В биологии ничто не обретает смысл само по себе, но только в свете эволюции.

27

Цитадель Воспоминаний немало разрослась с давно прошедших дней юности Мемор. Над местом собрания высились подобные горным цепям защитные валы. Цепочки бледных огней тянулись сквозь оползавший туман, как янтарно светящиеся пальцы, соединяясь в изящный арочный купол. На нее произвели немалое впечатление новые элементы Цитадели, от которых веяло необоримой мощью. Августейшая сила, чье гнездо располагалось здесь, была уже сродни силам природы, а не обычным властям, но в том и состоял замысел.

Восторг Мемор нисколько не преуменьшало то деликатное обстоятельство, что в Цитадели ее вполне может ожидать казнь. Сладостный сплав страха и удивления будоражил Подсознание; она явственно ощущала его неспокойное присутствие и понимала, что должна держать его под неусыпным контролем. В запальчивом порыве Подсознание способно вставить слова и даже целые фразы в ее речь. А запальчивость ее действительно обуревала; острые пики надежды и азарта пронизывали естество. Драматичные события редко выпадали на долю Астронома.

Она пошаркала ногами, как предписывал ритуал, произнесла положенные слова. В подсказках от сотоварищей по мирокораблю не было нужды. Им ведом шаг, но не поклон. Безопаснее игнорировать наущения.

Мемор обогнула медленно семенившую группку Астрономов, не без удовлетворения вслушиваясь в изданные ими трубные крики приветствия. Тон таких салютов она всегда стремилась использовать для диагностики коллективного настроения. Сегодня он показался ей возбужденнее обычного. Некоторые Астрономы обменивались яркими перьесигналами, другие же шли в напряженной тишине, приглушив оперение до тонов молчания. Меж глубоких басовых нот лейтмотива проскальзывали импровизационные ритмические фигуры. Эти последние исходили от молодых самцов, которые двигались быстро и громким галдежом оповещали о себе. Мемор, конечно, тоже была самцом в молодости – в мимолетную, но прекрасную пору жизни. Затем тот Мемор, полный пылких желаний и великих замыслов, испытал Перемены. Переход был овеян легендами: в таких муках он происходил, таким рвением сопровождался. По счастью, в большинстве своем эти воспоминания отхлынули вместе с самими Переменами. Однако уроки мужской жизни удержались и вплавились в конгломерат женских эмоций, из коих она теперь черпала вдохновение. Такое слияние было необходимым этапом на пути к мудрости.

Как и все взрослые Астрономы, Мемор стала Ею, самкой Народа, обогащенной, впрочем, мужским мировосприятием. Будучи Им, Мемор прославил себя в Народе широтой помыслов, безудержной склонностью к риску, переменам, инновациям. Эта фаза эмоционального подъема длилась почти двенадцать в квадрате Годооборотов. Мемор все еще помнила Его сожаление на закате эмоций, в начале телесных сдвигов. Воспоминания сохранялись, образуя скудное убежище для Него, которым Ей никогда более не суждено стать. В пору Перемен Его/Ее тело, тело Мемор, раздирали противоречивые желания. Боль и потребности перехода пребывали в фокусе большинства произведений литературы и танцев Птиценарода, однако немногие позволяли себе ностальгию по этому времени сумасбродства и хаоса.

Перемены дали Мемор Ее долгосрочное восприятие, не лишив также опыта и бездонной глубины Его эры. Так у Астрономов закладывались основы взвешенных суждений и проистекающего из опыта сопереживания, элемент, необходимый для выживания всего Народа и выработанный эволюцией за множество дюжинотысячелетий поистине древнего прошлого. Этот основополагающий, подобный сложному танцу, баланс Его и Ее Мемор ныне силилась применить к самому неприятному казусу ее долгой жизни, а именно – случаю радикально чуждых приматов. К счастью, она как раз претерпевала Перемены, когда такие чужаки появились впервые. Дуальность восприятия пришельцев может ее спасти.

– Мемор! Мы не привечались целую вечность, – произнес глубокий печальный голос.

Обернувшись, Мемор увидела узкую голову Асенат, Старшей Мудрицы.

Несомненно, приветствие столь августейшей особы – добрый знак.

Или совсем наоборот?

– Я рада снова тебя увидеть, – откликнулась Мемор. – Мне нужен твой совет.

– И ты его получишь, – мягко ответила Асенат. – Мне нравятся твои проблемы. Они обыкновенно куда интереснее, чем у всех прочих.

Асенат развернулась, используя свою широкую грудь как звуковой экран и приветствуя кого-то невидимого Мемор. Та не успела даже обернуться, как Асенат проворно возгласила:

– Не каждое задание заставляет скучать, Мемор, но такое впечатление может у тебя сложиться.

– Я польщена, – только и ответила Мемор с уместным субклекотом почтения. Она тщательно подбирала слова, понимая, что напарники по операции подвергнут их всестороннему изучению. Она собралась было продолжить, как тут влез голос слева.

– Я заинтересована не меньше вашего.

Тон голоса навевал угрозу.

Мемор не без испуга обернулась и очутилась клюв-о-клюв с Камаматхой, Биологом-Стаехозяйкой Совета.

– Надеюсь, – сказала Мемор, – что не разочарую вас.

– О, у меня будет много вопросов, – отрезала Камаматха, которая вообще отличалась немногословностью. Обернулась к Асенат и добавила:

– Но только после вас, дорогуша.

Мемор бы и хотелось сказать что-то еще, как тут раздался громкий писк, последний сигнал к собранию. В рябившем янтарном свете, под мягкую музыку и головокружительные ароматы, собиралась когорта членов Совета. Они входили в роскошную и величественную Высшую Палату наперед установленными дюжинами. В почтительной тишине шествовали они мимо сверкающих алебастровых зданий, громадных ониксовых фигур Строителей, выстроенных вдоль внутренних путей к Цитадели Совета, мимо небольших храмов, где выставлены были статуи звероподобных божеств в древних одеяниях – иногда находились еще желавшие тихо возблагодарить их либо же признаться друг другу в любви у их алтарей, когда для этого наступало время.

Свиту составляли писцы, низкорослые музыканты с инструментами, стражники, массажисты, савант-стюарды, расчетчики, держатели светильников, главным же образом клеветники и подхалимы.

Некоторое время ушло на положенные формальности, затем на рутинные доклады. Каждая партия не преминула распушить собственное шееперение, забрасывая докладчиков заковыристыми вопросами. В Совете насчитывалось три основных фракции – Фермеры, отвечавшие за само средоточие жизни в Чаше, Губернаторы и Ремесленники, интегрировавшие запутанные сети Фермеров в базовую физическую структуру Чаши. Разумеется, над ними стояли Астрономы, обозревавшие происходящее в дальней перспективе. Все три фракции стремились расширить свои полномочия, хотя ни одна не желала, чтобы ее в этом открыто уличили. Надлежало добиться своего исподтишка. Недопустимо стремиться к слишком очевидной цели – так она наверняка окажется недостижима.

В продолжение прений Мемор отмалчивалась.

Далее на повестке дня шли доклады по разным текущим проблемам, но прежде Асенат объявила перерыв на трапезу. Двенадцать в квадрате присутствующих утянулись в пиршественный зал Цитадели для формального принятия пищи, в основном, конечно же, затем, чтобы снюхаться в новых альянсах и склевать сделки. Мемор почти не притрагивалась к еде, поскольку желала обострить голодом свой разум. Когда они вернулись на места, Асенат сделала знак Мемор.

– Пожалуйста, ведите меня в выступлении, – ответила Мемор, подчеркивая соотношение рангов. Она подробно изложила ситуацию с приматами, описала их странное поведение и даже телесные характеристики. Над собранием в воздухе Палаты повисли изображения приматов. Они вращались, чтобы присутствующие могли оценить особые черты пришельцев. В строении гениталий не было ничего исключительного, а вот насчет груза, который переносили приматы на себе, возникли вопросы. Мемор обошла наиболее неприятные, упирая вместо этого на результаты уже проведенных с пленниками исследований. Она продемонстрировала данные, полученные в ходе мозгосканов и нейродопросов, дала оценку интеллектуальных способностей – приматы, без сомнения, всяко уступают Народу, однако кое в чем превосходят остальных Адаптов, чужаков, переселенных и интегрированных в экологию Чаши.

Она низко поклонилась, с сожалением признавая успешный побег второй партии чужаков, той, что скрылась в высоких широтах. Закончила с подобающим самоуничижением:

– Приношу извинения за допущенные мной промахи, вследствие которых удержать или повторно захватить этих странных приматов не удалось.

По Палате прокатилась трудно поддающаяся анализу рябь реакций. У Совета возникло множество вопросов. Как и следовало ожидать, отчетов Мемор они не только не читали, но и не загружали. Почему они носят одежду в мягком климате Чаши? Возможно, их родной мир враждебен для жизни или холоден? Эти одеяния, покрывающие все их тело, за исключением голов и краев конечностей, имеют какое-то отношение к ранговой символике? Не могут ли они укрывать под ними миниатюрное оружие? А если их тела были недавно подвергнуты переделке и все еще сохраняют остаточную уязвимость?

Когда Мемор заявила, что приматы все время носят одежду, за исключением часов сна, было выдвинуто предположение, что таким образом они соревнуются друг с другом и декларируют свои амбиции.

Нижние части ног приматы плотно укутывали. Вероятно, они развились в мире, где каждый шаг был опасен для жизни? Как объяснить любопытную особенность перемещения приматов, их непрерывно контролируемое падение? Несомненно, это переходная фаза в их развитии. Жизненные формы Чаши обычно использовали многоконечностные варианты походки во избежание травм при падении. Двуногие существа были редкостью.

У Ремесленницы по внимательном изучении приматов сформировался свой перечень детальных вопросов. Зубы у этих существ, насколько можно судить, функционально всецелевые, но так ли уж необходим этот уродливый мышечный выступ? Эволюционно предпочтительнее экранирование выдвинутых глаз, не так ли? Нос у приматов маленький, шишковидный: вероятно, запахи сквозь эти тонкие ноздревые щели они воспринимают не очень хорошо? Насколько полезной оказалась для них модификация передних конечностей? Разве не выгоднее было бы остаться на четырех ногах, а вырастить себе еще и руки? Приматы вроде бы пользуются для счета десятичным основанием вместо куда более эффективного двенадцатеричного. Почему это так?

– Потому что у них по десять пальцев на руках.

– Но ведь выгоды от использования двенадцатеричной системы несомненны! Начать хотя бы с первой тройки целых делителей. Разве не должны были подлинно разумные существа превозмочь эти биологические условности?

Мемор не хотелось с этим спорить, и она просто продолжила:

– Приматы демонстрируют странную приспособленность к…

И продемонстрировала несколько коротких роликов с записями бесед людей. Странные рты приматов хлопали в быстром темпе. По узким лицам прокатывались волны мышечных сокращений, в стремительном темпе вздымались и опадали брови, поджимались и выпячивались губы, двигались глазные яблоки, расширялись и сужались ноздревые щели, менялись углы относительного наклона челюстей, поднимались и опускались подбородки.

– И что, при таком богатстве лицевой экспрессии они не выработали перьевого дискурса? – озадаченно спросила Биолог-Савант Рамануджи.

– Очевидно, они ограничены использованием голов. И рук.

Под высокими сводами Палаты раскатился фыркающий ропот недоверия.

Экосистем-Стаехозяйка Оманах медленно проговорила:

– Я бы сказала, что это во имя общего блага.

Эти слова сопровождались перьевыми тонами, отсылавшими к заслуженной мудрости, но оттенены были печальными трехслойными серо-коричневыми темами. Казалось, что Оманах сама себе не верит.

– И как же оно реализуется? – спросила Мемор. – Укажите нам.

– Эти движения лицевых мышц, вероятно, представляют собой сигналы, идущие у них из Подсознаний. Следовательно, говорящие не отдают себе отчета, какой в действительности смысл облекается их словами.

– Но это же невозможно! – воскликнула возбужденно молодая Астроном. Все повернулись к ней. Молодая самочка – или самец в нейтральной фазе Перемены? – поняла, что позволяет себе слишком много, и поникла.

Оманах склонила набок увенчанную гребешком голову, слегка взъерошила янтарные и серые перья.

– Вы не прониклись объяснениями Мемор. У них нет доступа к собственному Подсознанию, они не знают, как туда достучаться. Эволюция находит выход. Нижние слои сознания коммуницируются так, чтобы верхние оставались в неведении.

По галерее пробежала волна почтительного понимания. Шелесты, вздохи, мягкие взмахи рубиновых перьев, славящие Оманах.

– Преклоняюсь пред вашим откровением, – произнесла, прикрыв глаза, молодая самочка.

– Вот вам и пример групповой селекции, – вела дальше Оманах. – Та, кто говорит, толком и не соображает, что именно говорит. А вот те, кто слушают, понимают вполне. Ибо слушают они медленные голоса Подсознания, которое пробивается к ним посредством специфических мышечных сигналов глаз, ртов, челюстей. Группе ведомы подлинные мысли и эмоции выступающей особи, не осознаваемые этой последней.

– И так они обретают коллективное благо, – прокомментировала Мемор.

Оманах поклонилась в знак согласия.

– Не так ли протекали и наши процессы осознанной модификации себя? Снятие Покровов, довлевших над Подсознаниями, сделало возможным сооружение Чаши.

Крупная, с толстым плюмажем Астроном-Наблюдательница произнесла медленно, раскатисто, напевно, поводя оперением и перемежая слова резкими аккордами:

– Вы намекаете, Глава Стаи и Стаехозяйка, что эти приматы намеренно разработали метод общения лицевыми подергиваниями?

Стаехозяйка погрузилась в размышления. В почтительной тишине, опустившейся на Палату, Мемор смотрела, как перьевые тона собрания меняются от светлых привлекательных оттенков фиолетового и оливкового к серым и глубоким синим – это значило, что присутствующие, каждый на свой лад, пытаются предугадать ответ Стаехозяйки. Ползло время, собрание консультировалось с Подсознаниями, траля их на разной глубине, медленно и кропотливо взыскуя откровения. В свою очередь, происходило накопление знаний в их общем коллективном Подсознании – путем линейных инкрементов, перекрестно коррелирующих для вящего усиления. Так шаг за шагом приумножалась коллективная мудрость. Асенат, на правах Старшей Мудрицы, призвала всех назад в Сознание.

– Разумеется, нам тоже есть чему поучиться у этих существ. По крайней мере, мы завладели трупом одного из них… я позволю себе подчеркнуть, что не эксперименты Мемор послужили причиной его гибели… и сумели его досконально исследовать. ДНК приматов сходна с нашей собственной, как и с ДНК нескольких Адаптов. Это согласуется с общепринятой концепцией: семена жизни в древности разнес по Галактике звездный ветер.

Затем она для пущего драматизма резко развернулась и возгласила:

– Уполномоченная Дальновзорка, Астроном Мемор! Сбежавшие чужаки были вверены твоим заботам. И это ты позволила им сбежать.

Итак, час пробил.

– Знающие говорят, мудрые слушают, Экосистем-Стаехозяйка Асенат, – выкрутилась Мемор.

– Я ожидала от тебя большего.

– Я могу дать объяснения, о Стаехозяйка, и затем описать…

– Приступай.

– Эти приматы движимы спектром желаний, которые диктует им естественный отбор. То же справедливо и для всех нас. Звездолет их довольно просто устроен, как если бы создавался в быстро развивающемся обществе. Это означает, что в настоящее время им приходится действовать в мире, существенно отличном от средоточия их примитивной жизни. Тем не менее движут ими глубинные побуждения. Жизненный опыт или даже медикаментозная терапия, как показывает древний пример нашего собственного вида, редко оказываются способны их обуздать. Мораль приматов – как и некогда наша – зачастую конфликтует с этими побуждениями. Покуда не узрят они свое бессознательное, не смогут познать самих себя.

– Значит, это отсталый вид, – вмешалась Экосистем-Савант. Реплика спровоцировала возбужденный шелест перьев, но никто не осмелился весело заклекотать. Ситуация этому не способствовала.

– Действительно, – согласилась Мемор. – И мы могли бы им помочь с…

– Помочь им? – Танцующий узор оранжево-красной издевки, смешанной с упреком, прокатился по телу Асенат. – Они от тебя сбежали!

Мемор отступила на шаг, поклонилась, скорбно-умоляюще заухала.

– Они оказались умнее, чем можно было предположить по конструкции их корабля.

– И уж точно умнее, чем можно было судить по их подходу, – вставила Судья-Савант Тхаджи. – Они просто-напросто высадились и вломились к нам в шлюз. Как дети, честное слово!

– Я склонна расценить это как взаимное непонимание, – заметила, не шевельнув и перышком, Асенат. – Или недооценку. Они стремились попасть внутрь. Мы полагали, что контролируем их. А потом они сбежали.

– И носятся на воле! – возмущенно воскликнула Судья-Савант. – Причиняют ущерб! Нам докладывают о нескольких жертвах в округе 12-34-77 – без сомнения, это их работа! Более того, им удалось захватить машину!

– Очень тяжкий проступок, – отметила Биолог-Савант. – Основание для удаления.

– Или экстракции, – ответила Судья-Савант, в знак едва сдерживаемого омерзения взъерошив серые и фиолетовые перья.

В продолжение спора Мемор стояла неподвижно. Заговорить сейчас означало навлечь на себя беду. Она отдала бразды правления Подсознанию, и то послало воспоминание о прогулке к погребальной яме, величественной, элегантной и скорбной конструкции. В центре Ямы располагалась Цитадель Почтенных Усопших, где тела перерабатывались на матрикс вместе с растениями, насекомыми, животными и истощенным почвенным слоем, какой помогут Почтенные Усопшие возродить. Тщательно запрятанные в недрах Цитадели машины управляли неспешным мутным потоком, анализировали его на содержание бактерий, проверяли температуру, кислотность, концентрацию микроэлементов. Сперва в Яму, потом на удобрение в Сад. Судьба у всех одна.

Когда Подсознание, удовлетворившись произведенным вмешательством, отхлынуло и освободило память, Мемор снова сосредоточилась на происходящем вокруг. На нее посыпались упреки и обвинения, жарко зашелестели перья. Она позволила им окатить себя – в столь напряженные минуты это оказывается наилучшей тактикой. Оскорбления лучше не запоминать. Она пропустила их мимо, делая вид, что слушает, но не принимая всерьез.

В этом ей также помогало Подсознание.

Судья-Савант потребовала для нее казни, то есть «переработки». Остальные разошлись во мнениях. Неясно было, кого поставить на место Мемор. Споры, споры. Если бы Мемор запоминала их и откладывала на постоянное хранение в памяти, впоследствии, уцелей она, ее бы мучили угрызения совести и сомнения. Это, несомненно, повредит работе. Лучше не запоминать, пускай пройдет стороной.

Однако вопросы насчет приматов выдергивали ее из необходимого забытья. Несколько освежив сознание, Мемор указала, что ею были использованы классические методы психоконтроля – ведь приматы достоверно являются общественными животными. Она начала с того, что разместила их на сравнительно небольшой территории, обеспечив пищей ровно в таком количестве, чтобы те не померли с голоду.

– Тем не менее голод продолжал сказываться на их поведении. В течение десяти интервалов сна приматов – похоже, они явились с планеты, где сутки длятся довольно долго, – выявились классические симптомы. Некоторые принялись активно общаться с нами, очевидно, выискивая пищу. Я полагаю, что в конечном счете они бы стали идентифицировать себя в меньшей мере с представителями своей группы, а в большей – с нами; если быть точной, то со мною.

– Очень, очень хорошо, – позволил себе поддержать ее услужливый лизоблюд. Остальные, разумеется, проигнорировали его.

– В течение пяти следующих интервалов сна поведение приматов претерпело изменения. Начались споры, в том числе и в ходе совместного принятия пищи. Это тоже укладывалось в классическую теорию – пища становится основным предметом их интересов, голод вынуждает их соперничать и вносит раздоры.

– Ты взломала их социальный код? Разбила солидарность?

– Отчасти, – сказала Мемор, надеясь, что такой ответ примут за самоуничижение. В общем-то она и не знала, удалось ли ей это. Торопясь, она повела дальше: – Очевидно, они предприняли далекое совместное путешествие. Нельзя было надеяться разбить их единение так быстро. Время здесь выступает нашим союзником.

– Появились признаки ранней Адаптации?

– Думаю, что да. Приматы часто радовались, когда кто-то из моих помощников приносил им еду или проявлял благосклонность.

– Подтверждает ли проведенный тобою анализ их разумов возможность их Адаптации?

– Со временем. Да.

Это обеспечило ей перья поддержки. Напряжение несколько спало. Кончилось дело тем, что вопрос поставили на голосование. Мемор, исстрадавшись, просто ожидала, пока каждая из голосующих проконсультируется со своим Подсознанием и пошлет электронной системе сигнал. Асенат велела отобразить результаты. Повисла тишина. Собрание было шокировано.

– Ты выжила и сохраняешь должность, – произнесла Асенат, позволив себе нотку неодобрения. – Но я продолжу наблюдать за твоими действиями. Помни, что в любой момент тебя могут вернуть сюда для отчета ассамблее.

Мемор, в свою очередь, исполнила расслабленный поклон.

Некоторые презрительно заухали, но больше было мягких мелодичных нот одобрения, вздохов, аплодирующих ногоклацев.

Собравшиеся в Палате завели ритмичное скандирование. Протокол требовал выразить групповое настроение, и в долю мига таковое было им предоставлено. Пение навлекло древний ритм. В песне говорилось о том, что не является Существенным, а не о том, что им выступает. От этого по Палате прокатился долгий раскатистый клич, перекрывший уханье и мерные басы. Едины мы в радости вечно…

Это явно служило упреком Мемор, напоминанием, чего именно требует от каждой особи Народа Вселенная Существенного.

Она счастлива была отделаться таким порицанием. Она даже присоединилась к хору: заревела, затопала, заухала. Трубный клич возносился, нарастал, вовлекал ее и всех остальных.

Свободна.

Но еще долго мучили ее видения Ямы и Сада.

28

Клифф проснулся. Земля дрожала. Он проморгался (в глаза точно песка сыпанули), обвел взглядом высокие папоротники, в тени которых они нашли себе укрытие. В тенях ничего не видно. Никто не удирает.

Но он чувствовал, как откуда-то снизу исходит слабая, непрерывная дрожь. Геологической активности здесь быть не могло, значит, работают исполинские механизмы по ту сторону Чаши. Он поднялся, сделал несколько шагов босыми ногами по земле, ощутил вибрацию. В одном направлении она вроде бы усиливалась, казалась громче. Он пошел туда. Земля задрожала сильнее. Всполошились и зашумели птицы.

Затем шум начал стихать, но он продолжал идти. К тому моменту, как дошел до скального выступа причудливых очертаний, вибрация пропала совсем. Вероятно, источник ее переместился. По ту сторону должна находиться колоссальная движущаяся платформа или что-то в этом роде.

Он вдруг понял, что вышел из тени. Почувствовал одиночество и уязвимость. Оглядел (по счастью, пустое) небо и проворно шмыгнул назад под прикрытие папоротниковых деревьев.

Как перепуганный суслик, злобно подумал он.

Спать он больше не мог. До пробуждения же ему привиделось что-то о Бет, умеренно эротичное. Самая большая проблема отряда – нескончаемый день. У всех были трудности со сном: вокруг в листве и у корней все время что-то шныряло, рылось, скакало, отвлекало, будило. Сейчас, однако, остальные вроде бы мирно дремали, временами похрапывая. Он позавидовал им. С другой стороны, выпала возможность поразмыслить наедине с собой, заняться планами.

Он лег и уставился вверх. Сквозь листву просвечивала звезда. Змеившаяся плазменными щупальцами Струя перечеркивала небо. У самой звезды ее основание дополнительно подсвечивали бриллиантовые огоньки. Он уже свыкся с этой ошеломляющей картиной, с этим небом, с этим местом. Ощущение привычки его пугало. Так много привычного. Внезапные просверки в небесах, налетающие дождики, освежающий ветерок… Легко спутать. Но эта дрожь земли послужила важным предупреждением. Они обитают в странном месте, опасность которого только усиливается от несомненного, обманчивого сходства с миром, слишком хорошо им известным и навеки утраченным.

Они тоже выкручивались как могли. Маскировались. Разрывались между противоречивыми желаниями: оставаться в укрытии или отправляться на разведку. Они перекрасили судно под цвет песка – с известного расстояния заметить песчаный корабль было сложно, однако вблизи глаз уже не обманывался: судно ведь двигалось. Вдалеке время от времени показывались летательные аппараты на крыльях, вероятно, от какой-то дозорной службы. Клифф надеялся, что преследователи потеряли к ним интерес, потому что флайеры эти встречались изредка и в случайных местах. К счастью, огромная пустыня была необитаема, по крайней мере разумных чужаков им не попадалось. Тем не менее земная банда пятерых сильно устала и оголодала. Они научились выслеживать и добывать крупных диких ящериц, обитавших в скальных трещинах и на выступах. Мясо ящериц жесткостью почти не уступало шкуре, зато не дымилось на костре и служило приемлемым источником белка. Никаких разговоров: все ели жадно и молча. Потребность в углеводах восполнить было тяжелее, а вода всегда оставалась проблемой.

Он пытался разобраться, какие из растений съедобны, но это было непросто. Не просто чужая экология – экология, в которой нет ночи. Как сказалось это на эволюции растений? Какие защитные механизмы им пришлось выработать? На Земле растения защищаются от хищников, выделяя яды – в тропиках, где нет смертельной для насекомых зимы, особенно эффективен табак.

В Чаше зимы тоже не было: ничто не спасало растения и животных от постоянного хищничества. Клифф ожидал обнаружить значительное разнообразие ядов, ловушек, способов маскировки. Ему уже встречались растения, походившие на камни или даже скелеты. Кожистые ящерицы умели перемещаться боком и протискиваться в трещины: для этого у них имелась одна задняя нога, опорная при длинных скачках, в дополнение к двум передним. Что может здесь охотиться на ящериц? Он полагал, что эволюционная гонка вооружений должна была создать такого охотника, но пока не обнаружил его. Возможно, сами ящерицы и были главными хищниками этого региона.

Люди здесь появились впервые, поэтому звери их по большей части игнорировали. Зато огромные птицы ныряли с небес, пытаясь выклевать глаза или разбить головы – вероятно, принимали за уже знакомую добычу. Что же это за добыча такая?

Земляне теряли в весе. Говард, который то и дело оправлялся от очередной травмы или ушиба, особенно сильно побледнел и осунулся. Все умоляли Клиффа поскорее отыскать съедобные растения, он кое в чем преуспел – но теперь идеи у него закончились.

Он заслышал какое-то движение и развернулся, автоматически выхватив лазерник.

– Ты меня разбудил, – сказала, садясь рядом, Ирма.

– Уж лучше спать урывками, чем не спать совсем, – ответил Клифф, протягивая ей половинку странного плода, который они недавно обнаружили. Плод был похож на рыбу-собаку, утыканную розовой щетиной, но оказался сладким, с глубоким темным послевкусием.

– Хорошо, что ты его нашел. Даже лучше, чем манго.

– Разрезал, понюхал, откусил. Единственный метод поиска. Мне бы очень не помешал какой-нибудь испытательный аппарат для проверки пищи.

Ирма кивнула.

– В тех дебрях, где мы пробирались, почва была кислая, влажная. Здесь же, насколько кажется, щелочная и сухая.

– Как и в большинстве пустынь Земли.

– Правильно, а значит, нам может помочь интуиция. Взгляни.

Всего в паре метров протянулись шипастые кустарники и папоротниковидные деревца. С некоторых маняще свисали пузатые плоды.

– Ладно, попробуем.

Они взобрались на небольшую высоту по морщинистому стволу и сорвали два крупных овальных фрукта.

– Забавно, – отметила Ирма, – эти шероховатые лиственные сростки, откуда свешиваются плоды… Как будто свитые в комок щупальца.

Он надрезал один из плодов.

– А вот смотри: шкурка бледно-розового оттенка, какой возникает после земной пузырчатой ржавчины. И что бы это могло здесь значить?

Он принюхался к розоватой шкурке. Гнилью не пахло, и что с того? Как знать, чем здесь воняет гниль?[29] Он отрезал ломтик, осторожно откусил. Во рту взорвалась теплая сочная сладость.

– Нет, может, это, конечно, и яд, но та-а-а-ак вкусно…

Она улыбнулась.

– Подожду-ка я, посмотрю, не вывернет ли тебя.

Он тоже подождал, проверяя, не возмутится ли желудок. Ничего не произошло.

– Надо бы нам спать по очереди, – предложила Ирма. – Двое на страже, смена каждые четыре часа.

– Попробуем. На пескопаруснике непросто уснуть.

– Нельзя нам засиживаться, если хотим узнать больше об этом месте.

– Да, конечно! А чем мы заняты? Бежим без оглядки. Ни хрена мы толком об этом месте и не поняли.

Она потрепала его по плечу.

– Не изводись. Ребята, в конце концов, по тебе судят, как наши дела.

– Правда? Я не подписывался в командиры.

Ирма усмехнулась.

– Нравится тебе это или нет.

– Кто сказал?

– Ай, у приматов политика так всегда делается, ты разве не в курсе? Никогда не замечал? Они себе садятся кружком, затевают срач, потом выжидательно смотрят на вождя.

Клифф фыркнул.

– Никогда. Айбе с Терри доставили мне порядочно хлопот.

– Они напуганы. Мы все напуганы. Иногда это прорывается как гнев.

– Ну, ты мне прям камень с души сняла.

У него мысли путались от нее, от ее запаха. Со вчерашнего дня, после купания в прудике случайного оазиса. Отчего-то ему стало не по себе, и он решил на всякий случай вернуться к формальностям.

– Да вижу я, вижу, как в стрессовых условиях дают о себе знать древние поведенческие модели. Парням нужен альфа-самец, который бы их примирил, рассудил и защитил. Не то чтобы я иммунен к мачизму.

– Ты просто не заморачиваешься им так же сильно, как они.

Он сердито щелкнул языком.

– Ой бля, любил я подростком дымить сигаретой перед зеркалом…

Она рассмеялась, и Клифф запнулся.

– Нет, правда-правда. Сигареты. Такие палочки, от которых рак бывает. Был у меня и другой способ самореализации. Проскакивать на красный сигнал светофора на рычащем двигателе.

Ирма недоверчиво хихикнула.

– Прикольно. У тебя бензиновая машина была?

– Я получил ее в наследство вместе с лицензией на ДВС. Так бы она мне обошлась в целое состояние. Мм, дай-ка еще вспомнить… Ага. Я сменил не менее тридцати пар солнечных очков, отрабатывая нужный взгляд. Я днями мог болтать о технике и автоматическом оружии калибра ноль сорок пять с пацанами вроде Айбе и Терри. Обычно не отходя от стойки с пивными кружками. И… – Он задумчиво покосился на девушку. – И я носил такие тесные джинсы, что мне яйца до красноты сдавливало.

Ирма зашлась хохотом и хлопнула ладошкой по колену.

– Это так страшно, что, наверное, таки правда.

– Правда-правда. Я не заливаю. Это тогда была жуть, это и сейчас жуть и крутяк. А вот Айбе и Терри притворяются спокойными, хотя у них все кипит.

Она кивнула.

– Иногда это настроение так сгущается, что его хоть ножом режь. Я вижу, как они за нами наблюдают, как старательно прячут свои страхи. Неплохая дедукция, Клиффи.

Он развернулся к девушке.

– Мы привыкли бояться каждого куста, но я не…

Без предупреждения Ирма потянулась к нему, обвила шею руками и крепко поцеловала. Тесно прижалась, посидела так немного, потом отстранилась и смерила Клиффа спокойным взглядом.

– Я должна была это сказать.

Что сказать? обалдело подумал Клифф.

– Я… а, э-э…

– Ты женат. Знаю, знаю.

– Я надеюсь, что…

– Что не ты начал первым? Да ну.

Ирма глубоко вдохнула, и слова хлынули из нее сбивчивым потоком:

– Мы бежим и бежим через чертов артефакт, которого толком вообще не понимаем, как он устроен, и нас могут в любую минуту сцапать или убить, а может, даже хуже. Нет, я понимаю, игра всегда идет по таким правилам, неважно, расслабься. Забей.

– Я…

– Неважнецкий аргумент, Клиффи. Мы вместе в этой маленькой турпоездочке. Мне, блядь, чертовски одиноко. Я уже до ручки дошла. Я привыкла… черт, я не знаю, как сказать, но ты понял.

Он улыбнулся.

– Я – нет, но мне… гм… даже нравится.

Какое-то время они сидели и смотрели друг другу в глаза. Ирма заломила бровь и саркастически усмехнулась.

– Ты знаешь, как по мне, то что бы мы об этом ни думали – мы оба, – нам на это положить с прибором. Вот.

– Ты права на все сто.

Клифф в некоторой панике слушал собственные слова. В голове у него была полная каша. Изнутри поднималось что-то мощное, непреклонное. Потребность.

– Я никогда не любил секс при дневном свете.

– Я никогда не была такой привередой.

– Но послушайте, – начал Терри, – мы же едем в никуда.

Ирма фыркнула и придвинулась поближе к разбрызгавшему фонтанчики искр костерку. Здешний хворост, по счастью, почти не дымил.

– Мы живы. Тебе этого мало? По всему, что случилось на прошлой неделе, шансов у нас было чуть.

Айбе тоже фыркнул, широкогубый рот его скептически искривился.

– Неделе? В этом проклятом месте время ничего не значит.

Ирма помахала ему коммуникатором.

– Неделе стандартного времени.

Все они по натуре были гаджетники и привыкли сверять время с показаниями электроники. На борту «Искательницы солнц» их то и дело приходилось исправлять, поскольку вклад релятивистских эффектов по сравнению с нормальным земным временем стал уже значителен. Айбе пренебрежительно отмахнулся и склонился к огню, где поворачивались на импровизированных шампурах куски темного мяса очередной ящерицы.

– Это место так и создано – чтобы уничтожать время. Что за существо могло его таким задумать? Без времен года, без перемен, без разнообразия…

– Существо, которое стремилось к предсказуемости, – мягко ответил Клифф.

– Да! – оживился Терри. – Что-то действительно странное. Вон те огромные пернатые твари, которых мы видели. Они же управляют этим местом. А мы от них сбежали!

– Они пытались захватить нас в плен, – спокойно пояснил Говард.

Он шевельнулся, устраиваясь возле огня. При этом движении его лицо перекосила судорога – заныло место очередной травмы.

– Может, они просто хотели с нами поговорить? – возразил Терри.

– Непохоже это было на дружеское приветствие, – ответила Ирма.

– Одна интересная штука насчет чужаков, – сказал Терри, – состоит в том, что они чужие. Вполне возможно, что мы их не так поняли.

Айбе помотал головой.

– Неважно. Мы не можем тут до скончания века торчать. Что у нас по плану?

Клифф тяжело вздохнул, не забыв прикрыть рот рукой, чтобы его не услышали. Все смотрели в его сторону.

Ирма оказалась права.

Хотелось бы ему чувствовать себя увереннее, но…

– Мы спускаемся, – сказал он. – Направим песчаный корабль в сторону зеркал. Скорость у нас хорошая. До начала зеркальной зоны доберемся, может быть, за месяц.

– Месяц здесь – ничто, – возразил Айбе.

– Слушай, ну надо же нам как-то отмерять время, – сказала Ирма. – Если хочешь, можешь говорить «миллион секунд».

Земляне дружно фыркнули.

В тот момент это было, пожалуй, единственное доступное им выражение групповой идентичности.

Клифф обвел взглядом лица спутников и, воспользовавшись моментом, продолжил:

– Я надеюсь отыскать какой-то доступ в Зеркальную Зону. У Свища огромные конструкции. Что бы ни управляло этим местом, оно, скорее всего, там.

Терри яростно потряс головой.

– Нет. Нам надо пообщаться с чужаками. Вы только взгляните, что они тут создали!

– И? – сказала Ирма.

Терри откинулся назад и подмигнул ей.

– Давайте подберемся поближе к одной из обитаемых зон. Хватит тут по пустыне шнырять.

– Согласен, – отозвался Говард.

– Мне не нравится идея играть по их условиям, – сказала Ирма. – А что, если они считают таких, как мы, достойными только истребления? Э?

Айбе нахмурился и выпятил подбородок.

– Мы от них сбежали, помните? Им это, скорее всего, не понравилось.

Терри снова помотал головой.

– Все, что я знаю, так это что мы куда больше узнаем и пронаблюдаем здесь, нежели за миллионы километров у Свища, куда еще добраться надо.

– Как? – напирала Ирма.

– Я вчера влез на это большое скелетное дерево, – показал Айбе. – В той стороне темный клочок. Зеленый. Я думаю, это лес.

– Там больше дичи и возможностей укрыться, – сказал Терри. – Давайте отправимся туда и посмотрим, удастся ли отыскать местных. Понаблюдаем за ними. Может, что и выясним.

Пока спутники препирались, Клифф наблюдал за ними. Терри напомнил ему одного университетского знакомого. У того было в обычае садиться поблизости, напиваться и философствовать. Основательно приняв на грудь, тот типчик принимался в подробностях рассказывать, что может ожидать в жизни такого поца, как его собеседник. Клифф полагал, что в подобной дыре это поведение сойдет за стандарт. Когда команду только набирали – столетия назад в реальном времени, – он встречался с Терри всего пару раз. Теперь ему стало ясно, что Терри именно из таких. Счастье, что алкоголя под рукой нет. Напившись, человек вроде Терри мог немало дров наломать в маленькой группе. А может, и на трезвую голову, кто знает? Терри оказался в ситуации, для которой был очень плохо приспособлен. Бегство по невообразимо огромной клетке с ловушками. Клифф видел, что он старается не падать духом: для него это означало держать, вскинуть подбородок, заломить брови выше пилотских очков, источать крайнюю уверенность в себе. Опасную самоуверенность. Уверенность перед лицом неизведанного – полезное качество для лидера. Но нужно еще и мозгами раскидывать.

– А давайте голосовать, – предложил Айбе.

– Ага, – сказал Говард – первая его реплика за много времени. Он озабоченно потирал скверно выглядевшую царапину на голени.

– Поднимите руки все, кто согласен с Терри, – сказал Клифф.

Три руки: Айбе, Говард и Терри.

Клифф вздохнул.

– Ладно. После завтрака разворачиваемся туда.

– Хотела б я сейчас оказаться на «Искательнице солнц», – мечтательно проронила Ирма, – ни от кого не укрываться и не бегать.

Все скорбно кивнули.

Клифф немного позднее позволил себе признать, что Ирма права, но… Есть свои преимущества. Они изучают проблему непосредственно, исследуют это место, стремятся его понять, а не просто наблюдают с летящего по орбите корабля. Да и скука им явно не грозит.

Приключение, подумал Клифф, это когда кто-то другой рискует своей задницей очень-очень далеко.

Кроме того, он только что обсох после купания в теплом прудике и чувствовал себя превосходно. Выпив кружку воды, он откусил один из плодов, которые они с Ирмой обнаружили сегодня, – те свисали на шелковых нитях, как сладкие коконы тутового червя. Химические тесты показывали, что уже известных возбудителей кишечных инфекций здесь нет. Вода была куда вкуснее, чем переработанная на «Искательнице солнц», воздух пах свежестью.

Редвинг, надо полагать, уж точно ничем таким не дышит.

До далекого леса они добирались два дня. Песчаная корка стонала и пела под напором корабля. Поверхность ее была точно глазурь. Когда отряд остановился, Клифф отобрал себе несколько образцов для микроскопического исследования. Глазурь оказалась живая – бактерии, лишайники, мхи, смешанные с песком. Вероятно, ждут следующего дождя, чтобы выйти из спячки. Они на собственном нелегком опыте научились огибать слишком темные участки – те были довольно твердыми и однажды продырявили корпус. Лучшая скорость достигалась на участках цвета загара. Отчего-то у Клиффа возникло ощущение крайней древности этого места. Даже попадавшиеся время от времени дюны казались ровными, будто отполированными. Параболические, звездчатые, отвесные с радиальными гребнями.

Чем пустыннее местность, размышлял Клифф, тем изощреннее и цветастее названия для особенностей ее рельефа.

Они миновали выжженный коричневато-желтый утес. Неожиданно в отвесных каменных стенах открылся каньон.

– Там зелень, – показала Ирма.

Паруса безжизненно обвисли с заветренной стороны утеса.

– Ладно, – сказал Говард, – давайте сделаем перерыв. Прогуляемся, что ли.

Земляне кивнули друг другу. У всех изрядно затекли руки и ноги от сидения в тесном кораблике и манипуляций с веревками.

Говарда оставили на борту, поскольку у него все еще не зажила ушибленная нога. Два километра вверх по каньону дались нелегко даже здоровым: идти приходилось против течения серовато-коричневого песка, струившегося по широкому руслу. Мягкий ветерок подсушивал их пот.

Боковые каналы выглядели древними.

Клифф внимательно следил, не выскочит ли что оттуда из теней. Развалины – камни, гнутый металл, поеденный эрозией. Терри пытался понять, что это такое, вытаскивая наугад фрагменты из песка, но большая часть проржавевших находок рассыпалась у него в руках. Вокруг вздыхали бризы. Наконец они наткнулись на относительно крупные руины: неплохо сохранившееся здание из длинных, замысловатой формы камней, бледно-дымчатого оттенка, обожженных по краям.

– Здесь что, пожар был? – спросил Айбе.

– Выглядит заброшенным, – сказала Ирма, без труда вытащив из стены один камень.

Следом отвалилась целая секция, устрашающе громыхнув и вынудив людей отскочить.

– А это что?

Айбе заинтересовала погребенная в песке конструкция. Пятнадцать минут они откапывали находку. Корпус у нее оказался толстый, металлический. При частичном обвале его оцарапало, но не пробило.

Айбе рассек штуковину лазером, но не до конца. Даже в режиме лезвия на самой высокой рабочей частоте импульсов материал оказался тверже лучшей стали. Края разреза насилу подавались, издавая стонущий скрип. Внутри обнаружились тонкие металлические сетки в полимерной обмотке и какие-то загадочные черные ящики с разъемами и крышками.

– Что бы это могло быть? – ткнул пальцем Терри. – Никак электрическое.

– Что эта штука делает? – спросил Клифф. Он мало в этом смыслил. Айбе вытащил металлические сетки и разложил их на бледно-дымчатом камне.

– Неважно, что она делает. Важно, для чего мы ее можем использовать.

– И для чего же?

Айбе улыбался. Настроение в последние дни у него было скверное, однако техническая задачка его увлекла.

– Сработает как антенный усилитель, я надеюсь. Для лучевых трансиверов.

– Придется немало помучиться с подстройкой импеданса.

– Я люблю такие задачки.

Помимо давно обвалившихся построек, в каньоне не нашлось больше ничего примечательного. В том числе и припасов. Будь они героями бесталанного кино, среди руин непременно рыскали бы дикари. Дикарей тоже было не видать.

Электроустановку полностью унести не удалось, она была слишком тяжелой. Айбе упросил забрать сетки.

– Как хочешь, – сказал Клифф[30],– но понесешь ты их на себе.

В походе самое важное – распределить вес.

По дороге к песчаному паруснику Клифф размышлял, как образовалась эта огромная пустынная зона, какими климатическими потребностями продиктовано существование просторных, практически безводных областей. Он уже понял раньше, что в Чаше должен существовать крупномасштабный атмосферный круговорот воды, вроде ячеек Хэдли на Земле, но по временами пробегавшим над головой облакам не мог составить полного представления о видах туч и общих механизмах работы атмосферной циркуляции. Земной воздух перемещается несколькими циркуляторными мотивами, все так или иначе сводится к полюсам. У Чаши только один полюс – область Свища. Как это меняет дело? И Чаша, и Земля вращаются, значит, сила Кориолиса здесь тоже вступает в игру, принося осложнения вроде ураганов. Исполинский масштаб Чаши заставлял Клиффа усомниться в применимости обычных эмпирических правил определения погоды. Дело ведь не только во вращении, а в температуре, в составе атмосферы – этого и на Земле хватает, чтобы осложнять предсказание. Здесь же характерный масштаб явлений по крайней мере тысячекратно выше.

А значит, некоторые представления могут обманывать интуицию на Земле, но не здесь. Люди зачастую полагают (и ошибаются), что в северном и южном полушариях Земли вода закручивается в сливное отверстие в противоположных направлениях. Забавно, если в Чаше это окажется так.

Обратный путь под незаходящим солнцем показался очень долгим. Люди обменивались краткими репликами, но большую часть времени просто молчали и смотрели в оба. Клифф отметил, что животные тут, как правило, не показываются без надобности, не считая птиц – а эти были подозрительно крупнее земных. Осторожность – универсальная политика.

Он тянул за веревки, помогая перемещать парус, потом забирался на борт, слушал жужжащий шелест, с каким борта парусника рассекали песчаное море, – и все это время размышлял. Смотрел на свою команду – с людей градом лил пот, – думал, сколько они еще продержатся. На «Искательницу солнц» не брали склонных к эмоциям, брани, перепалкам, оскорблениям, дракам, слезам и вообще драмам, громогласным изъявлениям любви и ненависти, гневному стучанию ботинком о кафедру. Не брали гениев и больных биполярным расстройством. Предпочитали тех, кто скуп на слова, но непреклонен и держит голову холодной. Практичных до того, что каждую скрепку считают, привыкших закладываться на вероятные провалы. Уравновешенных, спокойных, скучноватых, как овсянка на воде, скептически настроенных, но востроглазых до каждой новой идеи, несгибаемых и, самое главное (это и отсекало будущих членов экипажа от прочих кандидатов из обширного списка с такой же легкостью, с какой нож режет масло), жадных до приключений. Странное сочетание качеств. Реалисты, готовые тем не менее слить себя в воронку столетий на пути в неизвестное будущее в неведомом новом мире. Готовые к опасностям и лишениям, алчущие награды. Скупые на объятия и комплименты, непритязательные к комфорту, всегда настороженные.

Из темного клочка на горизонте лес разросся до плотной стены деревьев, и люди воспрянули духом, хотя еда и вода у них уже заканчивались. Укрыв парусник возле опушки, они двинулись вперед с лазерами наготове и вскоре обнаружили ручей. В темных глубоких заводях водилась желтая рыба с длинными плавниками. Говард поймал пять рыбин на обыкновенную палку с крючком, даже без наживки. Они закатили пир на весь мир, и вода ручья была им слаще лучшего шампанского. Еще через километр потянулись ароматные кустарники, такие плотные, что там развилось некое подобие экосистемы со сменой дня и ночи. Они прикорнули в тени и немедленно провалились в сон.

На завтрак наловили еще рыбы. Терри сказал:

– Пора нам раскинуть лагерь, разгрузить рюкзаки. Мне надоело все на себе тащить.

– И оглянуться немного, – кивнул Айбе. Клиффу не хотелось оставлять слишком заметные следы, но он понимал, что товарищи правы. Даже в пониженной гравитации лямки рюкзаков больно врезались в плечи под конец дневного марш-броска.

Они разгрузились под сенью угловатых скелетных деревьев, пометили это место едва заметными значками и двинулись дальше обычным ходом: Айбе с Терри смотрели налево и направо соответственно, Клифф и Говард – вперед и назад, а Ирма шла посередине. Общались без слов, жестами, держались подальше от просветов в чаще.

Здешняя растительность удивляла его. Лианы и лозопрутья поворачивали под правильными углами, словно бы стремясь оттолкнуться от толстой лесной подстилки. В кронах деревьев чирикали и пищали маленькие невидимые зверьки. Птичьи крики были как хлопки, совсем неземные. Затем впереди раздалось низкое зловещее гудение. Они рассредоточились и осторожно окружили подозрительное место. Тесное скопление переплетенных коричневых растений с яркими, крутящимися на ветру листьями, от которых исходил звук, подобный пчелиному жужжанию.

Клифф не мог взять в толк, чему служат эти движения растений, если только…

– А что, если это ветряки, генерирующие электроэнергию? – шепнул он Ирме.

– Для чего?

– Не знаю…

Они обошли гудящую растительную энергосеть длиной около сотни метров. Клифф подумал, не пользуется ли вся эта искусственная экосистема напрямую генерируемой растениями и реакторами электроэнергией, а не просто черпает ее от звезды. Весь лес мог представлять собой исполинскую электростанцию, отделенную считаными метрами от космического вакуума. Сокрытая под их ногами металлическая структура могла доставлять электричество в далекие места. На естественный вопрос зачем он ответа не нашел.

– Там какой-то странный шум, – прошептал Терри, указывая влево. Оттуда доносились фырканье, клацанье, визг. Они направились в указанную сторону.

Спустя несколько минут Ирма определила:

– Вон там, за холмом. Держитесь деревьев. Надо глянуть, что это.

Они поднялись на несколько метров. На вершине холма росли изогнутые зигзагами деревья. Говард остановился на полпути и сообщил:

– Птицы.

Клифф влез на дерево. Его кололи тонкие иглы – естественный механизм защиты от какого-то хищника. Он увидел в некотором отдалении луг. Там парили странные предметы. Четыре аэролета держались в метре или двух над изумрудно-зеленым ковром травы. Колпаки кабин были откинуты, внутри сидели Птицы – две или три. Аэролеты облетали луг по кругу, и Клифф заметил внутри круга добычу – какого-то крупного зверя, который бегал по лугу, всполошенный приближением аппаратов. Зверь передвигался на трех ногах и танцующим поскоком уходил от охотников, но было ясно, что он надежно окружен. Большая шерстистая башка запрокинулась к небесам в поисках выхода.

Из одного аэролета вылетело нечто вроде копья. Оружие ударило большого зверя в ляжку. Тот истошно взвизгнул от боли и отпрыгнул в сторону.

Большая Птица поднялась в охотничьей машине и швырнула в добычу второе копье. Промазала. Аэролеты кружили над лугом в определенном рисунке, то отлетая, то снова приближаясь. Было похоже, что для Птиц это игра или ритуал. Зверь снова взвизгнул и застонал, когда очередное копье пронзило его насквозь в середине туловища.

Он повалился наземь и жалобно завопил – так громко, что Клифф слышал отдельные вопли. Еще одно копье оборвало его мучения. Зверь обмяк и не издал больше ни звука. Птицы приземлились. Клиффа удивило, что аэролеты перемещаются совершенно бесшумно. Возможно, магнитная левитация? Да, если на борту каждого судна мощный электромагнит. Действительно, у корпусов имелись утолщения на днищах. Всего в нескольких метрах под луговой травой залегают токопроводы, обегающие всю Чашу: аэролеты могут держаться над поверхностью за счет магнитного отталкивания.

– Этот зверь был плотоядным, – шепнула Ирма, тоже поднявшаяся посмотреть. – Одни кости да мускулы. Птицы охотятся забавы ради!

Клифф понял, что так оно и есть. Девятка Птиц расположилась кольцом вокруг убитого зверя и начала танцевать. Танец был странный: Птицы крутились волчком, выбрасывали к небу тонкие руки, судорожно дрыгали ногами. Потом воспоследовал могучий трубный вопль. Птицы стянули круг, извлекли из туши копья и опять трубно заухали. Ритуал производил впечатление примитивного, но вполне доступного пониманию.

– Это что, примитивные охотники? – сказал Терри. – Не может быть.

– Они не пользуются огнестрельным оружием, вроде крупнокалиберных винтовок, – задумчиво протянул Говард. – Длинные копья, стрелы, гарроты…

– Вероятно, они не хотят повредить основание Чаши, потому и не используют оружие с высокой проникающей способностью, – рассудила Ирма. – Местами до подстилающей энергосети от силы несколько метров.

Люди кивнули друг другу и стали спускаться по склону холма прочь от Птиц. Клифф подумал, а не может ли весь этот огромный мир оказаться парком.

Охотничьим парком. Для Птиценарода.

Несколько часов они брели между высоких деревьев и кустарников, возвращаясь к месту, где оставили снаряжение. Оттуда двинулись в другую сторону. Рискованно было оставлять что-то без присмотра. Не исключая и парусника, их спасательного круга в пустыне.

Ирма с Клиффом делали заметки, кратко описывая встреченные формы жизни. Попался им крупный зверь вроде южноамериканского броненосца, который крался, низко припадая к земле. Лап у него не было: животное передвигалось на пластинках, которые выдвигало из брони и втягивало обратно.

– Бронированная змея, – сказала Ирма.

Терри хотел было убить змею ради мяса; Клифф отговорил его: неизвестно, съедобно ли оно вообще. Клифф вообще ненавидел убивать животных, даже будучи голоден. Пришлось обойтись привычными кожистыми ящерицами, которые между камней у ближнего ручейка водились в изобилии. Ящерицы вели себя агрессивно, но глупо: стрелять их было плевым делом. Айбе собрал хворост, почти не дающий дыма, и разложил костер. Поджаривая покрытое маслянистой пленкой мясо на маленьком огне и трапезничая, люди строили предположения насчет виденных Птиц и мотивов их поведения. Не сказать, чтобы эти разговоры успокаивали.

Они прикорнули, пробудились со своеобычной болью в спинах. На завтрак снова было мясо ящериц. Затем отряд выступил в гущу леса. Миссия состояла не только в поиске, но и в попытке понять найденное, и Клифф двигался хотя и осторожно, однако отринув нерешительность. Вдалеке раздался высокий визгливый крик, раскатившийся меж высоких деревьев. Слева: скрииии! Земляне озадаченно повернулись туда и прокрались на звук. Басистое ворчание, потом снова: скрииии! Они заметили широкую поляну и, неслышно рассредоточившись, окружили ее. Терри сделал всем знак пригнуться.

Над ними в кроне деревьев поднялся возбужденный гогот. У Клиффа сильно стучало сердце, пока он по-утиному крался в низком кустарнике.

Теперь по лесу разносились высокие, оживленно-восторженные крики, перекрывавшие гогот сверху, и Клифф узнал их: крики исходили от уже встреченных людьми прежде приматов. Те были, помнится, совсем как обезьяны, только крупнее, и вели себя довольно странно. Впрочем, вопли скрииии! обладали отчетливым звуковым рисунком, внутренней структурой, в них прорезались незнакомые нотки. Он почти различал напевные слова. Нет, это разные приматы – те, что кричат, и те, что гогочут высоко в листве. Он продирался сквозь кусты какого-то стелющегося растения, когда заметил резкое движение. Поднес к глазам бинокль и присмотрелся к его источнику.

Это были Птицы. На сей раз они передвигались на ногах. Примерно в двухстах метрах, перемещаются справа налево по широкой каменистой равнине перед опушкой леса. Они перешли на бег. Бежали восьмерками, вприпрыжку, неся какие-то предметы в выставленных вперед длинных руках. По птичьим оперениям проносились переменчивые желто-фиолетовые узоры. Головы держали склоненными набок, нацелив длинные широкие клювы вперед, сверкая крупными глазами. Грациозными прыжками шишковатых членистых ног пожирали расстояние, отделявшее их… от добычи.

Те, на кого нацелились Птицы, были недалеко от Клиффа. Приматы тоже бежали, и также размашистыми, не лишенными изящества скачками. Они были высокие, с удлиненными руками и еще более длинными ногами. Казалось, что выбежали они из-под зигзагодеревьев, которые росли на небольшом участке равнины в нескольких сотнях метров по правую руку Клиффа. Угловатые скособоченные головы приматов лихорадочно дергались, то и дело обращаясь в сторону преследующих Птиц. Гонители приближались, срезая угол. Приматы истошно, негодующе завопили, прибавили прыти и разбились на тройки.

Сперва Клиффу померещилось, что бегством спасаются заросшие, перепуганные люди. Но, разумеется, он ошибся: приматы ростом не уступали Птиценароду, а рук у них было целых четыре. Разделившись на тройки, они изготовились к обороне. Одна группа быстро развернулась к Птицам и обстреляла их из примитивного оружия вроде арбалета. Стрелы были нацелены неточно, и Птицы легко увернулись. Тройка продолжала бежать, на ходу стреляя: первый примат, который сначала и орудовал арбалетом, направлял бегство, второй останавливался, прицеливался, стрелял и разворачивался, третий подносил стрелы и перезаряжал.

Стрелы летели уже со всех сторон. Приматы и Птицы кричали, ухали, стонали. Поднялся дым коромыслом. Одна из троек поразила свою цель, но стрела застряла в толстом оперении. Птица легко вырвала ее и отбросила прочь. Стрелок побежал, а следующий за ним остановился и выстрелил снова: классический отвлекающий маневр. В этот раз гонимым повезло. Птица, пронзенная стрелой, опрокинулась наземь и задрала ноги к небесам. Остальные Птицы издали долгий крик – трубное уханье, сменившееся сердитым каркающим ворчанием. Преследователи ускорились, совершая длинные прыжки на мощных ногах. Стая Птиц перегруппировалась, снова разделилась, нацелилась на приматов и пошла окружать их с флангов.

Там, где бежала одна группа особо рослых Птиц, что-то яростно сверкнуло, и по равнине раскатился гул. Несколько Птиц выстрелили одновременно, а нескольких приматов сожрало пламя. Еще крики. Падали тела, дергались руки и ноги.

Клифф унюхал резкий ядовитый запах и увидел, как уцелевших приматов охватывает паника. Они рассыпались, разбив построение тройками. Некоторые продолжали стрелять, остальные очертя голову пустились наутек.

Птицы легко загнали их. Тех, кто до последнего отстреливался, они не стали убивать быстрыми молниями, а вместо этого принялись хватать, подбрасывать высоко в воздух и, дождавшись, пока примат с грохотом рухнет наземь, давить ногами. Клифф слышал треск костей. Последний примат остановился, повернулся к Птицам и бессильно зарычал. Те раздавили его, накатившись живой волной и утрамбовав тело в кровавую кашу.

Когда противников не осталось, Птицы исполнили танец победы. Широко разевая рты, они испускали резкие высокие крики, подобные сиренам пожарной тревоги. Раз за разом после крика головы опускались, утолщенные клювы смыкались и резко утыкались в трупы приматов. Некоторые топтали ногами тела. Длинные тонкие руки вздымались к небу, яростное веселье звучало в пронзительных воплях. Затем стая еще раз сомкнулась, выстроилась кольцом и быстро заплясала под новое, уже относительно мелодичное пение.

Клиффа неудержимо затрясло, и он отстранился. Потом, овладев собой, выпрямился, постоял так, припал к земле и по-утиному попятился назад. Терри, случившийся рядом, прошептал:

– Б-бож-же мой.

– Да, – выдохнул Клифф, – да. Боже мой.

Он все еще не вполне осознал увиденное.

Отряд соединился и поспешил обратно, влекомый единственной целью – поскорее убраться подальше.

Клифф вспомнил, что готов был принять этот мир за своеобразный парк.

Если и так, то в парке этом нет места приматам.

29

Редвинг методично поглощал блюдо, проходившее в корабельном меню под номером 47: длиннозерный коричневый рис с овощами и искусственным мясом, сдобренный гранатовым соусом. Вкус блюда номер 47 ничуть не изменился с того момента, как его подали впервые: острый, насыщенный, пикантный. И неимоверно приевшийся: капитан отведал его столько раз, что уже сбился со счета. Впрочем, в гулких пещерах «Искательницы солнц», где глазу было не на чем остановиться, сенсорное восприятие несколько притуплялось, и даже этот вкус, взывавший к нему, был в радость. Увы, каждая трапеза напоминала о неуклонно таявших бортовых ресурсах.

Любое напоминание о богатой сенсорными раздражителями жизни, сколь угодно бледное, радовало его в керамопластовом средоточии клаустрофобии. Пока корабль прорывался сквозь межзвездный газ, наушники с активным шумоподавлением отсекали большую часть раздражающего шума. Но не сейчас: «Искательница солнц» тяжко трудилась, бозонный двигатель Рейнольдса от натуги то и дело заходился электромагнитным кашлем. Некоторые члены экипажа утверждали, что им удается забыть о мерном рокоте двигателей, но у Редвинга это не получалось. Он никому об этом не говорил. Он вообще старался не проявлять никаких эмоций: держаться спокойно, сдержанно, уверенно, наплевав на отчаянное положение.

Единственным проблеском удачи за все это время оставался контакт с группой Бет. До того как он был установлен, Редвинг всерьез подумывал списать всю экспедицию в потери. Только этого еще не хватало командиру корабля, не имевшего шанса высадиться на поверхность и донимаемого постоянными глюками навигации.

Вошла и села у стола Айян Али. Редвинг вопросительно поднял бровь, увидев, что женщина почтительно ждет, пока он закончит с едой. Айян была арабкой по происхождению, на борту носила стандартную униформу, но иногда, за обедом, облачалась в стильную паранджу и надевала со вкусом подобранные изумрудные сережки. Наверное, ей так было легче.

– Приветствую, – формальным тоном произнес Редвинг. – Докладывайте.

– Мы сумели перенастроить и собрать в кластер высокочастотные антенны…

– Как там с сигналом от Бет?

– Он сильный и…

– Видеоканал есть?

– Черт, капитан, они с коммуникатора передают!

– Сперва дайте ответ на мои вопросы, затем жалуйтесь на судьбу, сколько вам вздумается.

Лицо Айян застыло, повисла продлившаяся три удара их сердец тишина.

– Нет, сэр, – сказала Айян медленно, – пока что видеосигнал получить не удалось. Едва ли у нас хватит ширины полосы для таких поисков.

– Проблема в ширине полосы, шумовом соотношении или когерентности?

– Пока что трудно установить это со всей определенностью, сэр.

– Так.

Опять настало молчание. Айян развернула перед Редвингом колоду изображений. Тот просмотрел их.

– Хорошо. Жаловаться будете?

– Никак нет, сэр, – губы Айян сжались в полоску. – И приносить извинения – тоже.

– Превосходно, превосходно. – Редвинг, не выдержав, усмехнулся.

Айян перебросила ему на планшетник диаграмму и указала местоположение смонтированного ею кластера антенн относительно капитанской рубки и опорных структур корпуса.

– Как только сгладим кинки, развернем все тарелки и оптимизируем прием от Бет, будет вам ваша когерентность.

– А Клиффом можно будет заняться?

– Да, сэр. Но помните, мы даже не знаем, какое у них оборудование.

– Как мне помнится, те же стандартные полевые коммуникаторы.

– Но что, если они их потеряли? Я вообще не смогла засечь ответных пингов. Ни одного.

Редвинг достаточно смыслил в этом деле, чтобы понимать, насколько тяжело сгруппировать в кластер все наружные микроволновые антенны и ориентировать синфазно. Над этим трудились совместно железячники и программисты. Можно надеяться, что в конце концов когерентность по фазе будет достигнута и кластер станет единым огромным ухом, нацеленным в Чашу.

Не стоило забывать, что смонтирован он на платформе, постоянно движущейся относительно Чаши, что следить приходится за крохотными деталями ландшафта… и так далее, и так далее. Сам бы он не осилил и малой толики проблемы.

– Отличная работа, Айян. Я понимаю, как это трудно. Но все же постарайтесь их запинговать.

Айян от неожиданности даже заморгала. Редвинг редко кого-нибудь хвалил.

– Слушаюсь, сэр.

Редвинг кивнул и быстрым, пружинистым шагом (он старательно следил за своей походкой, которая тоже должна была навевать уверенность) преодолел пять метров до главного обзорного экрана капитанской рубки. Полусферу основательно переделали, превратив в сложный многоуровневый дисплей, способный совмещать изображение в реальном времени с тактическими оверлеями. Глядя на бесперечь снующие по экрану картинки и диаграммы, Редвинг ловил себя на легком головокружении.

Он распорядился установить на центрифужном гравигенераторе стандартную для ободка Чаши силу тяжести, 0,8 g, с тем чтобы экипаж постепенно привыкал действовать в таких условиях. Вдруг понадобится высадиться на поверхность и развернуть полномасштабную операцию? Но нет, он поклялся, что никого туда не пустит, пока не выяснит, что творится в Чаше.

Внезапно палуба начала уходить у него из-под ног, вставать на дыбы, потом вернулась на место и успокоилась.

Редвинг отошел к техконсолям.

– Что с индуктором? – спросил он у пилота, коротышки Джамбудвипы, которого все называли просто Джам.

– Перебои. Я скорректировал за счет ускорителей третьей зоны. У нас едва хватает плазмы сбивать паразитные колебания.

– Черт, а дельту вытащим?

Джам сморщился и пожал плечами.

– Наверное.

Большую часть сверкающего полусферического дисплея занимало изображение Чаши. Каждый раз, проходя мимо, Редвинг просто останавливался и долго смотрел.

Корабль на орбите выдавал относительно Чаши десять километров в секунду, поэтому ландшафт на дисплее менялся с галлюцинаторной скоростью. Капитана потрясало его разнообразие. Зеленые манящие леса, облачные ярусы высотой много сотен километров над мелководными морями, бесплодные пустыни золотистого песка, илистые речушки, змеящиеся по долинам меж низких холмов, дождевые фронты и ураганы, бушующие над континентами – каждый обширнее самой Земли. Невообразимый простор. Несомненно искусственный. Этот объект спланирован и создан. Кем? Для чего?

Он сверился с показаниями коммуникаторов.

Сигнал от Бет был сейчас почти на нуле, но ее группа выходила на связь несколькими минутами раньше. Чтобы удерживать контакт с Бет, Редвинг и Джам постоянно маневрировали и вынуждены были привлечь на вахту третьего члена экипажа, тонкую изящную блондинку Клэр Конвей. Метелок звездного ветра едва хватало, чтобы пополнять запасы плазмы, индукционные камеры балансировали на грани допустимого режима. Пространство вокруг Викрамасингх было превосходно расчищено, однако сила потока частиц от красной звезды уступала солнечной. Обычно звезды выгорают, испуская плазму, но для маленького красного солнца Чаши все каким-то образом вывернулось наоборот: сверкающая Струя разгоняла звезду. Как именно этого удалось достичь, инженеры так до конца и не поняли. Строились лишь предположения о магнитной фокусировке. Впрочем, подумалось Редвингу, Чаша сама по себе – пощечина людскому самомнению. Что такое «Искательница солнц» в сравнении с нею? Детская игрушка. Исполинский кубок вращался так быстро, что заметал площадь, сопоставимую с площадью орбиты Земли, всего за девять дней.

Сейчас основные усилия Джама уходили на то, чтобы удерживать корабль как можно ниже и принимать проходивший сквозь атмосферу Чаши слабый сигнал коммуникатора Бет. «Искательница солнц» временами спускалась так низко, что поверхность Чаши казалась плоскостью, уходившей в бесконечность сине-зеленой стеной, перекрещенной облачными валами, каждый в несколько сотен километров над морями просторнее любой известной планеты; а над всем этим неутомимо сияли Викрамасингх и ее Струя, заливая светом разного оттенка атмосферу, расчерчивая Чашу координатной сетью излучения и теней.

Редвинг видел по лицу индийца, что Джам на пределе усталости, но не хочет об этом даже заикаться.

– Сколько мы еще продержимся в этом… вальсе?

– День. Может, два.

– А потом?

– Реактивные двигатели.

– Нельзя нам сжигать невосполнимое топливо.

– Знаю.

Слезящиеся глаза Джама пытливо уставились прямо в лицо Редвинга.

– Я бессилен против законов механики.

– Для меня, Джам, это звучит как ерундовая отговорка или издевка. Пора нам как следует почесать затылки, иначе потеряем контакт с нашими людьми.

Редвинг чуть не сказал моими людьми, но в последний момент выкрутился. Слишком надменно бы это прозвучало, даже для капитана. Капитан должен оставаться сдержанным, сфокусированным на главном и прозревающим дальние перспективы через завесу дыма из котелка, где заварена текущая каша.

Оставив Джама чесать затылок, Редвинг прошелся по всей рубке, глядя на экраны – нет ли тревожных индикаторов. Каждый здесь работал за нескольких, чтобы как-то экономить ресурсы. Головы вздергивались и опускались, когда он проходил мимо. Редвинг следил за своим лицом. Оно должно было выражать умеренный интерес и задумчивую отстраненность.

Дойдя до двери, ведущей в биоотсек, он, поддавшись внезапному импульсу, открыл ее. Оттуда ударило темным острым запахом животных. Сбежавшая из выгородки свинья заинтересовалась капитаном, подбежала к нему, обнюхала, взвизгнула, хрюкнула. Не успел Редвинг понять, к чему это все ведет, как свинья высунулась на палубу, наложила кучу, развернулась и триумфально удрала. Редвинг не собирался убирать кучу, а потому воззвал к полевому биологу Кондит, дежурной по биоотсеку.

Когда та явилась, капитан обвиняющим жестом ткнул в дерьмо. Кондит пожала плечами.

– Простите, кэп. Я им как раз корм задавала.

– А что они едят?

– Все. От объедков до мусора на воздушных фильтрах. Наверное, даже собственный навоз могли бы сожрать, если им его предложить.

– Может, и стоило бы. Дело за сервировкой.

Кондит не поняла шутки и кивнула.

– Отличная идея, кэп. Я думаю, это поможет нам сократить потери питательных веществ. Пока что нам удается возвращать восемьдесят процентов азота из мочи, но переработка твердых отходов представляет трудности. Возможно, следует скармливать свиньям и наши собственные экскременты.

На Редвинга накатила истерическая веселость. Идея ему понравилась.

Если нет хлеба, пусть едят дерьмо! Мария Антуанетта была бы в восторге.

– Подумаю над этим, – сказал он с непроницаемым выражением лица.

И ушел в центральный коридор, с облегчением вдохнув спертый безвкусный корабельный воздух. В будущем чувство юмора придется держать на коротком поводке.

Он надеялся, что никто здесь еще не добрался до записей о его старых выходках. За много десятков лет до сооружения «Искательницы солнц» он в пух и прах раскритиковал идею звездных ковчегов и отправил авторам проекта едкое письмо, в котором предложил попросту послать в космос автоматические корабли, несущие единственное послание такого содержания:

Изготовьте десять точных копий этой таблички, поместив имя своей расы в конец списка, и разошлите десяти известным вам разумным расам. Через четыре миллиарда лет ваше имя выберется на вершину списка, и станете вы властелинами Галактики.

Шуточка быстро забылась. Комиссия, распределявшая бортовые ранги, не приняла ее всерьез или просто не заметила. Теперь он не может себе такого позволить.

Когда Редвинг вернулся, Джам поднял глаза:

– Капитан, я думаю, мы сможем… – Он замялся, словно не решаясь озвучить свое предложение. – Сможем набрать еще немного плазмы, подойдя к Струе снова.

– Слишком опасно. Мы тогда чуть не потеряли все, поднимаясь по ней.

– Можно приблизиться, но не входить в турбулентное сердце.

Редвинг улыбнулся. Турбулентное сердце – слабоватое описание тех ощущений.

– Набрать плазмы и заполнить баки?

– Вероятно, если выдвинуть перекрестный ионозаборник…

– Это снова уведет нас от Чаши. Мы наберем большую дельту по скорости.

– По моим расчетам получается, что мы восполним ее за счет отобранной из Струи плазмы.

Твой выход, говорили спокойные глаза Джама.

– Но ведь мы потеряем контакт с Бет, не так ли? И, конечно, не сможем вызвать группу Клиффа через кластерную антенну Айян.

– Увы, это так, – кивнул Джам. – Однако, заложив дугу вдоль полуокружности Чаши, мы наберем хороший разгон и вернемся дней через десять.

– Тогда за расчеты, – медленно произнес Редвинг. – Хочу дать Айян шанс связаться с Клиффом, а там посмотрим.

– Есть, сэр.

Редвинг пошел на новый обход рубки, мечтая об альтернативах. Он снова и снова жалел, что не высадился в Чашу сам вместе с экспедицией. Совесть вцепилась в него, как сторожевая собака. Но он отогнал ее. Решение было верным, пускай даже теперь вынуждает его торчать здесь взаперти.

На предполетных семинарах, когда их готовили к журналистским допросам, Редвинг просмотрел сводку древних концепций межзвездных полетов. Прикольную и удручающую одновременно. В одном из наиболее ранних проектов, восходивших еще к Эпохе Завышенных Аппетитов, капитану вменялось в обязанность спускаться на каждую вновь открытую планету с исследовательской экспедицией. Никто даже не подвергал сомнению такую практику!

На мусорной свалке истории Редвинг раскопал еще много завораживающих идей – сверхсветовые путешествия (после Эйнштейна!), инопланетяне, говорящие на безукоризненном английском, телепортация в любое желаемое место (кажется, это называлось джантированием)[31]. Очевидно, воплощение любой из них породило бы бездефицитную экономику. Никто из фантастов не утруждал себя объяснениями, почему этого не случилось.[32] В конце концов, телепортатор мог копировать не только людей, но и продукты, технические устройства, деньги…

О, в Эпоху Завышенных Аппетитов люди мечтали о многом. Они просто не давали себе труда задуматься, насколько тяжело будет эти мечты воплотить и насколько вероятнее гибель в неизвестности.

Прогуливаясь по рубке, Редвинг улыбался, подбадривал дежурных и, как обычно, держал истинные мысли при себе.

30

Клифф видел по лицам спутников, что те ошарашены.

– Я вот думаю, – проронила Ирма, когда отряд расположился перекусить неизменным мясом ящерицы возле песчаного парусника, – а не могло ли быть так, что Птицы изначально планировали устроить на нас охоту? Еще тогда, возле шлюза?

Айбе презрительно фыркнул.

– Да нет, конечно! Они отнеслись к нам как к равным…

– …и пытались захватить нас в плен, – закончил Терри.

– Мы ведь не дали им даже шанса на переговоры, – настаивал Айбе.

– Они схватили группу Бет, – сказала Ирма. – А теперь эти несчастные приматы – ты только посмотри, что с ними сделали! Приматы тоже используют орудия труда!

– Нельзя полагаться на то, что к нам станут относиться иначе, – мягко произнес Говард.

– Согласен, – заявил Клифф. – Давайте подумаем, что нам делать дальше.

– Думаю, нам стоило бы внимательнее присмотреться к их обществу, но с безопасного расстояния, – начал Терри, – а уж потом…

– Это слишком опасно, – перебил Клифф.

Говард кивнул.

– Но и мчаться на паруснике по пустыне не менее опасно. Чему это нас учит? Не слишком многому.

С этим все согласились.

– Я устал сидеть в этом корыте, перетаскивать его через выходы породы, искать воду в пустыне! – воскликнул Терри. – Как меня достали эти пылевые бури! Надо нам раздобыть посудину получше, иначе нас в конце концов загонят.

С этим тоже согласились. Клифф подумал, что от зрелища жутких убийств может получиться и какая-то польза. Страх способствует концентрации внимания.

– Надо раздобыть мяса, поспать немного, а с утра в путь.

Говард с Терри просияли – им охота на уродливых ящериц доставляла искреннее удовольствие. Их и послали к ближайшему песчаному участку. Черно-коричневые ящерицы обитали под каменными пирамидками, которыми умело закрывали входы в норы. Трюк состоял в том, чтобы застать их снаружи, и Терри в этом немало преуспел. Быстроногих, грозно шипевших ящериц он приманивал остатками предыдущей добычи. Похоже, существа эти ничего не имели против каннибализма.

– Наверное, они тут все равно что адвокаты, – сказала Ирма со смешком.

Айбе выудил из рюкзака ранее найденные сетчатые фрагменты, разложил на камне и принялся увлеченно орудовать инструментами. Ирма отправилась искать съедобные растения, но, как и требовал распорядок, оставалась на расстоянии крика. Клифф постарался расслабиться. Он последнее время очень плохо спал. Вечно залитый солнцем, неизменно раскаленный ландшафт обещал стать его новой повседневностью, нормой жизни.

Он попытался смириться с этим и задремал.

Крик Айбе вскоре разбудил его.

– Чего там? – простонал Клифф, выныривая из сна. Ему привиделась Бет, и не так-то легко было покидать теплый уют иллюзии.

– Я поймал! – Айбе подвесил сеть на дереве, прикрепил к трансиверу и энергично замахал Клиффу своим коммом. – Я получаю передачу с «Искательницы солнц»!

Клифф стряхнул сон.

– Ты можешь поговорить с нашими?

– Мощности не хватает, аудио не фурычит. Только текст. Я им сообщение пошлю.

Клифф наблюдал за лицом Айбе. Тот просиял.

– Они отвечают! Это сам Редвинг!

Айбе уставился на дисплей комма.

– Пересылка файла!

Тянулись долгие минуты. Данные медленно закачивались в коммуникатор, Клифф и Айбе пожирали взглядами экран. Наконец устройство призывно пискнуло, и появилась картинка. Большой пурпурный шар. В правом нижнем углу экрана возникло еще одно изображение – зеленого поднятого большого пальца.

– Я видел эту штуку, – сказал Айбе. – Наверное, зеленый палец означает, что есть ее безопасно?

– Пролистни страницу, – попросил Клифф. Еще дюжина страниц с картинками различных уже съеденных ими растений и одобрительными знаками.

– Откуда это у Редвинга? – подумал он вслух.

– Возможно, от группы Бет, – сказал Айбе, – а они просто ретранслируют через «Искательницу».

– То что надо! – воскликнул Клифф. – Я видел вот этот плод. И вот этот тоже. Погодите… Я понял! Это меню!

На следующей странице рисунки растений и животных сопровождались перекрещенными красными пальцами – явным знаком предупреждения.

– А вот пошло антименю, красные есть опасно. Синие пока не проверены.

Он поднял лицо к небу и яростно улыбнулся.

– Лау Пинь, ты молодчинка!

Просматривая меню, Клифф размышлял, какие цвета характерны для полезной еды Чаши. Эволюция придала людям и животным склонность соотносить с определенными оттенками пользу или доброкачественность – скажем, синий для неба и чистой воды, белый для снега. Люди инстинктивно сторонятся коричневых и темных оттенков, которые ассоциируются с дерьмом и гнильем, а также разных оттенков красного, которые могут быть свойственны слишком пряным или ядовитым растениям. Естественная система мимикрии растений также опирается на эти соотнесения. Оставалось надеяться, что Бет и ее группа не испытывали их для всего меню, рискуя жизнью. Но как же тогда…

– Погоди-ка, – сказал он Айбе. – Готов побиться об заклад, что они получили эту информацию напрямую от чужаков.

– Значит, группа Бет все еще в плену? Гм.

– Не исключено. Важнее другое. Мы наконец восстановили контакт.

– Типа того. – Айбе испустил тяжелый вздох. – Я опять потерял сигнал с «Искательницы».

– Они ведь перемещаются по орбите. Не так-то просто удерживать луч, даже с нашими узкополосными коммами.

– Хорошо еще, что они дальнобойные, – фыркнул Айбе и с сожалением добавил: – Хотя никто всерьез не рассчитывал, что их придется использовать на межпланетных расстояниях.

Сообщение от группы Бет оживило в Клиффе воспоминания о том, к чему он не хотел бы возвращаться: единократном быстром сексе с Ирмой.

Он с тоской припомнил старую поговорку:

Совесть – это часть организма, которая болит, даже если всем остальным хорошо.

Когда Ирма вернулась, Айбе ознакомил ее с меню и рассказал, какие из собранных ею растений можно выбросить, а какие стоит сохранить. Терри с Говардом притащили странно выглядевшего двуногого зверька, который оказался съедобен. Его освежевали и зажарили; мясо было отличное.

Затем отряд устремился дальше в пустыню, стремясь увеличить расстояние от преследователей-Птиц на маглев-машинах. Через полчаса медленно рассекавшее мелкий песок судно очутилось в местности, изобиловавшей выходами скальной породы. Их удавалось обойти, но продвижение от этого существенно замедлилось. Говард оглядывал далекий горизонт в поисках лучшей дороги. Вдруг он сказал:

– Там что-то крупное.

С такого расстояния объект выглядел точкой, но быстро разбухал.

– Мы на открытой местности, – начал Айбе, – и если…

– Это маглев, – перебила Ирма, глядя в бинокль. – В нем пара Птиц. Нет, тройка.

– Бежать нет смысла, – сказал Терри, – они нас обгонят.

– Давайте вступим с ними в бой? – предложил Говард.

– Мы не знаем наверняка, враждебно ли они настроены, – медленно проговорила Ирма.

– Мы ничего тут не знаем наверняка, – медленно, подделываясь под ее тон, ответил Айбе.

Клифф молча проклинал себя за неосторожность.

– Мы не можем сбежать или спрятаться. Остается противоположное. Машите им. Привлекайте их внимание.

Люди уставились на него, как на безумца.

– Спрячьте оружие. Если заварится каша, стреляйте. Но сперва стоило бы забраться в их машину.

– Вопрос времени, – сказал Говард. – А что, отчего бы и не попробовать. Если начнется заварушка, я стреляю в правую Птицу, Терри в левую, а Ирма в центровую. Так?

Ирма смотрела на растущую точку.

– Они приближаются. Свернули налево… а! Они заметили нас.

– Хорошо, – сказал Клифф, – теперь все делаем вид, будто нам только этого и нужно.

– И прячем лазерники, – присовокупил Говард.

Люди рассредоточились по палубе корабля. Точка быстро увеличивалась в размерах. Земляне орали и махали руками, танцевали и прыгали. Маглев-машина сбавила темп, снизилась до высоты не более двух метров над поверхностью, и стали видны три морды. Клиффу эти существа по-прежнему напоминали страусов. Когда маглев приблизился, издавая тонкий визг, он увидел, что на Птицах какая-то одежда вроде жилетов и к ней прицеплены странно выглядевшие приспособления, может быть инструменты. Одна Птица пилотировала машину. У нее, как и у всех остальных, был шлем.

Машина зависла над парусником. От нее исходил низкий гул. Интересно, как вообще удается использовать эффект магнитной левитации для перемещения столь солидной массы, если проводящая сеть в метрах под уровнем почвы?

Птицы переговаривались высокими щелкающими криками. Головы высовывались и прятались, перья формировали сложные узоры. Это, получается, часть их языка? Маглев взмыл на высоту трех метров. Клифф почуял неладное, отстранился и сказал Ирме:

– Если они задумали стрелять, лучше атаковать первыми.

– Ну, – протянула Ирма, – командуй.

Клифф распорядился:

– Стрелять по моему приказу «начинай!»

– Едва ли это необходимо… – затянул Терри.

– Давайте покажем им, что мы настроены мирно, – заткнул его Говард и распростер руки ладонями вперед.

Тянулись секунды. Ничего не происходило. Руки Клиффа дрожали от напряжения, с каким он подавлял желание выхватить лазерник.

Двое Птиц поднялись с мест, маглев немного изменил позицию, сместившись слева. Теперь все земляне выстроились по одну сторону судна.

– Старательнее, старательнее, – сказал Айбе и крикнул Птицам: – Мы пришли с миром!

Он раскинул руки. Терри вторил ему, показывая пустые ладони.

– Говорите медленнее, – сказал он. – Мягче. Пускай знают…

Он не успел закончить. Ловчая сеть вылетела из машины так стремительно, что Клифф едва уловил глазами момент ее полета. Она быстро охватила Терри с Айбе – ссссссп! – каким-то образом облепила, притянула, крепко сжала – ссссссп-клик! Люди оказались в западне.

Сеть крепилась к толстому змеящемуся тросу, который вел в машину. Трос дернулся, сеть облекла ноги пленников и оторвала от палубы. Трос начал втягиваться. Клифф был в шоке и лишь через несколько секунд осознал, что должен бы отдать команду.

– Я… – начал он и завопил: – Начинай!

Он поднял взгляд: три молнии ударили в Птиц. Одной пробило башку, и она завалилась в машину. Другие взвизгнули и потянулись к своим жилетам. Еще четыре выстрела уложили их всех. Птицы опрокинулись и пропали из виду.

Один из выстрелов был сделан самим Клиффом. Он промазал. Запихнув лазерник за пояс, он прыгнул на сеть, вцепился в нее и пополз, основательно приложившись ботинком по голове ойкнувшего Терри. Клифф перелез через него, схватился за трос и подтянулся в машину. Раненые Птицы валялись на полу и жалобно кричали. Перелезая через борт кабины, он споткнулся и упал прямо на чужака-пилота. Перья смягчили падение, но потом он нащупал жесткое тело. От инопланетника воняло густым, душным, абсолютно неземным запахом.

Кровь была красная, как у людей. Двое перестали шевелиться. Одна Птица еще дергалась, но глаз не открывала. Он встал, поскользнулся в крови, чуть не упал снова, вернул себе равновесие, помотал головой, сгоняя адреналиновый туман. Опустил взгляд. Панель управления выглядела неожиданно просто. Пойманные в сеть Айбе с Терри что-то вопили, но Клифф игнорировал их, продолжая изучать консоль. Справа торчал какой-то рычаг, а рядом – тумблер. Остальную поверхность уснащали экраны и что-то вроде печатных схем. Он решил начать с рычага.

Он потянул за рычаг. Трос подтянулся выше, издав скрежещущий стон. Клифф переместил рычаг в противоположном направлении. Трос опустился. Он взялся за тумблер и навалился на него. Что-то натужно щелкнуло. Сеть раскрылась. Люди вывалились обратно на палубу.

– Ой! – взвизгнул Терри. Айбе приземлился прямо на него.

– Ух ты! – только и сказал Айбе, вставая. Земляне восхищенно переглядывались.

– Так быстро… – выдавила Ирма.

– Хороший выстрел, – похвалил ее Терри.

– Эй, – позвал из кабины Клифф, – хватит болтать, залезайте. Тут тепло, светло и мухи не кусают. Рюкзаки берите с собой.

– Думаешь, это безопасно? – усомнился Терри.

Клифф несколько мгновений размышлял.

– Я не могу определить, послан ли сигнал тревоги. Но вряд ли они это успели.

– Я и не думал, что у нас получится! – воскликнул Айбе. – Они так быстро летели…

– Маглев куда лучше этого инвалидного парусника, – решительно заявила Ирма. – Полезли.

– Я не уверен… – начал Терри.

– Потом, потом, – прервал его Клифф. – Шевели ластами.

Остальные глядели на него с выражением страха и восторга. Ползли секунды. Затем, словно по какой-то безмолвной команде, все сдвинулись с мест.

Говард залез первым, и они с Клиффом тут же взялись изучать тела. Насколько можно было судить, чужаки просто истекли кровью из дыр, пробитых лазерниками людей в жизненно важных органах. Клифф с Говардом попытались обнаружить признаки жизни: пульса не было слышно, а ведь у Птиц несомненно имелось сердце.

Никаких реакций. Птицы глядели на них пустыми глазами и не дышали.

– Вот уроды, – гневно воскликнул Терри и пнул один труп. – Блин, еще и жесткие какие!

Клиффу не терпелось исследовать анатомию чужаков, но времени на это не осталось. Они стащили с крупных тел просторные жилеты, прежде чем вместе с Говардом выпихнуть два трупа за борт. Один, поврежденный меньше остальных, Клифф оставил. Айбе начал было спорить с ним, но потом махнул рукой.

К тому моменту они уже перетащили в маглев свое снаряжение.

– Если сигнал тревоги все же успели послать, – заметил Говард, – лучше бы нам сматываться.

Все согласились с ним. Проголосовали за пилота: за явным преимуществом победил Айбе, так как у него имелся соответствующий опыт. Пилотское кресло оказалось слишком просторным для человека, но облекало любого, кто садился, подходящей по анатомии сеткой ремней, и Айбе как-то приспособился. Он приступил к изучению консоли.

Клифф тем временем слез вниз, осмотреть вышвырнутые за борт тела и, может, провести аутопсию на скорую руку: это всегда лучше делать сразу после смерти. Полчаса хирургических упражнений многому его научили. Потом Айбе позвал:

– Эй, глянь!

Исполнив несколько маневров маглевом, он возгласил под всеобщие аплодисменты тоном диктора:

– Объявляется отправление. Пассажиров просьба занять свои места.

Люди расхохотались, и это помогло немного снять напряжение.

Клифф с Ирмой затаскивали оставшийся груз в маглев с парусника.

– Отличная атака! – шепнула девушка ему на ухо. – Я знала, что тебе это удастся.

– Кому-то из нас удалось бы так или иначе.

31

Самое скверное, размышлял Редвинг, что магнитный ионосборник «Искательницы солнц» работает скорее как волнолом, чем как ускоритель. Палуба ходила ходуном, вздымалась и опадала под его ногами, стонали переборки, эхом отдавался низкий тяжелый гул. Ловушка расширялась, подобно человеческому легкому, и тогда «Искательница» сбрасывала скорость. Сокращалась, и корабль ускорялся.

Редвинг ненавидел сердитые спазмы и гул, отражавшие его собственный, с трудом сдерживаемый гнев на себя и обстоятельства. «Искательнице солнц» требовалась плазма для двигателей, чтобы сохранять курс, поддерживать заданную напряженность и структуру магнитных полей. Но плотность плазмы в этой области системы была невысока, и, как следствие, корабль вынужден был подстраивать оболочку магнитных экранов под равновесие реакции горения. С трудом удерживаясь на целевой орбите, они неслись над самой Чашей, пытаясь уловить слабые сигналы полевых отрядов.

– Джам, можно как-то это сгладить? – спросил капитан.

Исхудавший индиец сверился с показаниями датчиков и просто покачал головой.

– Я пытаюсь, сэр. При смене скорости глючит кластер Айян.

Айян не замедлила подтвердить его заявление от соседней консоли:

– Я теряю когерентность. Антенны не фокусируются.

Редвинга обуревала фрустрация. В технических аспектах он смыслил не так много: корабль-ионоточник класса «Искательницы солнц» представлял собой существенно саморегулируемую систему, и ни один человек не разбирался хоть сколько-нибудь полно в лабиринтоподобных технологиях ее. Строго говоря, «Искательница солнц» была даже не машина, а квазиживое существо, ибо в каждую подсистему ее проросли искусственные интеллекты. Она вела себя не как обычный корабль, а как исполинская электромагнитно-структурированная металлическая бочка с заточенным внутри разумом. Распределенным и тоже электромагнитным.

Собственно, даже древний автомобиль на ДВС был савантом: работал на аналоговых цепях обратной связи, которые уже тогда технари обожали обзывать саморегулирующимися сетями. Оптимум достигался тщательными испытаниями, но и в этом случае сохранялась вероятность несчастного случая со смертельным исходом. Автомобили возникли по воле направляемой человеком эволюции. «Искательницу» породила двухвековая эволюция специализированных искусственных интеллектов, каждый из которых в отдельности уступал человеческому. Субразумы «Искательницы» также ему уступали, а некоторые вообще были куда слабее людских. Однако суммировались эти интеллекты нелинейно, как это обычно и происходило в человеческих культурах. Современная человеческая цивилизация в среднем, разумеется, уступала уровню развития лучших своих представителей, от Гёделя до Хайншлихта. Сходным образом «Искательница солнц» являла антологию самокритичных, дисциплинированных разумов, каждый из которых проживал отдельную жизнь, внося лепту в общий муравейник интеллекта корабля, развиваясь в совокупности специализированных талантов. Подход оправдывал себя: как общественный интеллект «Искательница солнц» способна была на такое, чего и сама не вполне понимала. В этом она уподоблялась человеческим обществам. Хотя номинально «Искательница» служила Земле, земному социуму, за столетия корабль выработал подобие собственного, оригинального общества. Для разумных сетей такие феномены были почти обязательны. А с ними по необходимости являлись инновации.

– Капитан! Подсистемы отыскали способ усиления когерентности! – позвала Редвинга Айян. – Надо же, впервые такое вижу…

Редвинг подошел к противоперегрузочному креслу Айян и воззрился на мельтешившие графикой экраны. Там отображались мириады квазиразумных систем, в миллисекундном темпе подстраивавшие себя и кластер под скачки траектории «Искательницы солнц». Сотни элементов интегрированного массива антенн, разработанного Айян, проскальзывали и крутились друг относительно друга, компенсируя изменения скорости, словно сетчатка, бережно ловящая свет. Сигнальная сеть сдвигалась, переливаясь оттенками. Внезапно прорвался сильный импульс.

– Это с комма Айбе! – восхищенно воскликнула Айян.

– Как можно скорее переслать им биоданные от Бет! – велел Редвинг.

– Я уже вставила их, – сухо ответила Айян. – Сразу за сигнатурой отправителя.

– Что там у них?

– Вот текст.

Сбежали от чужаков. Пробираемся по лесистой местности. Удаляемся от пустыни.

– И всё?

– Мне пришлось активно обрабатывать сигнал, чтобы выудить даже это.

– А нельзя ли детальнее?..

– Я попрошу их переслать более подробные данные. Это поможет им позиционировать комм для связи на оптимальных скоростях.

– Аудиоканала нет?

– Слишком зашумлено. То, что вы прочли, – вытяжка из нескольких повторяющихся текстовых сообщений. Счастье, что хоть это прошло, учитывая…

– Учитывая что?

– Учитывая, как слаб их сигнал и как быстро мы летим, какие у нас трудности с распределенной антенной и…

– Достаточно, – сказал Редвинг. – Великолепная работа, лейтенант.

Она улыбнулась.

– Я отправлю им уместные слова от вашего имени, не беспокойтесь.

– Хотелось бы мне отрядить на эту работу больше спецов, – сказал Редвинг с внезапной тоской. Нахлынуло одиночество.

Айян снова тепло улыбнулась.

– Наши спецы все там, внизу. Собирают информацию.

Он кивнул и слегка поддернул подбородок. Нельзя позволять команде видеть его неуверенность. Старое правило гласило: если окружающие видят твои ноздри, значит, подбородок ты держишь под углом, достойным альфа-самца.

– Айбе получил меню?

– Только что. Посылает благодарность… черт, связь прервалась.

Редвинг отвернулся и стал мерить шагами рубку.

– Знаете, перед самой высадкой Клифф выразил беспокойство насчет возможной неспособности человеческих организмов переварить местную пищу. Скорее в шутку. А теперь мы ему меню посылаем.

– Это пока что самое важное открытие, если хотите знать, – фыркнула Айян.

– Правда? Мне кажется, тут сработал здравый смысл. Еда – всегда еда.

– Большинство биохимиков считают, что правосторонняя закрученность сахаров, равно как и левосторонняя – аминокислот, порождены прихотью случая. С тем же успехом ориентации могли оказаться противоположными.

Редвинг моргнул от неожиданности. Он часто забывал, с кем имеет дело. Каждый член экипажа был универсальным специалистом, чтоб, если бы один выбыл из строя, команда в целом потеряла мало.

– Ну, значит, этого не случилось, – глубокомысленно проговорил он. – Люди Бет сообщают, что у них сперва начался понос, прежде чем они догадались провести анализы с помощью аптечки. Возможно, Клифф тоже сообразил так поступить.

– Текстовые сообщения от Бет указывают на существенную помощь чужаков при составлении меню.

Редвинг опять покивал.

– Им известны местные яды. Может, ядовитые вещества тоже универсальны? Интересно…

Айян теперь внимательно следила за ним.

– Сэр, – сказала она, – я понимаю мотивы Клиффа. Я с ним согласна. Требовалось отобрать пробы чужого воздуха, чтобы понять, ядовит ли он, и…

– Да, они это сделали. Он оказался безопасен.

– У команды Бет отмечены легкие симптомы простуды, понос был, всякое такое… но ничего смертельного.

– Может, они съели что-нибудь несвежее.

Айян покачала головой.

– Меня другое интересует. Гипотезы Клиффа, а также, смею заметить, и мои, были достаточно правдоподобны. А вы их проигнорировали.

– Не совсем так. Я приказал действовать осторожно. Мы должны были высадиться там и оценить шансы на выживание.

– Да, и с этим я вынуждена смириться. Решение, вопреки нашей тревоге, приняли вы.

Он на миг задумался, а не издевается ли она над ним. Но вряд ли. Не тот у этой женщины психотип. Слишком дорожит карьерой.

– Это моя обязанность.

– И как же я рада, что не моя, – сказала Айян, просветлев.

– Вам всем придется принимать решения – так уж поворачивается дело. И вот совет: самая страшная ошибка – это бояться принять решение.

Оба рассмеялись. Настроение улучшилось.

Вечером по корабельному времени Редвинг лежал у себя в каюте и размышлял над словами Айян.

Все медийщики на Земле уподобляли полет морскому путешествию, а Редвинга – капитанам древности, Куку или Магеллану. Но у тех был солидный опыт, они продвигались по мореходной иерархии, начиная карьеру с плаваний между близкими портами, постепенно обучались командованию, навигации, раз за разом предпринимали все более продолжительные рейсы. В то же время каждый прыжок первого поколения космопроходцев ни в какое сравнение не шел с этим обучением: от пилотируемых летательных аппаратов к полетам вокруг Солнечной системы, затем в пояс Койпера и на окраину облака Оорта, а потом – к звездам. Коэффициент увеличения на каждом шаге около ста тысяч. Все равно что отправиться в кругосветку, проплыв для тренировки расстояние трех футбольных полей.

Он водил ионоточник в один из первых полетов до облака Оорта и справился с заданием на отлично. Однако за все время испытаний «Искательница солнц» лишь однажды разогналась до скорости выше 0,1 c[33] и пролетела в таком режиме всего неделю. Из отправленных раньше «Искательницы» кораблей исчезли пять, но ни один из них перед тем не рапортовал о схожих трудностях.

Впрочем, все это теперь значило мало.

Вести с Земли перестали поступать более столетия назад по неизвестной причине. Молчание не приносило никакой информации.

Редвингу подумалось, что они сейчас в неизвестных водах, если продолжать морские аналогии.

Магеллан, кажется, сошел на берег? Да, он дал втянуть себя в местечковые конфликты на Филиппинах, принял решение начать битву и пал в ней. Он был уверен, что на его стороне Богородица Мария и ангелы Ее, так что численное превосходство противника – тысяча к тридцати – его не смутило. Потомки назвали в его честь маленькую галактику[34], однако не подлежало сомнению, что он принял множество идиотских решений. Особенно это, роковое. И все на эмоциях.

В этом аналогии тоже могут оказаться прискорбно полезны.