Бубко вопросительно посмотрел на меня. Похоже, не понял мой техник, что раскисший грунт отдалит момент взлёта на пару дней минимум.

— Сергеич, парни не Волжский автомобильный завод. Это там всё делают очень быстро, — поспешил ответить мне Бубко.

— И далеко не всегда качественно, — тихо ответил я, но Веня меня не услышал.

Он сам поднял голову и обнаружил приближающиеся тучи. В воздухе появился запах дождя, а ветер стал слегка усиливаться.

Со спины к нам подошёл Штыков, который до этого момента контролировал весь процесс из кабины УАЗика.

— Родин, а ты уверен, что тебе погодка не помешает взлететь? — спросил подполковник с небольшой издёвкой в голосе.

— Валентин Николаевич, не помешает, если я взлечу раньше того момента, когда пойдёт дождь, — ответил я. — Сейчас техники заделывают течь и полетим.

— Смотри у меня! Из-за тебя одного сюда столько народу пригнали. Твой Барсов тоже молодец! Не мог катапультироваться и сейчас бы на базе сидели, — возмущался Штыков.

Я подмигнул Бубко, намекнув, чтобы он оставил нас вдвоём с подполковником. Веня всё понял и пошёл к кубинцам, которые продолжали проверять сопло двигателя.

— Марк действовал из соображений сохранности техники…

— Он струсил прыгать, Серёжа! — громко сказал Штыков и на его голос находившиеся поблизости сразу отреагировали.

Маленькая пауза и всё внимание личного состава вернулось к работе.

— Это не так. Он хотел сохранить самолёт, — стоял я на своём.

Барсов не скрывал, что побоялся катапультироваться. Однако своего ведомого и товарища я буду отстаивать до конца.

— Ваше с ним счастье, что это Ангола, а не Союз. Здесь только на Родину со справкой отправляют, и в полк отзыв приходит. А дома с ним бы уже по-другому разговаривали, — ткнул мне пальцем в грудь Штыков.

— Значит, хорошо, что мы не дома. Но я думаю, что здесь нечто иное, — сказал я и подполковник слегка прищурился. — Не было элементарного согласования с кубинскими расчётами ПВО. За эту вещь отвечают не лётчики, а управленцы, командные пункты и начальники…

— Сынок, ты на что намекаешь? — зарычал на меня подполковник.

— Намекаю, что нужно перегнать самолёт отсюда. Тогда все будут довольны.

Я хотел продолжить говорить, но в воздухе послышался знакомый свист. В районе села раздались несколько взрывов и вверх поднялись столбы огня и пламени. Кто-то очень удачно попал из миномётов.

— Мужики, заканчиваем. Скорее собираемся и уезжаем, — крикнул я техникам.

Земля слегка затряслась, когда одна из мин упала рядом с дорогой, повредив осколками грузовики. В нашу сторону летело ещё несколько мин, но падали они до дороги, отделявшую нашу поляну от леса.

К Штыкову прибежал с нашим переводчиком анголец, измазанный в песке. Подполковник выслушал его и подбежал ко мне.

— Родин, нужно взлетать. УНИТовцы рядом. Там очень много войск. Кажется, они начали наступать на этом направлении… — начал говорить Валентин Николаевич, но я перебил его.

— Ещё течь полностью не заделали, — сказал я, и ещё одна мина упала рядом с опушкой.

Я потянул к земле подполковника, поскольку он решил побежать смотреть, куда попала крайняя мина. Всё это время техники крутили гайки, снимали заглушки и готовили самолёт.

— Родин, или ты поднимаешь самолёт, или мы все едем в Лубанго! — крикнул мне в ухо Штыков, поднимаясь с земли.

Думать и ждать окончания работы и, правда, времени нет. Я надел шлем и полез в кабину.

— Всем от двигателей, — скомандовал я, но мало кто из техников дёрнулся. — Живее!

По второй команде всем стало понятно, что делать больше здесь нечего. Техники бегом направились к машинам и стали запрыгивать в кузова.

— Запуск аккумуляторов, Сергеич, — подсказал мне Бубко, который стоял на стремянке и заглядывал в кабину.

— Беги к машинам. Сам запущусь, — сказал я.

Веня слушать не стал, а направился под правую консоль крыла. Что он там ещё хочет замотать⁈

— Веня, быстрее! Не поможет уже ничего! — кричу я, продолжая включение электрооборудования на борту.

Наконец, он выскочил из-под фюзеляжа и побежал к машинам. Колонна начала разворачиваться и отправляться в обратном направлении.

Запуск от аккумуляторов прошёл штатно. Даже удивительно, что самолёт после полного отключения, смог так быстро запуститься.

Теперь настало время вывести обороты. Я отклонил рычаг управления двигателем в положение «максимал», но самолёт потянуло вперёд. Не помогли и тормоза.

Фонарь кабины я закрыл. Маску притянул к лицу и посмотрел налево.

— Вот засранец! — громко выругался я.

Бубко стоял недалеко от самолёта, и показывал большой палец вверх. Рядом с ним стоял грузовик, из которого ему все махали, призывая садиться.

Я отдал ему воинское приветствие и решил ещё раз проконтролировать все параметры. Тучи уже вплотную подошли к нашей поляне. Где-то позади в лесу кубинцы и правительственные войска Анголы продолжают держать оборону.

После взлёта должна будет загореться лампочка аварийного остатка топлива, поскольку самолёт облегчили, как могли.

Я дважды глубоко вздохнул. Во рту стало сухо, а перед глазами всё пространство сузилось. Пора!

— Ну, взлетаем, — произнёс я и отпустил тормоза.

Рычаги управления двигателем сразу переставил в положение «форсаж». Самолёт резко начал разбег. Этого мало! Нащупал тумблер «Пуск» на пульте ускорителей и привёл его в действие.

Слегка даже дыхание перехватило от неожиданности. Форсажный режим включился, и с ним запустились ускорители. Мощный пинок сзади, и нос самолёта задран. Половину пути пробежали.

Скорость растёт. Чувствуется дополнительная мощь! Стрелки приборов дёргаются и невозможно проконтролировать указатель скорости.

Остаётся метров 100. Ручку управления самолётом на себя. Основные стойки отрываются от земли, но впереди кроны деревьев.

Убрал шасси. Чутка не хватает угла набора. Совсем немного отклонил на себя ручку управления. Мгновение и самолёт проносится над самыми верхушками леса.

Ускорители теперь не нужны. Сбросил их. Загорелось табло аварийного остатка. До аэродрома меньше 100 километров, так что спокойно можно дотянуть, заскочив на большую высоту.

— Лубанго, 110му. Взлёт произвёл, — доложил я и отвернул в сторону аэродрома. — Набираю 7000.

Остаток аварийный, но топливомер утечку не показывает. Выработка из бака идёт как надо. Теперь-то уже можно выдохнуть. А манёвр с набором высоты уже в Афганистане опробован.

— 110й, подход разрешил, — ответил мне руководитель полётами.

Садиться пришлось так же, как и в Афгане — по крутой глиссаде снижения. Долгая и плавная спираль над аэродромом. Вот уже и сама полоса просматривается через отдельную рваную облачность.

Один слой, второй, высота подходит к отметке 2000 метров. Продолжаю снижение, но по-прежнему в облаках.

Выскакиваю из серой ваты только на высоте 600. Полоса осталась у меня справа, но видимость хорошая.

— 110й, 600 занял, полосу вижу, готов через привод зайти.

— 110й, правым разворотом разрешил. Контроль выпуска шасси и механизации.

Взлётно-посадочные устройства выпустил. Ручку управления плавно отклонил вправо и начал дальнейшее снижение. Торец полосы приближался.

И только сейчас я вспомнил, что тормозной парашют у моего самолёта отсутствует. А длина полосы 2300 метров.

Не так уж и мало, но хотелось бы больше. Продолжаю снижаться к ближнему приводу. Скорость начал гасить чуть раньше, обороты двигателя проконтролировал. Ближний привод прошёл на высоте 30 метров. Тут как бы и на грунт не сесть.

— На оборотах! На оборотах! — начинает кричать в эфир руководитель полётами.

Надо было его предупредить, что у меня нет тормозного парашюта, но уже поздно. Пролетел огни подхода, выравниваю самолёт прямо над зеброй. И… есть касание! Самолёт доставлен!

Полосу быстро освободил и порулил на прежнее место стоянки. Тут уже большая группа техников всех трёх национальностей собралась для встречи.

После выключения я вылез из кабины и обнаружил себя мокрым насквозь. Будто попал под дождь, который судя по лужам на стоянке, прошёл в Лубанго недавно.

Совенко тут как тут. Подъехал с кубинским полковником и подошёл ко мне. Вид серьёзный, но руку протянул заранее для рукопожатия.

— Молодец, Родин, — похвалил он меня. — Напишу в Москву, чтобы представили тебя к медали.

— Спасибо, но у меня в лётной практике были и похуже ситуации, — ответил я. — За них мне хотели выговора объявить.

— Здесь тебе… не там, в общем, — улыбнулся Совенко.

Дель Потро больше всего восхитился заходом по крутой глиссаде и посадке в самый торец полосы.

— Очень плавно сели, что не так легко сделать на МиГ-21, — заметил кубинский полковник.

— Полоса короткая, поэтому нужно было подстраховаться, чтобы не выкатиться.

— А руководителя полётами предупредить ты не мог? — спросил Совенко.

— Мысль родилась слишком поздно. Мы с ним решим этот вопрос, — улыбнулся я.

— Я тебе решу! — пригрозил мне указательным пальцем советник командующего ВВС и ПВО.

И ведь пару минут назад полковник мне медаль хотел выписать. Вот как всё быстро может поменяться!

Через пару дней я и Марик вернулись к дежурству на аэродроме. Периодически нас поднимали на перехват воздушных целей, но ЮАРовцы не были глупыми людьми.

Противовоздушная оборона у Анголы была весьма неплохой и насыщенной. Чтобы её преодолеть, нужно идти на риски потерять определённый процент своих самолётов. На это южноафриканцы идти не хотели. Пока всё у нас ограничивалось взаимными подходами к границе.

А вот на земле война шла серьёзная. Тут и танковые прорывы, и миномётные обстрелы, и работа «Градов». На эту операцию делалась определённая ставка, поскольку на юго-восточном направлении, благодаря и авиации в том числе, ангольцы медленно продвигались. Тут ещё и новые лётчики братской африканской республики приехали.

В отличие от троицы моих подопечных эти были предоставлены своим — ангольским инструкторам. Тем лётчикам, которые уже имели большой опыт полётов.

Таким образом, моя командировка преодолела свой экватор. Это если верить заявлению Совенко, что ангольцы скоро сами будут справляться. Но меня смущал тот факт, что африканские лётчики не отработали ещё полёты в плохую погоду.

Как раз сегодня есть возможность полетать при установленном минимуме погоды. За окном дождь, а тёмно-серые облака нависли над аэродромом. Нижний слой облачности очень плотный, но ещё ниже тянуться разорвано-слоистые облака, ухудшающие видимость полосы после прохода ближнего привода.

Штыков на указаниях доложил о погоде, поскольку это он летал с Гусько на разведку. После его доклада, майор Эбо решил не запрещать своим лётчикам летать самостоятельно. И это уже становилось опасным.

После указаний, я подошёл к Штыкову с этим вопросом.

— Товарищ подполковник, надо их готовить и в плохую погоду летать. Нельзя их сейчас самих отправлять в полёт, — сказал я, когда Валентин Николаевич собирался на улицу для перекура.

— Родин, вот почему ты считаешь себя самым умным? Их командующий решение принял. Чего тебе ещё надо?

— Мне нужно, чтобы никто из моих подопечных не разбился в плохую погоду, — ответил я.

— Тогда иди к их командиру и скажи это. Мол, они не готовы. Сегодня не летают, — ответил мне Штыков.

— Я могу с ними слетать.

— Сергей, делай, как хочешь, — махнул рукой Штыков и вышел на улицу.

К моим словам ангольцы прислушались, и дали нам возможность полетать инструкторами.

Закончив вылеты с Мадейрой и Рете, пришла очередь лететь Фронте. Запустились мы с ним быстро и порулили на исполнительный старт. Не так уж хорошо, но я начал гораздо лучше понимать португальский язык ангольцев.

— Сам взлетишь, а я подстрахую, — передал команду Фронте.

Вырулили на полосу, выровнялись по осевой линии и Фронте начал медленно зачитывать карту контрольных докладов. Это было так долго, что я уже не выдержал и сам запросил взлёт.

— 311й, разрешил, — прозвучала команда на взлёт и Фронте тут же бросил доклады.

— Прошу набор до верхней границы облачности, — запросил я и мне дали положительный ответ.

Разгон по полосе. Отрыв, и Фронте поднимает самолёт всё выше и выше. Облака проносятся за кабиной. Сменяются тонким слоем, и вот уже видна синева неба.

На отметке в 1000 метров, мы вышли из облаков. Вдали можно увидеть тонкую полоску горизонта и берега Атлантического океана. Солнце светит ярко, ослепляя своими лучами. А под нами широкая серая масса облаков.

— Немногие могут похвастаться тем, что ты сейчас видишь, — говорю я Фронте, а сам вспоминаю свои первые впечатления от того момента, когда впервые увидел подобную красоту.

— Такое в училище не показывали, — смеялся по внутренней связи Фронте.

После трёх неудачных попыток зайти на посадку самостоятельно, мой подопечный всё же попал в полосу.

— Ещё пару вылетов и научишься, — сказал я Фронте.

Зарулив на стоянку, я увидел, как Штыков активно машет и призывает поторопиться.

Быстро вылез из кабины и подбежал к подполковнику.

— Ты и Марик сейчас летите на замену Гусько и Бардину, — сказал Штыков, сопровождая меня к другому самолёту. — Они в зоне дежурства и прикрывают два наших Ан-26 в районе Шангонго.

— Нашли когда отправлять туда транспортники, — произнёс я, забирая карту из рук Валентина Николаевича.

— Согласен. ЮАРовцы уже в паре десятков километров от тех мест, а у нас и у кубинцев там несколько советников.

Там все с семьями. Кто-то с детьми. Естественно, что бросать их там нельзя. Марик догнал меня у самолёта и остановился, чтобы ещё раз обсудить порядок работы.

— Если будет бой, работаем так же, как и дома. Широко расходимся, маневрируем по высоте. На вираже эти «Миражи» нас съедят, — сказал я и Марк кивнул.

— Только давай надеяться на лучшее. Я как с тобой не полечу, у нас вечно задница какая-то, — улыбнулся Барсов и пожал мне руку.

— Работаем! — громко ответил я и полез в кабину.

Дождь уже закончился, но облачность по-прежнему была ещё низкая. Пока подруливали к полосе, я ещё раз просмотрел рельеф вдоль границы с Намибией.

Практически пустынная местность с отдельными холмами и растительностью. Маневрировать на предельно-малой высоте легко. Как и противнику. Так, что рельеф нам в воздушном бою не поможет.

Надеюсь, что сейчас его удастся избежать. Не хотелось бы вступать в бой, когда за спиной у тебя два транспортных самолёта с людьми на борту.

После взлёта быстро собрались с Мариком в пару и отвернули в нужном направлении.

— 110й, 6000 парой занял, — доложил я в Лубанго.

— 110й понял, вам на 9 канал, — перевёл меня руководитель полётами на связь с ОБУшником.

До входа в зону дежурства нам осталось не больше 10 минут. Навстречу нам уже летела пара Гусько и Кости Бардина. Обменялись с ними в эфире парой фраз и добрались до границы. С земли никто о приближении противника не докладывал. Ан-26е только запустились и готовились к вылету из Онживы.

— 110й, вижу две метки. Идут в вашем направлении. Курс 360.

— Понял. Разворот влево, курс 180, — дал я команду Марику.

Мы развернулись на приближающиеся самолёты противника.

— Цели по курсу. Дальность 20, — доложил ОБУшник.

— Понял, — ответил я.

Граница в 40 километрах, а эти ребята уже пересекли «ленточку».

— До цели 15. Визуально наблюдаете? — запросил меня офицер боевого управления, но пока ничего не видно.

— Нет. Чисто.

Возможно, идут ниже нас, и пока найти их глазами не получается. Оружие включено. И на радаре наконец-то появляются две метки. Только что-то слишком просто. Чувствую неладное.

— Эм… 110й, — сказал в эфир Марик. — Наблюдаешь?

— Ещё бы, — ответил я.

В кабине зазвучала сирена об облучении. А перед глазами в разные стороны расходились 4 истребителя противника.