Истинное путешествие в поисках открытий предпримет не тот, кто ищет новых пейзажей, а тот, кто стремится обрести новые глаза.
Тананарив смотрела на вознесшуюся над ней неуклюжую громаду, и ей с трудом удавалось не ёжиться от испуга.
Держи голову высоко и гордо, напомнил призрак матери в ее сознании. Ей волей-неволей приходилось, поскольку чужак возвышался над ней, подобный шагающей горе.
И от него исходил запах. Плотный мускусный запах, от которого у нее слезились глаза и хотелось чихать.
Мемор приказала доставить какую-то странную штуковину, изготовленную вроде бы из пластика, но легко поддающуюся давлению или вытягиванию.
Огромное существо положило эту штучку перед Тананарив и наступило на нее. Пластиковая вещица взвизгнула, зашипела, поднялась и заковыляла прочь на приземистых ножках. Неужели оно живое? Вскоре вещица перешла на панический бег, словно чего-то сильно испугалась. Как и я сама, подумала она. Каждый раз Мемор приносила такие вот штуки, и они ее неизменно поражали. Что они собой представляют? Аналог визиток?
Мемор произнесла гулкую, полную взлаиваний, визга и рычания речь, повелительно топорща перья и синхронизируя многоцветные переливы по всему телу. Все это сопровождалось чем-то вроде барабанных ударов, только пониженных почти до шепота. Тананарив уловила, что ее спрашивают, в сознании ли она.
– Конечно, в сознании, – ответила она. Голос ее звучал хрипло-каркающе, и Мемор это вроде бы понравилось. Каждая встреча начиналась таким диалогом. Тананарив никак не могла понять почему. Да еще эти живые визитки…
Запинаясь, Тананарив попросила Мемор указать им подходящую для людей еду. Она понимала, что выглядит смешно, пытаясь добросовестно имитировать высокие ухающе-басовитые слова инопланетянки, перемежаемые неожиданно мелодичными нотками. Но смысл передать удалось.
Мемор тяжеловесно поклонилась, давая уразуметь, что поняла просьбу. Высоченная птица развернулась и протрубила серию приказов своим меньшим прислужникам. Начала она с приказания поместить пищу в лиственные корзинки, которые людям были более-менее удобны. Затем издала несколько резких, преимущественно консонантных аккордов, означавших нечто вроде «корм для плото- и травоядных». Ну что ж, существо, кажется, разбирается в органической химии.
Она откинулась в сплетенном из лозы гамаке, который сделала для нее Бет. В этом средоточии ароматной роскоши Тананарив чувствовала себя немного лучше, и темная кожа ее терялась среди теней. В любом случае лучше, чем в той жуткой крысоловке, куда они угодили изначально и в которой их сюда доставили. Когда на них накинулись эти годзиллообразные пташки.
В лесу оказалось странно комфортно. Растения, приспособленные к условиям, близким к свободному падению, выглядели диковинно: никаких подпорок и прочих поддерживающих структур не было, так что с тонких ветвей в гравитации 0,1 g свисали роскошные раскидистые листья и грозди. У многих не нашлось очевидного аналога среди земной растительности. Выглядели они скорей как паутинные сети, забрызганные яркими пушистыми цветовыплесками.
Сервы, как называли Астрономы этих существ, явно занимались постройкой ограды, пока земляне себе места не находили в Теплице. Сервы работали сноровисто, планомерно, а людей избегали. Вероятно, они опасались раздавить этих крохотуль.
Здешний воздух, влажный и напоенный сладкими ароматами, словно лип к ее легким. После кондиционированного, многократно переработанного корабельного воздуха он казался прекрасным, умеренно теплым, приятно влажным. Однако здесь ведь пониженная гравитация. Здесь Чаша вращалась со скоростью, которой едва доставало, чтобы подброшенная монета в конце концов упала.
Чужаки мыслили грандиозно. Ограда Теплицы была гораздо выше, чем, по совести, требовалось. Разумеется, то же самое относилось и ко всей Чаше: масштабы объекта разрушали любое привычное представление о пределах возможного. Говорит ли это что-нибудь о психологии создателей?
Тананарив заметила, что Лау Пинь, казалось, не знает усталости. Он сновал туда-сюда, взбирался на тонкие многоярусные деревья, встревал в споры словно бы просто со скуки. Проведя так несколько дней, он объявил, что намерен отправиться на разведку. Компания ему не потребовалась. Бет осталась недовольна, но реальной власти у нее, конечно, не было. Она и сама бы не пошла с ним, пока Тананарив оправляется после травмы и нуждается в уходе. Она пыталась убедить Абдуса отправиться с Лау Пинем – и тут последний исчез без предупреждения, будто испарился. Бет только передернула плечами и сказала остальным, заломив брови:
– Похоже, он от нас не в восторге.
Тананарив видела, впрочем, что Бет волнуется: такова уж была ее натура.
Лау Пинь отсутствовал больше суток. Он вернулся, по его собственному признанию, засомневавшись, что сумеет найти обратную дорогу. По пути он делал зарубки на деревьях, чтобы не потеряться, но не нашел ничего особенного, только бесконечные ряды флоры самых разных размеров. Не нашел он и холмов выше пятидесяти метров – этой высоты как раз хватало, чтобы ручейки текли вниз. Странно было, по словам Лау Пиня, видеть, что поток лениво ползет меж валунов, но при этом не журчит и не брызжет, как на Земле. Тому виной была, конечно, сильно пониженная гравитация, вытворявшая еще и не те маленькие чудеса. Он так и не добрался до места, где ограда поворачивала, и даже при 0,1 g стена казалась чрезмерно высокой, чтоб через нее перепрыгнуть, не говоря уж о том, чтобы вскарабкаться – поверхность ее производила впечатление идеально гладкой. Лау Пинь предполагал, что Сервы возвели стены при помощи каких-то летательных аппаратов.
– Мы в клетке, – заключил он. – В исполинской клетке размером в десятки километров.
– Возможно, они не хотели вызывать у нас клаустрофобию, – предположил Абдус. – Обитая в Чаше, они явно привыкли к замкнутому пространству.
– И мы тоже должны?.. – округлил глаза Лау Пинь.
– Да ну. Астрономы огромны, им нужно много места, – сказала Майра. – Фред, а ты?..
Фред разглядывал парившее поблизости Небесное Око.
– Не обращай внимания.
Фред Ояма плохо переносил заключение. Он стал угрюм и замкнулся в себе. В определенном смысле ему приходилось хуже, чем Тананарив.
Бет спросила у Лау Пиня:
– А сколько еще там крутится этих сенсоров размером с башку?
– Два все время за мной летели, – скорчил гримасу Лау Пинь.
Неустанно наблюдавшие за людьми сферы размером с голову сильно раздражали пленников. Перемещались они тише шепота, словно бы на каких-то воздушных течениях. Лау Пинь обследовал их и пришел к выводу, что сферы удерживает сильное магнитное поле. Магнитная левитация? А ведь и правда, параллельно поверхности Чаши протянулись магнитные силовые линии напряженностью в сотню земных. Абдус предполагал, что они стабилизируют перемещения Чаши по механизму магнитного давления.
До Тананарив разговоры спутников доходили через пелену медикаментозной отстраненности. Ей было хорошо, она лежала на спине и рассматривала окружающих через казавшийся хлопковой занавеской воздух. Лозовидные стебли в низкой гравитации не закручивались цепными кривыми, но росли прямо, соединяя ярусы растений с крупными широкими листьями. Некоторые листья были размером с саму Тананарив и росли прямо из обсаженных чем-то вроде ракушек ветвей. Ветви были так огромны, что Тананарив не удавалось разглядеть, где же они, постепенно утолщаясь, переходят в темно-коричневый ствол. В зеленоватой и бурой листве пищали, бегали и прыгали маленькие зверьки, пробираясь меж странных длинных жемчужно-белых жил толщиной с руку девушки. Эти последние, подобно кабелям, тянулись через открытые пространства – разрывы в толстой зеленой сетке листвы. Она пока не понимала, из чего эти бледные волокна, но предполагала, что это могут быть лозопряди одного гигантского растения, оплетшего колоссальные пространства туннелей света и воздуха.
Внезапно она сообразила, что весь ее опыт, вся структура сознания здесь бесполезны.
Это же не земной лес. Его ландшафт разработан, создан. Но выглядит он в точности так, как первобытный лес Земли.
Мемор послала одного из маленьких своих прислужников в узел кроны, где лежала Тананарив. Существо напоминало хорька, у него были крупная голова и пронзительные глазки. Хорек прыгал с листа на лист, временами соскальзывая к земле почти на треть высоты ствола, и вдруг прыгнул прямо на пробиравшееся ярусом ниже животное вроде кота. С негромким писком кот умер. Тананарив пронзил укол сожаления: у кота были крылья и густая оранжевая шерстка, он показался ей очень симпатичным.
Мемор издала хриплый крик одобрения. Несколькими стремительными движениями бритвенно-острых когтей хорек освежевал кота и поднес Тананарив куски мяса. Она закусила губу, глянув на красные ломти, но жестом попросила остальных разложить костер.
Тананарив смотрела, как миньоны Мемор подстерегают носившихся по лиственным туннелям насекомых и ловят их, как обдирают ветви, добираясь до спелых красных плодов и семян. Последние им вроде бы особенно нравились. Тананарив записывала происходящее на видео, пересматривала и делала выводы.
Один из хорьков принес ей розовые плоды, гроздья которых свисали с лозоподобных веток. Мемор уверенными движениями перьев показала, что эти плоды пригодны в пищу людям. Она потянулась к плодам, отделила один. Гроздь сердито зашипела, но, когда Тананарив вгрызлась в мякоть, ничего не произошло. Ей понравился насыщенный, дразнящий язык вкус. Всяко лучше корабельных пайков. Вкус превозмог неприятную сухость седативного препарата. Как обидно лежать в посттравматическом отупении в самый что ни на есть захватывающий, пленительный и грозный миг жизни. Тананарив приходилось изворачиваться, чтобы не зацепить сломанные ребра и правое предплечье. С этим мало что можно было сделать в полевых условиях – разве что обездвижить, объясняла Бет, чтобы ребро не проткнуло легкое. Бет на диво умело забинтовала ей сломанную при бесцеремонном похищении руку. В аптечке нашлись обезболивающие, но работу неутомимого ума Тананарив им замедлить было не под силу.
Девушка отдавала себе отчет, что от нее отряду немного пользы, даже после того, как Абдус наложил ей сильнодействующую обезболивающую повязку. Она висела, полностью расслабившись, в гамаке меж лозопрядей и размышляла об эволюционных путях в столь низкой гравитации. Настало время отдыхать, смотреть и учиться. Погружаться в бездонный океан, который инопланетянка звала ТрансЯзыком.
В университете Тананарив проявляла недюжинные способности к языкам, на спор выучив русский и французский. Помимо основных обязанностей, в экспедиции она должна была исполнять роль ксенолингвиста, так что именно на нее переложили тяготы общения с великаншей, называвшей себя Мемор (само по себе это имя было лишь аппроксимацией глубокого раскатистого баса, рождавшегося где-то в ее клюве). Девушка воображала себе Первый Контакт методичным – с обстоятельными обменами текстовой, звуковой и видеоинформацией. Нечто вроде программы SETI – чтобы две стороны уселись наконец за стол переговоров. Здесь этого ожидать не приходилось.
Остальные члены экспедиции занимались кто чем – искали съедобные растения и выбирали пищу из предложенной, строили укрытие, классифицировали Птиценарод по разновидностям. Птицы тоже выполняли какую-то работу, перекрикиваясь поверх голов землян и посверкивая ослепительными радужными перьями. Иногда они общались и на гогочущем языке, который Мемор охарактеризовала пренебрежительным клекотом: незначимый.
Бет явилась понаблюдать за Тананарив и переменить повязку на сломанной руке.
– В кустарнике пахнет жареным мясом, – сказала Бет, – странно…
Они стали наблюдать. Крысоподобный зверь величиной с собаку, с крупной удлиненной башкой, пробежал мимо, не удостоив людей своим вниманием. Бет подумала, что здешние животные вообще не боятся людей – неудивительно, они ведь никогда их не видели. Крысопес принюхался к запаху мяса, застыл как зачарованный, и в этот момент кустарник выстрелил в зверька похожими на маленькие копья семенами. Крысопес взвизгнул, отскочил и удрал.
– Чистая победа растений, – прокомментировала Бет. – Бьюсь об заклад, крыса будет носить в себе эти семена, пока не умрет.
– Пока молодая поросль не поднимется из трупа, – сказала Тананарив. – А что, умно.
С трубным клекотом явилась Мемор. Девушки с трудом принудили себя не съёжиться в ее тени.
Птица заговорила, Тананарив перевела:
– Как и у вас, у меня есть мясные зубы.
– Мм, – отозвалась Бет, – нам это льстит.
– Мы постараемся отыскать пригодную для вас пищу, – сказала Мемор (Тананарив снова перевела).
Тананарив поблагодарила. Гора плоти и колышущихся перьев косо поклонилась, низведя к земле руки и голову. Затем Мемор повела девушек на прогулку в неприятно низкой гравитации, активно жестикулируя головой и руками, разъясняя все увиденное. Тананарив слушала и совершенствовала знание языка.
Миновали колонию растений, проявлявшую несомненные признаки общественной жизни. Потребности и сигналы тревоги выражались струйками пыльцы. Тананарив в задумчивости покусала губу и решилась спросить:
– Как вы… управляетесь со всем этим… с этим мирокораблем?
Мемор остановилась, оглядела людей большими грустными глазами.
Потом ответила долгими раскатами, которые Тананарив затруднилась перевести с ходу. Голос ее вздымался и опадал, пока она силилась придать значение услышанному.
– Быстрые учатся, медленные запоминают. Быстрые и малые инструктируют больших и медленных. Несут перемены. Большие и медленные требуют… черт, назовем это ограничениями и постоянством. Быстрые привлекают внимание, медленные наделены властью. Устойчивая система требует дважды… обоих классов, хотела я сказать. Великий завет един: Устойчивость. Стабильность.
Голос Мемор напоминал громыхание камней, наваленных в бочку. Очень крупных камней, может быть валунов. В очень большую бочку.
– Какого возраста ваш… мир? – спросила Бет.
Тананарив перевела, выслушала ответ и пожала плечами.
– У нас нет мер времени, аналогичных вашим. Он стар. – И добавила: – У меня такое ощущение, что Мемор не хочет говорить.
– А оно… она… чем она сейчас занята?
Тананарив подняла глаза на Мемор, которая, склонив голову набок, впала в уже замеченное ранее землянами подобие транса.
– Не знаю. Она утверждает, что совещается с другой частью своего разума. Я не уверена, что правильно поняла смысл этой фразы.
Мемор, по-прежнему в глубокой задумчивости, побрела прочь. Бет с улыбкой села в конусовидный гамак, сплетенный из гладких, телесных на ощупь растений.
– Я просто диву даюсь, как быстро ты научилась. И остальные, думаю, тоже.
Она окинула Бет быстрым взором. Тананарив было известно, что ее медовый миссисипский выговор непривычен большинству членов экипажа. Будешь так вякать, и люди сразу с твоего IQ двадцать пунктов мысленно скинут, поучала ее мать. Но девушке нравились мягкая игра ударений, округленные согласные, растянутые гласные.
– И даже я. Кто мог предположить, что в языке инопланетян вообще будут выделяться отдельные фразы? Линейная структурная конфигурация?
– А ведь они даже не млекопитающие, – пробормотала Бет. – Ну, я так думаю.
– Наверное, – сказала Тананарив, хмурясь, – но мы не можем знать наверняка. Трудно сейчас даже предполагать. У Мемор легко учиться: показываешь и получаешь ответ. Наверное, дело не в химии и прочих тонкостях. Существуют глубинные, видонезависимые структуры языка. И это касается не только словаря и синтаксиса, но и семантики. О боги![24]
– Тебе же это удалось, – только и сказала Бет.
Тананарив передернула плечами.
– Мемор сказала, что ей помогали «искусные интеллекты». Я так понимаю, она все время подключена к компьютеру.
– Мы этого не умеем, – сказала Бет. – Наверное, только так и получается управлять столь грандиозной структурой.
– Но разве могли бы даже самые одаренные наши программисты взломать древнеегипетский код, манипулируя только символами и числами, не будь у них Розеттского камня? Сомневаюсь.
– Возможно, они встречались с другими инопланетянами и кое-что узнали от них о том, как говорят в Галактике.
Ага, отрезвляющая мысль, нечего сказать, подумала Тананарив.
– В любом случае это означает, что мы имеем дело с существами неслыханной мощи, – заключила Бет.
– Да у них даже зримые ресурсы просто колоссальны! Может, оттого Мемор и удается обучать меня настолько эффективно. Она очень гибко мыслит. Почти во всех земных языках порядок слов в предложении SOV – субъект-объект-глагол, или же SVO – субъект-глагол-объект. Мемор утверждает, что в ее языке присутствуют обе схемы плюс OVS – объект-глагол-субъект, и ей несложно было к нам приспособиться.
Бет вдруг села.
– Что-то там происходит.
В листве пронеслись, издавая встревоженные крики, мелкие животные. Следом пролетело какое-то насекомое вроде овода, с наборами крыльев, расставленных перпендикулярно друг другу. Длиннолапая прыгучая крыса проскакала мимо девушек, оттолкнувшись от головы Бет, и исчезла. Бет дернулась, но ухитрилась смолчать.
Затем послышалась могучая басовая нота. Совсем рядом затряслись толстые белые нити. По ним бежало что-то огромное, посылая далеко впереди себя низкочастотные звуковые колебания.
– Пригнись и спрячься, – шепнула Тананарив.
Глубокая нота стала громче, а может, все остальное погрузилось в мертвенную тишину. Девушка смотрела вдаль по паутине белых прядей, пронизывавших листву, как вентиляционная сеть. Каждую сотню метров или около того сеть сочленялась с толстыми упругими ветвями.
Издалека явилась огромная волосатая тварь. Туловище ее было сферическим, ярко-красного цвета. У жуткого создания имелось шесть длинных конечностей, мельтешивших с текучей грацией. Оно приближалось стремительно – так мог бы передвигаться рекордсмен-пловец. Длинными тонкими ногами тварь цеплялась за белые нити и отталкивалась от них, набирая момент импульса за счет скольжения. Все происходило совершенно беззвучно. Тананарив прикинула, что существо не меньше десяти метров в обхвате. Настоящий летающий дом.
Они с Бет укрылись в густой листве поодаль, но Тананарив смотрела в щелку, как гигантское создание отталкивается и подлетает, отталкивается и подлетает… проносится мимо быстрыми, почти неощутимыми движениями конечностей. От него потянуло слабым ветерком с кислым острым запахом. Следом пронесся другой монстр. Выглядел он точно так же, но несколько уступал первому размерами. Зато двигался еще быстрее: ногами тварь перебирала с такой скоростью, что все ниже туловища расплывалось. Второй обогнул первого по широкой дуге охватом, пожалуй, в километр. Снова налетела волна острого запаха.
– Что это было? – прошептала Бет.
– Паук, сотворенный любителем ар-деко.[25]
– Я-то думала, Мемор в здешней биосфере главный хищник.
– Я тоже. Но ведь и на Земле водятся медведи и акулы.
– Что нам делать?
«Не затем ли нам послан этот паук, чтоб мы задались вопросом, по ком звонит колокол? – подумала Тананарив. – А коль уж он звонит, пора двигать ластами».
– Выбираться отсюда.
Бет кивнула. Лицо ее побелело, глаза широко раскрылись, губы она прикусила. Тананарив шокировало, что Бет, неизменно уверенная и всезнающая Бет, может, оказывается, испытывать ужас.
Влажный теплый воздух, казалось, можно нарезать на кубики и возводить из них стены. Бет радовалась этому ощущению. Вскоре одежда их совсем износится, по крайней мере рядом течет ручей, где можно купаться и брать питьевую воду. Кроме того, Астрономы разрешили людям разводить огонь. Бет размышляла, вмешается ли Мемор, если они воспользуются инструментами, которые носят на поясах. Надо полагать, громадные чужаки считали, что людишки не способны причинить им вред.
Вред? Нет. Но они еще могут сбежать.
Миновало несколько дней с тех пор, как мимо пронеслись исполинские насекомые. Бет с тех пор и спать толком не могла. Товарищи успокаивали ее, указывая, что паучицы – так за подобный полету бег прозвал их Абдус – до сих пор игнорировали людей. Возможно, они вовсе даже не хищники, а крупные травоядные.
Но Бет видела, как мельтешат по толстым нитям, сливаясь в рябь, их колючие лапы. От одного воспоминания о жутких паукообразных тварях ее до сих пор бросало в дрожь.
Тананарив быстро поправлялась – регенераторы из аптечки Абдуса помогали. Теперь, имея еду и обеспечение, земляне неустанно искали выход. Майра искусно взобралась на вершину особенно высокого и тонкого дерева, применяя вместо страховки тросовую лозу, когда поднялась уже на сотню метров. Она обнаружила там пернатых ящерок с роскошными плюмажами, которые умели летать между деревьев. Поскольку эволюция явно отвела им нишу обезьян, Майра их так и прозвала. Одну разновидность, особо крупную, как и многие здешние животные, но не гориллообразную, она окрестила мамонтовыми обезьянами. Они были тихони, с длинными суставчатыми руками и мощным торсом, но гибкие и извилистые, как змеи. Им нравилось раскачиваться на лианах – вроде бы просто так.
Оттуда Майра видела гораздо дальше, почти над всем лиственным шатром.
Лау Пинь и Майра проводили вместе много времени, придумывая и отбрасывая один план побега за другим. Они даже подключили к этому делу Фреда. Тот выдвигал еще более безумные идеи, но ни одна не оставалась без рассмотрения.
Найти какой-нибудь ключ от их клетки. Украсть его. Правда, пока что оставалось абсолютно непонятным, как именно Сервы проникают внутрь ограды и покидают ее.
Найти способ улететь отсюда: в низкой гравитации это должно быть не особенно трудно. Но из тепличной тюрьмы это выбраться не поможет: они просто останутся брошенными на произвол судьбы, без услужливых Сервов, которые помогали им находить еду.
Поговаривали уже и о том, чтобы сдаться на милость сильнейшего.
Лау Пинь горячо запротестовал:
– Просиживать задницы тут в тюрьме, когда вокруг целый мир, чтобы его исследовать?!
– А как насчет этих милых паучиц? – мягко вмешалась Тананарив.
Это погасило всеобщий пыл, но Бет позволила дискуссии течь своим чередом: пускай лучше будут чем-то заняты, авось наткнутся на стоящую идею. Она поднялась напиться воды из лиственной цистерны, которую Лау Пинь соорудил из растения, похожего на гигантскую маргаритку. Высоко над лиственными кронами по серому, набухшему тучами небу метались оранжевые вспышки; казалось, только что вместо туч там ползли веселые, белые, как воздушная кукуруза, пушистые облачка, и вот уже на их месте воздвиглись гневные оранжевые башни, ярус за ярусом тянущиеся в бесконечность. Волоски у Бет на шее встали дыбом, теплый ветер взъерошил прическу: воздух напоен электричеством. Она обернулась посмотреть…
…и ее сбило с ног мощным ударом, как если бы девушка столкнулась с огромным, плюющимся яростными желтыми вспышками бейсбольным мячом. Спутники Бет, сидевшие на гигантских листьях, едва уцелели, когда совсем рядом рухнуло исполинское дерево. Воздух пах озоном. На земле лежали маленькие зверьки, обитавшие в кронах. Некоторые еще слабо подергивались, другие были несомненно мертвы.
Из отряда Бет никто не пострадал, но все сильно перепугались. Разряд проскочил без предупреждения, если не считать тех самых поднявшихся дыбом волосков. Она всегда полагала, что удары молний поражают фермеров на тракторах в поле или гольфистов, необдуманно взметнувших клюшки к небесам. Земные молнии ударяли в предметы, высившиеся над ландшафтом, скажем, в корабли на открытой воде. Здесь же молния ударила среди деревьев и густой листвы.
– Ты одна среди нас стояла, – заметил Абдус.
– Ну и что? – нахмурилась Бет.
– Лау Пинь обнаружил здесь сильное магнитное поле. Мы находимся на вращающемся проводнике, который его создает.
Лау Пинь прищелкнул пальцами.
– Точно! Совсем как в генераторе. Вращающееся магнитное поле создает ток. Заряды перемещаются таким образом на Земле, отчего бы и в Чаше им себя так не вести?
Абдус улыбнулся – Бет знала, что он всегда радуется, разгадав какую-то загадку.
– Молния – небесная уборщица. Сметает излишек заряда с земли, закорачивая его на ионизированные слои атмосферы.
– А эта молния прошла сквозь почву, – сказала Бет.
– Это перевернутая молния, – задумчиво ответил Абдус. – Перевернутая относительно земных представлений.
– Перевернутая молния тоже может убить, – сказала Тананарив.
Играй по местным правилам.
Дискуссия возобновилась. Тананарив повторила свое замечание насчет паучиц, а Бет ответила:
– Но ведь они же проникают как-то в нашу клетку. Если сбежим, просто нужно держаться подальше от туннелей в листве. Убираться прочь, если завидим паучьи нити.
Все закивали, но Бет видела в движениях товарищей сожаление. Реплика Абдуса натолкнула их на мысль, что здесь за ними, в конце концов, присматривают слуги Мемор, кормят, поят и помогают.
– Пока что нам ничего не известно о перемещениях группы Клиффа и «Искательницы солнц». Они тоже могут в это самое время контактировать с местными. Давайте подождем. Предоставим им шанс добиться каких-то результатов.
Поедая сферический губчатый фрукт, они продолжали спорить. В конце концов победил Абдус.
Бет пришлось признать, что в его рассуждениях есть определенная логика.
– Но и мы можем себе что-нибудь выторговать.
– Я вполне освоилась как переводчица, – заметила Тананарив. – Я предложу Мемор сделку. Но что мы ей пообещаем и чего потребуем?
На этот путь групповые дискуссии вступали уже не впервые. Сигнал, что с планами побега пока что пора завязывать. Все с облегчением схватились за намерение еще немного пообщаться с Мемор. Выиграть время. На лицах людей читалось облегчение. Мысль же о побеге их ужасала, а они и так были немало перепуганы.
Крошечная приматка быстро обучалась, и Мемор сочла возможным учинить ей сканирование разума. Сервы принесли мозгосканер – на диво компактную версию старинного устройства. По ее приказу техСервы трудились неустанно с той самой минуты, как Мемор затребовала себе обычно используемое учеными устройство, настояв на его масштабировании под анатомию данного вида маленьких двуногих.
На Террасах Теплицы – в роскошном зеленом саду для избранных, средоточии великолепия природы размером со все Старые Континенты, вместе взятые, – обитало множество короткоживущих существ со странными свойствами. Великие Астрономы изучали их на протяжении неисчислимо долгого Полета. Ментальные процессы существ, явленные мозгосканером, позволяли отслеживать, как эволюция понемногу сгибает их и приспосабливает под требования постоянства, царившие в Мире. Теперь же эти данные могли помочь в постижении природы Позднейших Захватчиков. За эту идею Мемор благодарна была своему развернутому до полной активности Подсознанию.
Мемор заставила переводчицу-приматку залезть в машину. Впрочем, существу – нет, ей – явно пришлась по вкусу перспектива наконец покинуть кораль. Сервы возвели скан-туннель у входа в кораль. Приматка наблюдала за их действиями с живым интересом, очевидно, рассчитывая что-то узнать о применяемых технологиях.
Мемор заговорила с ней ласково, успокаивающе, всем оперением показывая, что бояться нечего. Сервы подбадривали осторожную Захватчицу, обращаясь к ней на своих примитивных наречиях, и вскоре всё было готово. Устройство сработало на удивление превосходно. Сервы испытали его на древолазах-симианах, форме жизни, которая показалась Мемор приемлемой аппроксимацией Позднейших Захватчиков. Приматка согласилась войти в мозгосканер, потому что ей было сказано, будто бы это поможет при переводе. Конечно, ей солгали. Впрочем, как и многие быстротечные иллюзии, эта оказалась полезна, помогая устранить ненужные прения.
Мемор издала медленный глубокий вздох и, удовлетворенно заколыхавшись, наполнила свой разум данными. Сканирование выявило необычную структуру мозга. Подсознание Мемор узрело там структурные связи, несколько сходные с архитектурой мозга Астроном-класса. Впрочем, примитивным ее вариантом, неведомо сколько Циклов назад вышедшим из употребления. Бесцеремонный магнитный мозгоскальпель прибора не очень-то понравился приматке, она занервничала. Мемор видела, как с каждым новым вмешательством проводивших сканирование Сервов в мозгу приматки прорастают дендриты гнева, затуманивая сознание – загадочное, сокрытое… разделенное.
Мемор испытала ни с чем не сравнимый тремор открытия. Идея восстала из ее Подсознания. Свежая, благоуханная, смелая.
Эти странные худышки обитали посередке. Чувства их эволюция оформила так, что все явления и объекты они воспринимали лишь на своем уровне. Конечно же, бактерий они видеть не могли, но, скажем, о меньших размерностях понятие имели. Крупномасштабная же структура Мира от них ускользала, несомненно, вследствие того, что вид этот сформировался, как и предки самой Мемор, внутри гравитационного колодца крупной массы. Горизонт чувственного восприятия приматов был ограничен кривизной поверхности родных планет, да и видеть эту самую кривизну они могли только на масштабах, не превосходящих собственный рост. Вероятно, здесь, в Чаше, они ощущают себя пойманными в ловушку.
Еще более скудными оказались их возможности времявосприятия. Вполне типично для таких видов. Они измеряли время орбитальными циклами, временами года, сменой дня и ночи, привязанной просто к непрестанным оборотам планет. Они обитали в мире циклической механики, словно бы цепляясь за маятник планетарных часов. Рабы времени.
Мемор приказала Сервам проанализировать внутренние ритмы отсчета времени в мозгу приматки. Они покопались там. Результат оказался обескураживающе прост. Существо мыслило единицами времени, кратными нескольким рефлекторным движениям глаз: пустячный интервал. Это означало, что оно не в состоянии делегировать подчиненным элементам своего разума утомительные функции выживания и принуждено нести непрестанную стражу.
Трудно было поверить в такое. Народ отбросил барабанный темп коротких циклов много эпох назад. Это было необходимым условием достижения Постоянства, свободы от ритмов предков. Вместо этого Народ привязал свои ритмы к бесконечному Квесту, каким был Полет.
Маленькое, пытливое существо обязано было заботиться о пище, самостоятельно удалять из тела отходы, даже следить за притоком и оттоком кислорода в своей дыхательной системе. Неужели можно убивать время так бесцельно? Трудно судить, но печально признать.
Прискорбно краткое время обработки данных указывало, что существо едва ли способно выделять полную свою вычислительную мощность на промежутки, превосходящие интервал ударов его сердца. Оно жило обедненной скучной жизнью. И все же этот вид сумел построить звездный корабль!
Полноте, да чувствуют ли вообще эти приматы темп эволюции? Ощущают ли они Мир как Единое Целое?
Мемор учащенно дышала, ее Подсознание работало на полную, в состоянии персистентности, но не выдавало никаких результатов. Она обратилась к механизмам обработки данных, подняла несколько слоев. Ничего! Подсознание уперлось в тупик. Столько вопросов остались нерешенными!
Осознают ли эти волосатые двуногие, сколь примитивными делает их приверженность осцилляциям света и тьмы? Когда-то даже Народ был подчинен им. Но с тех пор они многому научились и в Глубокой Древности построили Мир, как раз желая избавиться от примитивных циклов. В определенном смысле крохотная приматка представляла собой реликт далекого прошлого, волею судеб доставшийся в распоряжение Мемор.
Когда приматка выбралась из сканера, Мемор позволила ей отдышаться и заговорить. Существо пошатывалось и махало маленькими руками, с трудом сохраняя равновесие.
– Вижу, что наши исследовательские машины оказались для тебя серьезным испытанием, – сказала Мемор.
– Ты пыталась промыть мне мозги? – запальчиво выкрикнуло оно.
Нет, она, вынужденно напомнила себе Мемор. Трудно запомнить. Как они вообще друг друга различают?
– Я проанализировала твои возможности, – ответила Мемор. Вообще говоря, так оно и было.
– Ты, гребаная вонючая слоноптица! Какое право ты…
Шум, издаваемый приматкой, нес незначительную информацию. Маркером переживаний приматки служили горячечные движения глаз, и даже ее конечности подергивались, словно ей приходилось сопротивляться сильному ветру. Мемор сочла, что это выглядит довольно комично. Эта приматка отличалась цветом кожи от остальных – была темнее, возможно, проводила больше времени в свете своей звезды? Если так, логично ожидать, что она старше и умнее. За этим-то Мемор ее и выбрала, надеясь отыскать в недрах разума Захватчицы хоть крупицу мудрости. Увы. Но Мемор все еще недостаточно изучила это существо.
Рассудив так, Мемор приказала Сервам вернуть его – ее – в мозгосканер. Приматка пищала и брыкалась.
Ах.
Откровение родилось в Подсознании. Мозг Мемор заполнили новые потоки данных, и она видела, как миньоны ее собственного разума спешно обрабатывают их.[26] Она переключалась между подоплекой архивных сведений и вновь поступившей информацией о Позднейшей Захватчице. Уникальный опыт, оттененный странной чуждостью.
Итак, можно ли задавать приматке вопросы во время сканирования? Насколько было известно, этого прежде никогда не делалось за всю историю Астрономов. Однако Подсознание настойчиво подсовывало такую концепцию, и Мемор оценила потенциальные выгоды. Вперед.
Сервы стояли в почтительном внимании. Мемор вызвала графические данные и несколькими быстрыми вспышками понимания послала на обработку. Пускай в Подсознании себе крутятся. Сервы ничего не поймут из увиденного, поскольку их разум, как, впрочем, и разум почти всех Сотворенных, оставался линейным. Унифицированные умы, с крохотным Подсознанием. Сервы пользовались вариантом линейного мышления, несколько сходным с используемым Позднейшими Захватчиками, но, очевидно, Позднейшие Захватчики извлекали оттуда преимущества, Сервам недоступные. Ни один Серв не мог бы обойти ловушку, расставленную на средних Захватчиков.
Она осторожно исследовала мозгоскан Захватчицы. Разумом ее управляли унаследованные нейроструктуры. Примитивные. Разделенные! Сам мозг был разделен почти поровну. Большинство Сотворенных были спроектированы таким образом. Эволюция, очевидно, зачастую пользуется таким приемом как рудиментарной мерой предосторожности. Когда-то и Народу было свойственно такое строение мозга. Насколько можно судить, в этом регионе обследованной Галактики оно весьма обычно.
Имелись и новые интересные характеристики.
Простые формы жизни распределяют функции по долям мозга, чтобы не интерферировать с базовыми, не вмешиваться в более фундаментальные. Впоследствии, при подъеме по эволюционной пирамиде, такие нужды, как пищеварение, дыхание и уборка отходов, обычно выносятся за пределы разума и осуществляются в независимом режиме. Кроме как в чрезвычайной ситуации, в эту деятельность нет смысла вмешиваться.
Позднейшим Захватчикам не были доступны многие фундаментальные функции продвинутых умов. Высокий интеллект нуждается не в утилитарных, но в креативных режимах. Необходим доступ к источнику свободных перекрестных ассоциаций, где зарождаются идеи. Подсознание встречалось у всех разумных существ, а эти не могли проницать собственное! Но разве не справедливо, что лишь объединенный на высших уровнях сложности, высоко над обычными телесными функциями, мозг способен генерировать глубокие идеи? Затем эти идеи подвергаются манипуляциям между молотом и наковальней интуиции и здравого смысла, где скачком преодолевается расстояние между концепциями.
Чужаки не обладали такой способностью. Стимулы, интуиция, ассоциативные цепочки были у них сокрыты от действующих агентов и управляющих структур немедленно реализуемой через мышление личности. Сколь примитивно они устроены!
Но ведь им удалось построить звездолет.
Мемор испытала шок. Спустя мгновение она овладела собой, собралась, допросила Подсознание. Ответов из того, что там блуждало, не получила. Наверное, Подсознанию нужен отдых. Зачастую во сне являются новые идеи.
Бет внимательно, нахмурив брови, слушала рассказ Тананарив. Лучше дать ей выговориться передо мной и как-то утрясти дело, прежде чем созывать всю группу.
– Невероятно! Они засунули тебя в какое-то устройство и попросили думать о разных вещах?
Тананарив пожала плечами.
– Думаю, это была какая-то разновидность томографа. По их приказу я думала об астрономии, потом об «Искательнице солнц», о том, чем занята моя левая рука, когда правую погрузили в ледяную воду. Надо полагать, Мемор это было интересно.
– Гм. Мы должны это использовать…
Бет осознала, что инстинктивно берет на себя лидерские функции. Думать, выносить суждение, действовать. Она понимала, что это немало раздражает Лау Пиня, но интуитивно чувствовала, что остальным не очень-то по нраву сам Лау Пинь – временами импульсивный, чрезмерно эмоциональный, слишком еще молодой. Скверно, что Лау Пинь этого не понимает.
– А с остальным твоим телом они ничего не делали? – спросил настороженно Абдус. – Не проводили никаких медицинских исследований?
– Нет. Просто запихали меня в эту душную коробку, где стоял гнусный запах. У нас в лазаретах тоже иногда так пахнет, помните? – Тананарив нервно вздрогнула. – Но на этот раз… брр, у меня было чувство, что у меня в голове черви завелись.
Майра обняла Тананарив за плечи.
– Может, они старались улучшить твои способности переводчицы?
Тананарив презрительно фыркнула.
– Очень в этом сомневаюсь.
– А на что это было похоже?
Тананарив задумчиво уставилась вдаль.
– Словно в моей башке пальцами ковыряются. Я о чем-то думала, потом чувствовала, как мысль ускользает, будто… кто-то другой теперь ее думал.
– Гм. Неприятно.
– А то. В следующий раз – если Мемор вздумается это повторить, – я специально буду думать о чем-нибудь гадком. Просто чтобы знала, как над нами изгаляться.
– Я понимаю, как ты себя сейчас чувствуешь, – дипломатичным тоном начала Бет, – но это может спровоцировать ее на…
– Эй! – крикнул Лау Пинь и вприпрыжку устремился к ветви, в развилке которой сидели, используя лиственный шатер как естественный глушитель голоса, две девушки. Глаза его возбужденно сияли. – Лучевик принимает сигнал! Сообщение!
– С «Эроса»? – спросила Тананарив.
– Нет! И вот это самое потрясающее. Оно помечено бит-кодом «Искательницы солнц». Сейчас загружается.
Бет почувствовала, как у нее скакнул пульс. Маленький трансивер Лау Пиня пискнул, и молодой человек приложил его к уху. Тут же помрачнев и сжав губы в тонкую белую линию, он передал приборчик Бет.
– Капитан Редвинг. Это тебя.
Редвинг говорил в обычной своей манере – быстро, отрывисто, словно опасаясь, что связь вот-вот оборвется. Она перезапустила запись.
…Мы засекли мощные электрические разряды у верхушки Чаши,[27] отфильтровали шум и наткнулись на позывные этого излучателя. Если вы нас слышите, то ситуация такова: от переговоров с чужаками пользы пока мало. Они признали нас, но полагают, что вольны отвечать на наши передачи, когда им вздумается. Мы потребовали вернуть вас. Они говорят, что предпочли бы изучать наш язык «в личном контакте», и потому эффективнее вас удерживать. Только вас, Бет. О группе Клиффа они ничего не сказали. Для начала попытайтесь просигналить в ответ. У лучевика нет фокуса как такового, но мы сейчас как раз справа от их звезды, как она вам видится оттуда, градусах в тридцати. Я нацеливаю все наши высокогигагерцевые антенны на то место, откуда шли разряды. Мы наблюдаем вспышки, озаряющие участки размером с континенты. Надеюсь, вас там не поджарит! Вперед и вверх.
Бет улыбнулась. Вперед и вверх – в этом старомодном напутствии был весь Редвинг. К собственному удивлению, она ощутила некоторую симпатию к старому перцу. Метод Редвинга состоял в том, чтобы биться лбом об стенку, пока та не проломится. Иногда помогало.
Она покосилась на Лау Пиня и решила, что настало время загнать табун за ограду.
– Так, постарайся ему что-нибудь передать. Скажи, что с нами все в порядке, но нас удерживают в плену. Мы пытаемся наладить общение с чужаками. Спроси, есть ли какая-то возможность послать нам припасы в одном из автоматических модулей.
Лау Пинь кивнул. Складка его губ немного разгладилась.
– Я отправлю и некоторые картинки, – сказал он. – Майра? Майра! Сбрось мне свои фотки, пожалуйста, а я свои добавлю.
– Нет проблем, – сказала Майра и передала ему свой комм. – Понятия не имею, какая ему с них польза.
– Да не ему, – упрямо сказал Лау Пинь, обращаясь скорее к Бет. – Рано или поздно он разыщет Клиффа. Мы снимали все, что могли. Снимали еду. Группе Клиффа нужно знать, что здесь съедобно.
А ты сама не додумалась? говорила его усмешка.
Клифф, наверное, сейчас с голоду помирает, подумала она, если уже не умер. Бет вышла в центр маленького круга, который они расчистили и использовали как место совещаний, и с напускной радостью возгласила:
– Люди, ау! Итак, мы тут кое-что поймали…
Мемор была озадачена. Лишь низшие животные используют разделенную архитектуру мозга. Известен метод, в котором различным частям разума позволяют функционировать независимо – от такой специализации можно получить определенные выгоды. Но это автоматически означает, что мозг не способен работать так же эффективно, как при слаженном взаимодействии всех его частей. Расщепленные разумы тормозят. Такова была общепринятая, проверенная на многих планетах эволюционная теория сознания.
А у Позднейших Захватчиков мозг расщеплен на полушария, которые не всегда взаимодействуют между собой. Тем не менее эти существа развили высокие технологии! Вот это уже откровенно шокировало. Некоторые из них даже сумели скрыться от Народа, что шокировало, пожалуй, не меньше. Такое вопиющее противоречие опыту и здравому смыслу требовало немедленных исследований.
Исходя из этого, Мемор снова вызвала самку, с которой проводила предшествующий эксперимент.
Неужели она проглядела какой-то ключевой аспект? Возможно, заново пронаблюдав расщепленный мозг в действии, когда к работе подключится Подсознание, она наконец разгадает загадку.
Для этого требовалась соответствующая ментальная подготовка. Она аккуратно изолировала себя от веселого чириканья Сервов. Сперва она отстранилась от зрительных и слуховых образов. Неспешно снизошел внутренний покой. Мир погас. Осторожно, чтобы не помешать продолжавшим функционировать элементам мозга, она открылась своим потаенным пространствам.
Внутри, на высших уровнях Подсознания, бушевали суждения. Некоторые из этих мыслей обладали смешанной чувственной окраской, как это частенько случалось с неуправляемым Подсознанием. Внутризнание пронзила янтарная молния резкого горького запаха, и Мемор поняла, что находится в топи химически подкрепляемых ассоциаций. Колыхались и жужжали красные лоскуты, указывая на следы пунктирных вытесняемых связей. Она была готова. Проникнувшись этим ощущением, она приступила к исследованию ментального ландшафта двуножки. По коридорам сознания раскатился тревожный звон.
Она погрузилась глубже и нащупала какое-то… воспоминание. Оно явилось в окружении чувственного желания, влажных ожиданий, влекущих запахов. Она увидела самку, словно бы в зеркале, та смотрела на нее, заключенная в объятиях крупного самца-примата. Они накинулись друг на друга.
Мемор бросила взгляд на приматку, лежащую на прецепторном ложе. Та пребывала в явном возбуждении, двигая руками и ногами, обвивая себя. И тут до Мемор дошло, что приматка показывает, как у ее вида устроено воспроизводство.
Затем – сомнений быть не могло – самка заквохтала все громче и громче. Надо полагать, смеется. Двуногая подшутила над Мемор.
Она качнулась к ней, вся красная от гнева. Крохотное создание посмело издеваться над ней, послав оскорбление средствами ее же разума. Она позволила Подсознанию обработать это недавнее событие. В скором времени разум заполнили успокаивающие кадансы, смягчая острое раздражение и переводя его в мелкое русло. Тем временем двуногая вернулась к обычному своему состоянию. Вероятно, ему – ей – стало ясно, что она донесла до Мемор, что хотела, и теперь приматка успокаивалась.
Отлично. Она поступит так же. Получен важный урок – двуногие быстро учатся обходить поставленные препоны. Стоит помнить, что мозг приматки не уступает размером мозгу самой Мемор.
Двуногая заговорила с ней напрямую.
– Я хочу, чтобы меня вернули к моим друзьям. Немедленно.
Разумеется. Они общественные животные, и приматка чувствует, хотя и не воспринимает непосредственно, импульсы своего Подсознания. Мемор их наблюдала явственно, в отличие от Позднейшей Захватчицы.
Та ощущала некоторую неуверенность. Очевидно, в такие моменты эти существа находят успокоение в компании себе подобных. Уяснив это, Мемор через свое Сознание прониклась смыслом такой потребности. Эволюция конвергентна в любых социальных химизмах, в любом мире, ибо чаще всего высокоадаптивные существа выживают и размножаются посредством кооперации и альтруистических поступков, чем их противоположности. Это знание составляло Абсолютную Истину, проверенную временем и неоднократно доказанную на протяжении эпох истории Чаши. Даже в великом постоянстве Мира эволюция никогда не спит. Мемор тепло, стараясь утихомирить внутренние бури двуногой, ответила.
У этих чужаков ментальный эволюционный отбор разыгрался на полную. Явилось ли это следствием естественных причин или проистекало из примененной чужаками к себе генетической инженерии, она не знала. Скрытые Подсознания приматов обладали адаптивными качествами, помогая им быстро оценивать окружение, ставить цели и предпринимать шаги к их реализации. Ну да, конечно: двуногие эволюционировали в месте, где такая скорость была жизненно важна. Народ, в противоположность им, высоко ставил долгосрочные проекты, планировал на крупных временных отрезках.
Эти приматы – молодой, скороспелый, неопытный вид. Каким-то образом методы двуногих приносили успех даже на базовом химическом уровне. Разумы их работали, как правило, в тени от акцентуирующей личности, поверхностного разума, который мог полагать, что всем управляет, но оставался слеп к деятельности своих миньонов на нижних уровнях. Действительно, как бишь эта самка однажды выразилась: Я просто подумала, что…
Следовательно, идеи и понятия просто возникали в ее Сознании, словно бы из ниоткуда. Двуногие понятия не имели, как и где те формируются. Что еще хуже, они и не способны были это установить. Большая часть их разумов была от них наглухо заперта.
Удивительно!
Но это работало.
Слабым местом их стратегии оставался недостаток подлинного внимания. Существа эти были сами себе незнакомцами. Они принимали решения, не постигая, какие элементы личности в действительности за это ответственны. Вероятно, они даже не отдают себе отчета, почему выбирают тех, а не иных сексуальных партнеров!
Это спровоцировало дальнейшее озарение. Дает ли им такая ментальная архитектура больше свободы, чем принятая у Народа… или меньше? Какие преимущества можно получить, полностью замаскировав Подсознание? Хотя бы это и вносило несомненно устрашающий элемент дестабилизации, как неоспоримо свидетельствует древняя история ее вида? Неконтролируемые Подсознания рождают стремления и порывы, способные смести целые цивилизации. Если, разумеется, их вовремя не усмотреть и не взять под контроль.
Она никогда прежде не осмеливалась задумываться на такие темы: каково это – работать в ином режиме интеллекта, с замаскированным Подсознанием. Насколько это выгодно?..
Под угрозой основополагающие ценности Народа, дающие ему превосходство. Под угрозой даже их свобода.
Она понимала, что обязана верить в свободу воли, хотя и способна проанализировать свой разум в мельчайших деталях. Для чужаков все должно быть так же. Логика проста:
Если свобода воли действительно существует, значит, она сделала правильный выбор.
Если свободы воли в действительности не существует, сделать неправильный выбор ей тем не менее было невозможно, за отсутствием такового.
Следовательно, вне зависимости от существования свободы воли выбора как такового у нее не остается.[28]
В этом Народ и Позднейшие Захватчики ничем не отличались.
Маленькие приматы жили насыщенной ментальной жизнью. Та была даже глубже, чем казалось им самим. Они неспособны обозреть ее в целом, окинуть мыслеоком обширные континенты адаптивного бессознательного. Им не дано узреть величие ландшафта разума, отрезвляющее и пылкое одновременно. В своем забавном маленьком корабле они странствовали в окружении, разительно отличном от их родного мира. Вероятно, они даже не рассматривали возможности постройки Звездокорабля для более основательного исследования Галактики. Впрочем, более вероятно, что они попросту не могли его построить и вынуждены были ограничиться простыми машинами. Они молоды, неопытны, обречены на страдания.
Ситуация, в которую они попали, трагична.
Они выбрались к звездам с мозгами, которым эволюция даровала способность управляться с миром, лишь отдаленно напоминавшим бескрайние запутанные ландшафты их нынешней уродливой архитектуры разума.
В таком случае смерть, скорее всего, станет для них избавлением от столь чудовищной пытки.
Сообщение от Редвинга несколько взбодрило их, но затем они снова упали духом, задав себе простой вопрос: И что дальше?
Лучевик Лау Пиня не мог достичь «Искательницы солнц». И это неудивительно: у Редвинга была в распоряжении мощь мегаваттного излучателя на частоте 14,4 ГГц, а вот трансивер Лау Пиня, даже полностью заряженный, выдавал лишь ватт или два нефокусированного сигнала.
Они зашли в тупик. Бет наблюдала, как группа на это отреагирует, но тут Абдус, после целого дня ленивой возни по хозяйству, сотворил чудо.
– У меня есть чем вас порадовать! – воскликнул он. В руке у него была одна из тех полезных фляг, которыми Сервы снабдили узников для кухонных работ. Теперь, когда рутину добывания и готовки еды, обычно отнимавших львиную долю походной жизни, удалось стряхнуть с плеч, у них появилось свободное время. Люди собрались в круг, ничего особенного, впрочем, не ожидая. Абдус расставил перед ними маленькие чашки, изготовленные Сервами, и разлил туда мутную жидкость.
– Тост! – провозгласил он громогласно.
Те выпили.
– Самогон! – удивился Фред.
Абдус выглядел уязвленным.
– Нет, вино. Это вино, я его сделал из перебродивших фруктов, которые они нам приносят.
– Бормотуха! – в один голос воскликнули Лау Пинь и Майра. Майра даже за живот схватилась в показном жесте.
А все-таки им понравилось. Бет показала, что ей больше не наливать, и оглядела остальных. Они гримасничали, но пили, вкус их не останавливал. Смех становился громче и визгливей, шутки – забористей, небылицы – вопиющими. Глаза разгорались, веселье переходило в откровенный ржач. После всего случившегося им надо хоть как-то расслабиться, может, само по себе это и не так плохо. Алкоголь – простейший выход. Пускай себе отрываются, подумалось ей. Она глянула на Фреда Ояму, но у того сделался еще более апатичный вид, чем обычно. В этот момент он как раз промямлил:
– Я не буду.
И отставил чашку.
На следующее утро почти все проснулись с жутким похмельем, долго потирали виски и трясли головами. Когда с работами по хозяйству было покончено, гладкоперые Сервы вразвалочку притащили какие-то цилиндрические канистры и поставили у ног Майры. Она осторожно открыла сосуды и сморщилась.
– Это… это пахнет алкоголем.
Бет скорчила гримасу. Чужаки быстро смекнули, что к чему. Чтобы узники сидели тихо, напоить их сваренным по старому рецепту пойлом, несущим утешение без облегчения. Умно. Тревожно умно.
Лау Пинь, к его чести в глазах Бет, сказал:
– Не нравится мне, что они за нами следят. Это показывает, что они пытаются…
Он не закончил.
– Что пытаются? – спросила Бет. – Держать нас на успокоительных?
Майра возмущенно замахала руками.
– Да они же просто угощают нас!
Лау Пинь скривился в сардонической усмешке.
– Все гораздо хуже. У них тут явно неплохие химики-органики. Мы не гости, мы лабораторные зверьки. Алкоголь принесли эксперимента ради: посмотреть, как мы отреагируем.
Бет согласилась с ним.
Группа разделилась, поскольку подходило уже, если верить хронометрам скафандров, время обеда (к бесконечному полудню это не имело никакого отношения). Бросили жребий. Лау Пиню пришлось расширять и углублять отхожую яму, остальные жарили рыбу и овощи, которые уже научились ловить и собирать. Но даже простейшая работа здесь требовала некоторых навыков: при 0,1 g мышцы работали совсем не так, как заучил организм. Люди как-то управлялись, но не сказать чтобы рьяно.
Бет тревожилась: от Редвинга ни слова, а они по уши в рутине. Обязанности распределены, рутина покатилась.
Лау Пинь вдруг вскрикнул и побежал к остальным оттуда, где рыл яму.
– Идите взгляните! Слой почвы толщиной едва метр!
Так оно и оказалось. А разве стоило ожидать иного? На Чашу был нанесен тонкий слой, обращенный к центральной звезде и призванный улавливать ее излучение. Но его нельзя было делать чрезмерно толстым, в противном случае от этой нагрузки в Чаше возникли бы слишком сильные напряжения. Каждая экосистема здесь укоренялась ровно настолько, насколько требовали условия. А Лау Пинь откопал металлические пластины и трубы, подстилавшие это удивительное сооружение, размерами больше любой планеты.
За обедом они обсуждали открытие.
– А что, если прорыть туннель насквозь? – предложила Майра. – Это возможно?
Фред уничижительно усмехнулся.
– Ага, щас. Вылетим в вакуум, только нас и видели. Конечно, чужаки залатают дырку, и довольно быстро, но мы уже погибнем.
Люди закивали. Бет обвела взглядом их поскучневшие оплывшие лица и подумала:
Нельзя вот так сидеть без цели, иначе превратимся в пассивных узников.
Она знала, что делать. Ее этому учила жизнь.
Сфокусировать их.
Следующий правильный поступок необходим прямо сейчас.
Конечно, это так. В затруднительной ситуации бездействие кажется предпочтительнее или комфортнее, но потакать ему нельзя. Ни в коем случае не застревать в пассивности. Те, кто сидят сложа руки, погибнут.
Абдус о чем-то говорил, и Бет отвлеклась от своих дум.
– …вот эти нити паучицыной сети, паучица их, наверное, отбросила, когда чинила сеть. Они их просто выбрасывают, как Бет и говорила, что они должны… Видел, как одна так делала. Странно. В любом случае, я сумел склеить нити.
– Как? – жадно потребовала Бет.
– Лазером расплавил кончики и слепил друг с другом.
Абдус улыбнулся, явно радуясь, что оказался чем-то полезен. Он полез в рюкзак и извлек оттуда двухметровые куски белой гладкой пряжи, слагавшей паучицыну сеть.
– Вот видите? Их можно соединить нагреванием. Я думаю, они как-то эти сети перекусывают…
– Значит, из них можно сплести веревки, – произнес Лау Пинь, не сводя глаз с Бет. – Значит, они нам пригодятся.
Бет улыбнулась.
– Пригодятся, чтобы отсюда сбежать.
Никогда еще Тананарив так отчаянно не мечтала о ночи.
Они понемногу приспосабливались к жизни при постоянном освещении, находя себе укрытие в тени огромных гибких росистых листьев на гигантских ветках. Майра изготовила из подручного материала маски, которые они накладывали на глаза, желая поспать. Впрочем, сон оставался проблемой, Тананарив то и дело вскидывалась на случайные шорохи, ворчание и карканье. И когда пленники наконец уговорились бежать, она чувствовала себя вялой и разбитой.
Основная трудность состояла в том, чтобы прокрасться мимо Сервов. Это оказалось нелегко. Лау Пинь вел группу по ранее разведанным потайным дорожкам. Тананарив настояла, чтобы ей позволили идти самой, хотя ей по-прежнему было трудно пробираться в непролазной чащобе. Из-за тонкого слоя почвы деревья раскидывали корни по поверхности, а не уходили ими вглубь.
Абдус рисковал жизнью, добывая длинные гибкие нити паучицыной сети. Он отшагал много километров по плоской залесненной террасе, где соорудили клетку, чтобы в случае поимки его действия не связали с планами остальных. Простая мера предосторожности – вдруг паучицы обнаружат его за работой? Он нарезал длинные сегменты паучицыных нитей и оттаскивал их по прядекоридору, прежде чем паучицы успеют залечить повреждение. Как правило, на это у них уходили считаные минуты. Рассечь одну нить означало подать сигнал по всей сети, и огромные насекомые мигом прибегали по тревоге. Выглядели они порождениями кошмара кофеинового наркомана и двигались соответственно.
– Пора удирать на индейскую территорию! – весело сказала Тананарив, когда все уже были в сборе. Фред улыбнулся. Остальные отсылки к «Приключениям Гекльберри Финна», похоже, не просекли. Они выглядели напряженными и сосредоточенными.
Пора идти, но ритм бегства вышибал из нее дух. Тананарив даже вровень с Фредом и Лау Пинем, тащившими прослоенные листьями мотки толстых нитей на плечах, затруднялась держаться. Рука у нее кое-как срослась, но локоть продолжал ныть, со лба у девушки градом катился пот, затекал в глаза, застывал на коже с жалящим ощущением. Потная работенка в полной тишине. Они удалялись от лагеря. Сервы, скорее всего, никогда не засыпают все одновременно, и в обязанности Тананарив входило наблюдение за ними – она старалась вычислить, когда их бодрствует меньше всего. Циркадный цикл Сервов растягивался, по ее оценкам, приблизительно на три земных дня.
Они скрытно пробирались в чаще, оставив в лагере обернутые листьями куклы. Никто из Сервов не поднял тревоги.
Перемещение в тишине требовало концентрации. Воздух словно впивался ей в носоглотку, заполнял легкие густым мускусом. Как только Тананарив начало откровенно подташнивать, они очутились у барьера. Рука разнылась. Лау Пинь полагал, что высокая гладкая стена здесь немного ниже, чем в остальных местах, чуток просела, когда с той стороны обрушилось огромное дерево. К сожалению, это место находилось в неприятной близости от одного из коридоров паучицыной сети.
Люди быстро разгрузились, Лау Пинь с Абдусом начали соединять мотки нитей. Для этого они оплавляли лазером концы и склеивали их. Запахло сбежавшим подгоревшим молоком. Они предварительно потренировались и теперь без труда склеивали два мотка за пару секунд, направляя лазерники на кончик нити, пока та не начинала пузыриться.
Тананарив, как и было условлено, стояла на страже, глядя вдоль барьера. Стена была гладкая и прозрачная. Вероятно затем, чтобы животные по ней не перелезали. Высотой добрую сотню метров. Она смотрела сквозь стену на джунгли по ту сторону. Материал стены напоминал старинное стекло, его усеивали трещинки и каверны. Она вдруг сообразила, что это и есть стекло – такое древнее, что часть его оползла вниз под собственной тяжестью. Ведь стекло на самом деле – жидкость… Наверное, это какая-то более или менее стандартная постройка для загона животных. Не слишком умных животных, стоило полагать. Работая быстро и слаженно, Лау Пинь с Абдусом привязали конец связки сплавленных нитей к деревяшке, которую Лау Пинь наметил и вырезал несколькими днями ранее. Он оказался неплохим дровосеком, да и вообще много кем. Упругие, крепкие, словно канаты, пряди он связал на манер катапульты – гибкие нити, метательная консолька, искусно выгнутые опоры. Мужчины, кряхтя и чертыхаясь, потащили творение Лау Пиня к стене. Они уже успели попрактиковаться и были уверены, что задумка сработает. Вместо ковша в катапульте был использован длинный широкий лист, усаженный галлами. Нити натянулись, удерживая деревянный блок. Лау Пинь начал обратный отсчет, группа рассредоточилась по заранее отведенным позициям.
Тананарив не могла не восторгаться смекалкой Абдуса и Лау Пиня. Конструкция выглядела вполне достойным подобием средневековой катапульты, а они ее с нуля смастерили.
– Огонь! – шепотом заорал Лау Пинь.
Энергия, накопленная в сжатых пружинами нитях, послала пробный груз Абдуса высоко в небеса. Груз по изящной арке перелетел барьер и начал снижаться с другой стороны. При 0,1 g метательное усилие катапульты в десять раз превосходило земное. Казалось бы, простая физика – а сколько шишек они себе набили, приучаясь передвигаться и работать здесь, на Террасе. Теперь за эти усилия воздалось сторицей. Взметнувшийся блок гладко разматывал паучицыну нить из мотков, пока не ударился о землю с едва слышимым сквозь стену стуком.
– Вперед! – скомандовал Лау Пинь.
Бет вцепилась в нити, сложив руку на руку. Бледные волокнистые пряди казались липкими на ощупь, но очень прочными: как раз выдерживали ее вес. Она без труда перелезла на ту сторону в низкой гравитации.
И тут за спинами людей что-то мелькнуло.
Тананарив обернулась на это движение. Менее чем в сотне метров по прядям бежала пара паучиц.
Откуда они узнали? успела подумать девушка. По колебаниям? По запахам?
Паучицы накинулись на них.
Абдус развернулся и выстрелил из лазерника. Паучиц это не остановило. Он попал одной в четыре глазостебля, тварь отскочила и разинула пасть, полную сходящихся рядами черных иглозубов. Паучицы перемещались бесшумно, однако теперь раненая зашипела, словно желая устрашить нападавших. В этот момент выстрелила Тананарив. Луч угодил паучице в брюхо. Тварь опрокинулась, земля под ногами задрожала. Больше она не пошевельнулась.
Но вторая паучица (или это была мужская особь?) не останавливалась. Монстр несся меж высоких деревьев, выдирая их с корнями, словно молодые ростки. Абдус остался у катапульты, а остальные перебирались на ту сторону, поочередно цепляясь обеими руками за нить. Тананарив снова выстрелила, но второе чудовище казалось неуязвимым. Оно выдержало несколько попаданий в упор без малейшего вреда. От паучицы исходил тонкий высокий визг, резавший Тананарив уши.
– Беги! – заорал Абдус. – Вверх!
Она выпалила напоследок в паучицу – та замедлила продвижение, но была уже метрах в двадцати. Засунув лазерник за пояс, Тананарив развернулась и залезла в катапульту. Руку пробило острой болью. Тананарив, не обращая внимания, лезла вверх по нити, отталкивалась ногами от стены, чтобы набрать момент импульса.
Паучица, конечно, без труда взберется по нити… Тананарив только сейчас это сообразила. Они-то тревожились насчет Сервов и Мемор, но пауки представляли куда более реальную угрозу.
На полпути вверх она услышала дикий вопль. И поневоле оглянулась.
Паучица накрыла собой Абдуса. Вопль перешел в вой и захлебнулся. Паучица на этом не остановилась. Она приподняла тушу и сгребла нить передней парой ног, а потом принялась по ней взбираться. Лапы были длинные, мощные, движения их сливались в рябь.
Паучица лезла вверх. Останки Абдуса выглядели так, словно их кто-то отхаркнул при насморке и растер ногой.
Тварь приближалась. Режущий уши визг становился громче.
Тананарив яростно цеплялась за нить и отталкивалась от стены ногами. От стремительных движений паучицы снизу подуло ветерком. Под весом твари нить дергалась. Девушка подняла глаза и увидела Лау Пиня, тянувшего ей руку с верхушки барьера. Воздух разорвало резкое стонущее шипение. У Тананарив от натуги туманилось зрение. Тварь зашипела снова, Тананарив со свистом вдохнула и подтянулась еще выше. В плече и локте что-то щелкало. Ей было не до того.
Лау Пинь потянулся к ней, Тананарив ухватилась за его руку и перебросила свой вес с нити. Одной рукой тот вытаскивал Тананарив на верхушку барьера. Она бессильно повисла, потом закрутилась, чтобы не мешать ему.
– Никогда бы не… – начал Лау Пинь, и тут совсем рядом с рукой Тананарив, опущенной вдоль стены, снова раздалось сердитое шипение. Тананарив ухватилась за нить, ладонь вспотела… наконец перевалилась через край барьера. Лау Пинь сгреб ее в охапку и поставил на кромке стены. Серо-коричневая паучица тоже почти достигла края. Тананарив с силой откачнулась и стукнулась о возносившийся выступ стены, разбив нос. По лицу девушки заструилась кровь.
Она оглянулась: Лау Пинь повис на нити, пытаясь разрезать ее лазером. Наконец та подалась, и паучица с Лау Пинем улетели вниз по обе стороны, визуально уменьшаясь при падении. Падая, тварь не издала ни звука. Тананарив, пошатываясь, стояла на стене, глядя, как монстр с гулким звуком ударяется о землю. Паучица упала, сплющилась, выпрямилась, подскочила – грациозно, ловко, словно кошка. Заскрежетала когтями по стене, издала долгий недовольный крик. Разогнавшись, подскочила – целясь в Тананарив. Промахнулась, упала, подскочила, попыталась снова.
Девушка обернулась, оберегая увечную руку и придерживаясь за выступ стены, прислонилась спиной, осторожно оперлась. Снизу на нее уставились обеспокоенные лица. Нить упала, смоталась в витки. Остальные только и глядели на девушку. Падать было долго, более сотни метров. Они махали руками и что-то кричали, но Тананарив ничего не слышала от бешеного стука крови в ушах. Паучица снова пошла на приступ. Наверное, сумела зацепиться за стену. Девушке не хотелось это проверять.
Метрах в пятидесяти виднелась верхушка дерева. Вроде бы толстая и густо обросшая листвой, с небольшим числом ветвей. В такой низкой гравитации… нет, времени на расчеты не оставалось. Она оттолкнулась и прыгнула на дерево.
Ее сносило в сторону, но она постаралась упасть на ноги. Ударилась. Ее облекли листья. Ветки цеплялись за ноги и руки, одна нацелилась выколоть глаза. От удара о крупный сук ребра словно током шибануло. Было еще больней оттого, что сперва она летела головой вперед, в пустоту, и только потом умудрилась перекувыркнуться вперед ногами.
Ее с силой приложило о землю. Она скорчилась, отползла, подняла голову – где там паучица?
Тварь была уже на дереве, ломилась вниз, сметая толстые ветви, осыпая людей дождем листьев и сучьев. Проложив себе путь вниз, чудовище грянулось оземь совсем рядом с ней.
Бет выстрелила прямо в жуткую, усаженную гроздьями фасеток башку. Паучица дернулась, издала высокий жалобный стон и застыла.
Тананарив нашла в себе силы поглядеть сквозь стену. То, что осталось от Абдуса, было так же неподвижно, как и туша паучицы.