Времени на раздумье нет.

— 18347, не взлетай. Нас четыре единицы атакуют, — передаю я информацию экипажу Ан-26 в Онживе.

Транспортные самолёты ни в коем случае нельзя поднимать, поскольку они станут лёгкой «добычей» истребителей противника.

— Резко вниз и расходимся в стороны. Внимание, роспуск! И… рааз! — скомандовал я, направляясь от границы с Намибией. Нам нужно заманить противника в зону поражения средств ПВО.

Ручку управления отклоняю влево, выполнив переворот, и начинаю снижаться. Марик отходит в другую сторону. Так как это «Миражи», с ними нельзя вставать в «карусель» и крутить виражи.

— Справа обходят, — быстро говорит Марик, который уже далеко от меня.

Резко отворачиваю влево, но один из южноафриканцев пошёл на перехват. Ухожу вверх и в сторону своего противника, выйдя из зоны обзора его прицела.

Сирена предупреждения об облучении продолжает бить по нервам.

— Ещё один слева! — кричу я и опять увожу самолёт вниз, чтобы не попасть под удар.

Тело прижало к креслу, а дышать стало некомфортно.

Сирена прекратила выть. Краем глаза я наблюдаю силуэт противника. Остроносый серебристый самолёт снижается за мной на предельную высоту. Высотомер уже показывает 1200 метров, которые я занял за какие-то секунды.

Выполняю отворот влево, затем вправо, но южноафриканец не отстаёт. Противник слишком далеко, чтобы можно было его подловить на управляемую бочку. Увести этих «остроносых» в зону поражения своих средств ПВО никак не получается.

— 18317, не взлетай! — повторяю я в эфир, чтобы меня мог услышать командир одного из экипажей Ан-26.

Ответа не поступает.

— Лубанго, 110й, четыре единицы. Район Онживы. Как… приняли⁈ — продолжаю я передавать информацию, прерываясь на глубокие вдохи.

Командный пункт молчит. В эфире постоянные помехи, из-за которых ни единого слова разобрать не получается. Я ещё дважды докладываю о противнике, но в таком шуме и бульканье хоть какую-то из команд разобрать невозможно.

Снова заработала сирена. Выполняю бочку и тут же пикирую вниз. «Мираж» не отстаёт.

Земля приближается. Скорость растёт.

В зеркале вижу, как уходит в сторону «Мираж», выходя из крутого пикирования. Следом и я вывожу самолёт.

Угол обзора моментально сузился, а земля была очень близко. Можно мелкие камни разглядеть на равнине.

Вижу хвост южноафриканца, который начал свой вираж, чтобы потом атаковать меня сверху. Надо сближаться. Других вариантов нет. Включаю форсаж, и ручку управления отклоняю на себя. На приборе начинает расти скорость, и я устремляюсь на своего противника.

Метка прицела аккуратно ложится на «Мираж». Лампа «Пуск разрешён» горит.

— В захвате! Пуск! — говорю я, и ракета сходит со своей точки подвески. Держу в прицеле борт, но тут же и меня начинают облучать. Ещё секунда и ракета достигнет цели.

Взрыв, но «Мираж» продолжает полёт. Дымит и уходит в сторону. Одного из боя вывели.

— 110й, сверху справа! — кричит в эфир Марик.

Бросаю взгляд в указанном направлении и вижу ещё двоих.

Форсаж не выключаю и проношусь рядом с «Миражами». 1000 км/ч на приборе, и стреловидные самолёты южноафриканцев остались сзади, не успев отработать своим вооружением по мне.

Не успеваю перевести дыхание, как чувствую мелкий удар по фюзеляжу. Один из «Миражей» сел мне на хвост.

— Из пушки по тебе работает. 110й, вверх уходи!

— Нельзя, — тяжело отвечаю я и снова ухожу к земле.

Сигнал опасной высоты работает вперемежку с периодически включающейся сиреной об облучении.

— 110й, меня зажали двое. Я слева от тебя, — громко сообщает Марк.

Я поднял голову в его направлении и увидел, как МиГ-21 вертится из стороны в сторону, пытаясь уйти сразу от двух «остроносых».

— Занимай 500. Потом сходимся, — отвечаю я.

— Понял.

— Готовься атаковать. Оружие включай.

Начинаю набор высоты. Вираж выполнять нельзя. Сразу попаду под захват «Миража». Он идёт по пятам и не отстаёт.

Опять снижаюсь, чтобы окончательно запутать противника.

Впереди вереница холмов. У самой земли уже не получится пройти. Начал разгон, «Мираж» сзади приближается. Манёвр по высоте сейчас будет очень кстати.

Марк за этими холмами. Движется мне навстречу, а за его хвостом двое южноафриканцев. Можно сразу решить две задачи — помочь себе и ведомому.

— 112й, веду на тебя. Приготовься! — произнёс я в эфир. Только бы Барсов понял задумку и не стал медлить.

Отворот влево, затем вправо. Резко ручку управления на себя и кручу управляемую бочку. Перелетел большую скалу, выросшую из ниоткуда в этой пустыне. Пока был вниз головой, бросил взгляд вправо. «Мираж» такой манёвр явно не ждал и проскочил мимо меня, сделав горку.

Получилось!

— Вижу цель! Захват! — громко докладывает Марик. — Пуск!

Уклоняюсь вправо, пока южноафриканец пытается понять, кто по нему отработал. Вспышка слева и самолёт разваливается в воздухе. Яркий оранжевый парашют лётчика раскрылся, и он спокойно планировал в пустыню. Граница рядом, так что долго его искать не будут.

Не медля, я захожу вбок «Миражам», которые на хвосте у Марика. Выполняю горку, и тут же переворот с уходом в сторону ведомого.

— Я в захвате! В захвате! — кричит Марк.

С этими словами «Мираж» пускает ракету в хвост Барсова.

— По тебе ракета. Вправо и вниз! — громко сказал я, и Марик резво ушёл от поражения.

Ракета прошла в стороне от меня. Снова начинаю набирать высоту. Дыхание уже прерывистое. Тяжело так постоянно маневрировать. Да и топливо не безгранично.

— Лубанго, 110й… атакован… четвёркой. Четвёркой! — продолжил я попытки докричаться до командного пункта. — С Онживы не поднимать самолёты.

— 110й, уходите вглубь территории, — прорвался сквозь помехи ОБУшник.

Наконец-то! Главное, чтобы не подняли Ан-26е. Хотя, мне уже кажется, что не по их душу сюда прилетели южноафриканцы.

Пара, которая оставалась с нами, начала отворачивать в сторону границы. Похоже, парни выходят из боя. Но и мы уже на пределе. Боекомплект неполный, топливо на исходе.

— 110й, к вам ещё четвёрка приближается, — проскочило сообщение от командного пункта.

Да сколько же тут этих «Миражей»! Нам однозначно нужно уходить, а транспортникам не взлетать.

— К вам отправили четвёрку с Лубанго. Ведущий 115й, — передал мне информацию ОБУшник.

— 112й, давай домой. Слишком много, — сказал я.

— Понял, — ответил Марик, который был в нескольких километрах от меня.

По команде он подошёл ко мне слева. Кажется, всё успокоилось.

Если мы сейчас уйдём вглубь территории, то «Миражи» за нами не пойдут. Побоятся средств ПВО и возможной подмоги. Наземные радиолокационные средства ЮАР однозначно мониторят всё воздушное пространство в приграничной полосе.

— 110й, ответь 115му, — запросил меня по связи Ренатов, который вёл за собой ещё троих.

Похоже, что ангольцы решились направить нам на помощь своих лётчиков. Это не самая лучшая идея. Парни совсем не подготовлены. Можно было отправить из Менонге звено кубинцев.

— Ответил, 115й. Парой прошёл траверз Онживы.

— Вас понял. Мы вас сменяем. Чтобы продолжить прикрытие транспорта, — сказал Ренатов.

Впереди видна четвёрка МиГ-21. Только кого они собрались прикрывать. Ан-26е на земле.

— 18347, взлёт произвёл. Курс на Менонге, набираю 1500.

Что за ерунда⁈ Я взглянул в левую сторону, где как раз и была грунтовая полоса города Онжива. Опасность ещё не миновала, а кто-то уже поторопился эвакуировать советских людей. На земле им было бы безопаснее.

— 110й, Лубанго командует, чтобы вы прикрывали транспорт. Группа 115го атакует, — произнёс в эфир Ренатов.

Слева от нас с Марком пронеслась четвёрка МиГ-21.

— Внимание, группе роспуск! — скомандовал Дамир и самолёты пошли расходиться в разные стороны.

— 112й, отворот вправо, пристраиваемся к винтовым. И… рааз! — скомандовал я.

Мы начали быстро сближаться с Ан-26ми, прикрывая их сверху.

Четвёрка наших МиГов начала бой с «Миражами». Прошло несколько минут, а бой всё продолжался.

Были слышны только переговоры Ренатова с Мадейрой. Второй был ведущим в своей паре.

Связь ухудшалась из-за постоянных помех, так что ход самого боя был непонятен.

Мы уже пролетали окрестности Национального парка, когда командный пункт перенаправил транспортники на посадку в Лубанго.

— 18347, вы не против, если мы первыми сядем? — спросил я, заметив, что стрелка топливомера подошла к отметке аварийного остатка.

— Да, конечно. Спасибо за сопровождение, — ответил командир транспортника, и мы с Марком оторвались от них.

Окрестности Лубанго были уже рядом. До аэродрома оставалось 35 километров, и в этот момент в эфире зазвучал тревожный голос Ренатова.

— Лубанго, 115й парой идём по обратному. В моей паре ведомый с повреждением. Самолёт управляем, — сказал он.

Затем пошли разговоры на португальском и команды с земли. Видимо, парню дают советы, чтобы можно было посадить самолёт.

Погода по-прежнему была не самой хорошей. Серые облака закрыли почти весь город, оставив на виду только отдельные вершины горного хребта. Статуя Христа буквально висела в воздухе, поскольку низкая облачность накрыла и самый живописный природный объект города.

В эфире опять заговорили по-португальски, а отвечал диспетчеру ангольцев мой подопечный Фронте. Неужели парня подбили?

До аэродрома ещё 20 километров. Я пропустил вперёд Марика, а сам встал в вираж.

Не по себе мне как-то. Мой подопечный может не справиться с такой ситуацией. Погода плохая, самолёт повреждён — не самое лёгкое испытание для Фронте.

Я оценил остаток топлива на борту. Хватит, чтобы подождать Ренатова и зайти лидером вместе с Фронте.

— 110й, выполняйте заход. Как приняли? — сказал руководитель полётами.

— 115й, зайдёшь с парнем? — спросил я.

— Подтвердил, 110й. Фюзеляж у него повреждён, но проблем с управлением нет, — спокойно ответил Дамир.

Тогда и нечего геройствовать. Я выполнил разворот на посадочный курс и начал снижаться по глиссаде.

Постепенно, я вошёл в плотные облака. Сейчас они ближе к чёрному цвету. Фонарь заливал дождь, а полосы не было видно.

— Удаление 8, на курсе, на глиссаде, — контролировал моё снижение руководитель полётами.

— 400, — доложил я высоту по прибору.

Я уже прошёл дальний привод, а полосы всё не было видно.

— Удаление 3, на курсе, на глиссаде, — сказал руководитель полётами.

— 150, — проконтролировал я высоту.

Ещё немного и вот они долгожданные огни полосы. Самолёт на выравнивании немного болтает, но это из-за переменного направления ветра.

Касание, и я спокойно выпускаю тормозной парашют.

— Нижний край облачности 100 метров. Видимость два километра, — подсказал я на рулении руководителю полётами.

— 115й, принял информацию, спасибо, — ответил Ренатов, который тоже услышал мой доклад, и теперь будет знать, что ему ожидать на посадке.

Пока заруливал на стоянку, дождь прекратился. В воздухе мгновенно стало появляться испарение и видимость ухудшилась ещё больше. Бубко, который меня встретил на стоянке, о чём-то спрашивал, но ничего не было слышно.

Следом за нами один за одним выполнили посадку два Ан-26. Шум работающих турбовинтовых двигателей заглушал не только слова техников, но и сирены машин скорой помощи и пожарных автомобилей.

— Серый, ты как? — спросил Костя, подъехав на ГАЗ-66 к моему самолёту.

— Нормально. Не первый раз, — ответил я и пощёлкал пальцами перед Бубко. — Веня, дай мне.

Мой техник начал искать по карманам нужное мне сейчас «лекарство», но его опередил Костя.

— Держи. Кубинцы угостили, — протянул он мне пачку сигарет красно-белого цвета.

— Дружище, по-моему, ты должен знать, что я не курю, — сказал я ему.

— Погоди, ну а как ты тогда нервы успокаиваешь? Ты ж только что из воздушного боя и совсем вымок в кабине? — удивился Костя.

Вениамин как раз мне сейчас протянул конфетку, которую он забыл мне дать перед вылетом.

— Вот так. Меня мой предыдущий техник приучил, и теперь без конфет не могу, — ответил я.

Под самолётом пролез Марк, который рычал, тяжело дышал и был на таком взводе, что все отступили от него на пару шагов.

— Родин, ты…

— Погоди, Марк. Я что ли виноват в этом⁈ — возмутился я, прервав новые обвинения в свой адрес.

— Родин, ну почему именно когда ты ведущий, у нас такая задница⁈ Почему ты так и притягиваешь подобные неприятности к себе? Или ты меня со свету хочешь изжить?

Я кивнул Косте, чтобы тот угостил Марка сигаретой. Пачка табака оказалась кубинских сигарет «Висант».

— Ещё и так спокоен. Сбили два «Миража»! Нам теперь не выжить на этой пустынной границе, — продолжил возмущаться Барсов, закуривая сразу две сигареты. — Нас все ЮАРовские ВВС пасти будут!

— Марк, успокойся. В следующий раз ты пойдёшь ведущим, — улыбнулся я.

— Неа. Ты сам полетишь. Один. Сначала я прыгнул в Афгане по твоей рекомендации…

— Там другого варианта не было.

— Плевать! Потом ты меня заставил против МиГ-29 летать, чтобы они нас размотали в учебном бою. Я там чуть не врос в сиденье от таких перегрузок!

— Зато мы не дали себя в обиду, — похлопал я его по плечу, но Барсов не унимался.

— Да и что с того⁈ Всё равно проиграли. Теперь в Африке меня сначала чуть не съели, а потом чуть было не женили, что примерно одинаково для меня, — затушил Марик сигарету и картинно пожал мне руку.

— Да ладно тебе! То ли ещё будет, Марк! — воскликнул я.

— Вот только не надо так говорить! — возмутился он, но дальше стенания моего ведомого я слушать не стал.

На посадку заходила пара самолётов. Вот они уже прошли ближний привод. Ведущий идёт ровно, не проваливается, а ведомого качает с крыла на крыло.

— Не держит направление, — шепчу я про себя и делаю пару шагов вперёд.

— Ой, в полосу не попадёт! — воскликнул Марк.

Будто, уже знал, что произойдёт. Мне не нужно гадать, что это заходит Фронте, который не готов сесть в таких погодных условиях.

Ренатов делает перелёт и приземляется первым на основные стойки. Фронте сильно проседает, потом подхватывает машину, но уже поздно. Он уже не предотвратит жёсткой посадки.

Анголец проседает над полосой всё ниже и ниже. Наконец, касание в самом торце полосы.

Посадка грубая, МиГ-21 начинает скакать, словно мяч. Ломает одну стойку шасси, а затем ещё. Появляются снопы искр. Тут же самолёт камуфлировано-песчаной окраски начинает загораться.

Словно изнутри фюзеляжа, появляются клубы чёрного дыма. Его уносит с полосы, и он останавливается на грунте, заваливаясь набок.

— В машину! — кричу я и мы с Барсовым и Бардиным прыгаем в кузов ГАЗ-66.

Грузовик мчит по раскисшему грунту между полосой и магистральной рулёжкой. Самолёт дымит и вот-вот может взорваться.

— Фонарь зарылся в землю. Не достанем! — перекричал Марик рёв двигателя автомобиля.

— Вытянем машиной, — ответил я. — Вон трос, — указал я на свёрнутое специальное приспособление в кузове.

Подъехав к самолёту, я выскочил из кузова и рванул к фонарю. Он наполовину был в земле. Сам анголец колотил в остекление кулаками, пытаясь выбраться.

— Серый, рванёт! — кричал мне Марик, накидывая трос на самолёт.

— Тяни! — отвечал я, пытаясь хоть как-то открыть кабину самолёта.

Самолёт загорелся. Ещё какие-то секунды и могут сдетонировать ракеты. Я продолжил колотить кулаками по фонарю, разбивая руки в кровь. Барсов и Бардин всем своим телом упёрлись в землю, пытаясь перевернуть самолёт.

— Серый, не… выходит. Взорвётся сейчас, — говорил Костян.

— Надо уходить, — сказал Марик, без сил опустившийся на землю.

Огонь распространялся сильнее и подбирался к кабине.

Я посмотрел по сторонам и на то, как внутри по остеклению фонаря сползает ладонь Фронте.