Совенко не особо горел желанием меня выслушать.

— Родин, займись делом. Обучай лётчиков, а разработку решения проблемы оставь нам, — сказал полковник и прошёл мимо меня.

— Товарищ полковник, выслушайте меня наедине, — сказал я, и Тимур Борисович утвердительно кивнул, отойдя на пару шагов в сторону.

Дель Потро и Эбо что-то начали весело обсуждать через переводчика, а Совенко сильно напрягся, в предвкушении моей идеи.

— Родин, я про тебя всё узнал, испытатель ты наш. Но здесь тебе не Циолковск или Владимирск. Здесь даже не Афган, а кое-что другое. Моментов очень много тонких и… толстых, — сказал Совенко, нервно доставая из кармана пачку «Мальборо».

— Я понимаю. Но я же хочу предложить решение, которое устроит всех.

— И что ты предлагаешь? — спросил Совенко, прикуривая сигарету.

— Перегнать самолёт.

Советник главкома ВВС и ПВО начал кашлять, как будто подавился чем-то очень большим. Мне даже пришлось постучать его по спине.

— Я тебя правильно понял, ты предлагаешь взлететь с грунта, с участка в 400–500 метров, окружённого лесами? Вертикально не взлетит, — посмеялся Совенко.

— Согласен. «Свечой» уйти со взлёта может не получиться. Однако у кубинских товарищей завалялась пара самолётных пороховых ракетных двигателей, — улыбнулся я и кивнул в сторону Дель Потро.

— О нет! Где ты найдёшь такого отчаянного, который сядет в самолёт с двумя дополнительными движками? Ещё и с поставленной задачей на такой укороченный взлёт, — спросил Совенко, но, заметив мою скромную ухмылку, сделал глубокую затяжку.

— Готов осуществить подобный перегон, — ответил я Тимуру Борисовичу.

— Даже не думай об этом! — воскликнул полковник Совенко. — Но, идею обсудить стоит. Пошли.

Осталось теперь довести мой план до Дель Потро и Эбо.

Мы вернулись в кабинет начальников, где я на большом листе бумаги изложил порядок взлёта и подготовки. Изобретать всё пришлось на ходу.

Ангольский командующий за время моего доклада не успевал пить воду. Ну, или что там ему наливал его переводчик. Дель Потро чесал свою бороду и постоянно повторял «десконфия», что можно перевести как «не верю».

— Разгон, уборка шасси по отрыву. Этого достаточно, чтобы перескочить препятствие, — показал я на схеме. — Вопросы, товарищи?

Простого объяснения «на пальцах» не хватило. Вопросы из серии «что, зачем и почему?» заставили меня заново объяснить мою теорию с позиции аэродинамики и характеристик двигателя.

— Родин, это не модификация «бис», к которой ты привык дома, — сказал Совенко. — Этот МФ так не взлетит.

— Ещё как взлетит, — улыбнулся я. — Стартовые ускорители — отличная вещь…

— Которой мы давно не пользовались, — перебил меня Дель Потро. — Не уверен, что они вообще работают. Зачем мы их привезли?

— Вот на такой случай, наверное, — проворчал Совенко. — Ладно. Старлей дело говорит. Может, рискнём, Анхель? Самолёт ваш и вам решать. Кто из ваших лётчиков самый способный?

— Нет, Тимур. Своих лётчиков я туда не пущу. Вы его там посадили, поэтому и вам его доставать, — замотал головой кубинец.

И тут началось «перетягивание каната». Смотришь на этих полковников и, прям, детский сад какой-то! Никто не может взять на себя ответственность и сесть в самолёт.

— Товарищи, прошу успокоиться! — встал со своего места Эбо и налил обоим полковникам спиртное. — Взлёт выполнят мои люди. Ракета, повредившая этот самолёт — результат ошибки боевого расчёта моих специалистов по ПВО. Нам и исправлять ситуацию.

Ох, только не ангольцев! Из тех, что находятся на базе, большого опыта полётов на МиГ-21 нет ни у кого. Они на полосу с ошибками заходят в простых условиях. Не готовы ещё!

— Перелёт выполнит капитан Франсишку Мадейра, — громогласно заявил Эбо. — Кажется, это ваш подопечный, товарищ Родин? — спросил майор.

— Всё верно, — ответил я, но к горлу подступил ком.

Мадейра хоть и успел получить уже капитана за пару удачных боевых вылетов, но с таким взлётом он не справится. Эбо просто хочет тоже показать свою значимость в этом деле.

— Товарищи офицеры, готов самостоятельно выполнить этот полёт, — громко сказал я. — Мне пришла в голову эта мысль и мне, стало быть, претворять её в жизнь.

Совенко злостно посмотрел на меня. Конечно, он не хотел, чтобы советские лётчики лишний раз рисковали своими жизнями в Анголе. В данном случае, если он откажется послать меня, кубинец и анголец его не поймут. Скажут, что «камарадес советикус» струсили.

— Вы боитесь за капитана Мадейра? — спросил Эбо.

— Я вообще считаю, что им пока всем рано начинать боевые вылеты. Невозможно за пару десятков часов подготовить воздушного бойца. Нужно время. А на такой взлёт тем более. Вы просто потеряете лётчика и самолёт, — сказал я.

Офицеры быстро переглянулись, и дело теперь было за решением Совенко.

— Иди, готовься, — сказал Тимур Борисович, и я вышел из кабинета.

Сегодня решено было не выдвигаться в долину. По докладам кубинцев, недалеко от тех самых мест обнаружены отряды УНИТовцев, а значит, подвергать техсостав опасности никто не будет.

До конца дня я был на стоянке. Все трое моих обучаемых сегодня летали самостоятельные полёты по кругу и в зону.

Странное это чувство, когда ты отправляешь в полёт своего ученика. Пусть и не я всему научил этих ангольцев, но какую-то часть своих знаний и умений я им дал. Теперь могу себе представить, что чувствовали мои инструкторы в училище, оставаясь на стоянке в ожидании нашей посадки.

На посадочном курсе появился наш МиГ-21. Сейчас в кабине Фронте и это его первая самостоятельная посадка без меня.

За спиной о чём-то судачили Мадейра и короткостриженый Рете. Они тоже обратили внимание, что я не свожу глаз с предпосадочной прямой.

— Мештре, Фронте сядет? — спросил у меня Рете.

— Не сомневаюсь.

МиГ-21 прошёл дальний привод. Снижается ровно, самолёт не разбалтывает. Красиво и очень плавно, проседает над полосой всё ниже и ниже. Фронте слегка подбирает нос истребителя, чтобы не клюнуть на выравнивании.

Ближний привод прошёл. Слышно, как у самой полосы меняется звук двигателя. Ещё немного и произойдёт касание. Я так за себя не переживаю, как за этого ангольского парня.

Есть касание! Повторно оторвался, но задержал ручку и начал пробег по полосе. В этот момент я слегка присел и подпрыгнул. Будто сам сейчас в кабине и ощущаю все органы управления. И только, когда Фронте выпустил тормозной парашют, я опустил руки, которыми повторял все предполагаемые движения своего подопечного в кабине.

Самолёт зарулил на стоянку, и в кабине можно заметить, как темнокожий парень широко улыбается. Бубко помог ему выбраться и Фронте подошёл ко мне с докладом.

Говрил анголец на португальском, но всё и так было понятно. Мадейра перевёл мне слова Фронте, и я крепко пожал руку этому парню.

— Поздравляю! Есть ошибки, которые я заметил со стороны, но всё пройдёт. Главное лётное дело любить и стремиться совершенствоваться.

— Обригадо, мештре! — благодарит меня Фронте, вновь называя «мастером».

— Вы, может, перестанете меня так величать⁈ — улыбнулся я. — Приятно, конечно, но уровня мастера я ещё не достиг.

— Ну, вы и, правда, мештре, — сказал Мадейра. — Кубинские товарищи о вас много говорили. И маниньё вас хвалит.

— Маниньё? — переспросил я. — Это кто ещё такой?

— Вы на русский переводите это слово, как «братишка». Так, на маниньё сказал, — улыбнулся Мадейра, почесав свою кудрявую голову.

— Ну, а кто он? Как его зовут? — улыбнулся я.

Маниньё оказался Барсов. Кто бы ещё это мог бы быть⁈ Именно так Марик просил своих подопечных его называть.

За этими самостоятельными вылетами я чуть не забыл, что мой товарищ сегодня совершил очень непростую посадку в поле. О чём он в тот момент думал, не знаю. Надеюсь, что Марик просто хотел сохранить самолёт. Их и так не очень много в данный момент в Лубанго.

Фронте начал у меня что-то спрашивать.

— Мештре, а завтра будет перегон самолёта? Вы полетите? — перевёл мне его слова Мадейра.

— Да. Задача поставлена мне. С рассветом выдвинемся туда и будем готовить самолёт, — ответил я, присаживаясь на лавку под навесом на стоянке.

— Это сложно. Вы думаете, у вас получится? — задал мне вопрос Мадейра.

— Если не получится взлететь, то с реактивными ускорителями буду ехать через лес напрямую до самого Лубанго, — улыбнулся я. — Если сразу самолёт не развалится, и я останусь ещё жив.

— Вы так спокойно говорите об этом. Настолько уверены, что всё получится? — перевёл Мадейра мне вопрос Рете.

— Конечно. Я же всё рассчитал, — ответил ему и похлопал по плечу.

Работа на аэродроме сегодня подошла к концу. Переодевшись, мы вчетвером заспешили в УАЗик, который отвозил нас постоянно к жилищу. Когда я залезал в машину, меня по имени окликнул детский голос.

Повернувшись назад, я увидел того самого мальчугана, которого прикрыл в лесу от УНИТовцев. Паренёк подбежал ко мне и обнял, упёршись носом в живот.

— Мештре, я только недавно узнал, что это именно вы спасли моего племянника в лесу, — подошёл следом за ним Фронте, чьи слова переводил мне наш советский переводчик, сидевший на переднем сиденье УАЗика.

— Значит, вы родственники? — спросил я.

— Да. Вот хочу показать ему самолёты. Он сказал, что мечтает о полётах и тоже пойдёт в лётчики.

— Это хорошая мечта, — ответил я и достал из кармана конфету «Барбарис», привезённую по линии «Совиспана».

Малец поблагодарил меня и ушёл вместе со своим дядей к стоянке.

Мир очень тесен! Кто бы мог подумать, что этот мальчик и мой подопечный — родственники. Случись что с пацаном, и Фронте бы уже носил траур не только по матери. Ему и так непросто. В любом случае, по-другому в той ситуации я бы не поступил.

Приехав в наш дом, мы сразу же застали в нашей комнате Марика. Он лежал на боку под накомарником в одних трусах. Глаза были широко открыты, а сам он смотрел в стену и только сопел.

Откуда-то в комнате появился кассетный магнитофон советского производства с надписью «Романтик». Странно, что не нашёл в Анголе Марик зарубежных аналогов.

Естественно, я был рад его видеть в добром здравии.

— Марик, как ты? — подошёл я к нему, но Барсов не отреагировал.

— Барсов, ты спишь? — спросил Костян, но Марик молчал.

Из магнитофона заиграл Иосиф Кобзон, исполняя актуальную в данный момент песню.

«Я люблю тебя жизнь, что само по себе не ново!» — пел знаменитый певец.

— Серый, чтоб я ещё раз с тобой полетел в паре, — спокойно сказал Марк. — Ты бы знал, что я пережил.

— Погоди, погоди, — запричитал Гусько, открыв бутылочку «Гавана клуб» и налил себе бокал. — Вот теперь рассказывай.

— А без рома нельзя? — спросил у него Ренатов, присевший на мою кровать.

— У меня сердце слабое и давление. Сейчас Марк как расскажет, так я и окочурюсь тут, — ответил Гусько. — Барсов, не отвлекайся.

Всё началось с того, что самолёт Марка зацепило осколками от разрыва ракеты, когда мы уворачивались от них.

— Слегка тряхнуло, но самолёт управлялся без проблем. А потом топливо начало уходить, — начал он свой рассказ.

— Так, а чего не прыгал? — спросил я.

— Уже раз было, но второй не хочу. Как представлю, что спишут… Короче, побоялся я «держки» выдернуть.

Марк рассказал, что не помнит, как садился на грунт. Вроде летел и всё делал по моим командам, а очнулся, когда пыль рассеялась.

— Здесь ты молодец! Притёр его очень профессионально, — сказал я.

— Да к чёрту это твоё профессионально! Я из кабины вылез и чуть не обосрался! — воскликнул Марик.

— В смысле, прям в штаны? — уточнил Ренатов.

— Прям в штаны, — передразнил его Марик, вскочив на ноги. — Я вылез и тишина вокруг. Сергей над головой только пару кругов сделал и всё, — достал Марик сигарету и прикурил. — Смотрю по сторонам — кусты трясутся. Я по карманам, а пистолет-то дома оставил! НАЗа в кресле нет — техники же предупреждали!

Марика снова затрясло. Дрожащими руками он подносил к губам сигарету и затягивался.

— Ну а дальше? — спросил Гусько.

— Что дальше⁈ Ангольцы с автоматами, форма УНИТовская! Лица злющие, а я даже застрелиться не могу, — воскликнул Марк. — Мне мои подопечные рассказывали, что есть УНИТовцы, каннибалы! А вдруг это они⁈ Не хочу быть чьим-то обедом или ужином!

— И что дальше? — улыбнулся я, а остальные пытались сдержать хохот.

— Ничего. В деревню меня потащили. Посадили в свой вигвам, кимбу, шалаш… да кто его знает как правильно! — отмахнулся Марик. — Ну и давай на меня бусы вешать. И тут как одна за одной африканки пошли передо мной!

— Красивые? — заинтересовался Костян.

— Стройные? — спросил Ренатов.

— Сочные? — задал вопрос Гусько.

— Ну… как сказать… неплохие, — задумался Марик. — Но я им ору, что девушка есть, а они всё мне показывают свои «бидоны» и другие прелести.

Дальше пошли хвалебные оды в адрес обнажённых фигур барышень. Как ни пытался Марик отмазаться, не получилось.

— Короче, потом когда Штыков прилетел, я уже с двумя сидел с вот такими… объёмами, — показал размер груди девушек Марик. — Чуть было не женили меня! Еле-еле вытащили меня.

— А ты уверен? Как-то быстро слишком хотели тебя женить, — посмеялся я.

— Серый, да пёс их знает, что там у них в голове! Может, они бы меня охмурили, а потом съели. Я ж вкусный, Серёга! Съедят за милую душу! — расстроился Марик и повернулся к стене.

— Ладно, — махнул Гусько рукой. — Выпьешь, Марк?

— Наливай. Стресс буду снимать, — ответил Барсов и подсел к столу.

Из его дальнейшего рассказа стало понятно, что для разбега расстояние там ещё меньше. Плюс, на земле много всего, что может залететь в воздухозаборник. Итог — задача усложняется.

Наутро всех причастных к перелёту и подготовке к нему доставили к самолёту. МиГ-21 МФ в песочной камуфлированной раскраске стоял на широкой поляне среди густого леса. Местных жителей в данный момент развлекает часть солдат ангольской армии, выдавая им еду и одежду. Пока я мерил шагами грунтовое поле, по которому придётся разгоняться, техники заделывали пробоину в баках и заправляли самолёт от топливозаправщика, который тоже прибыл со всем нашим караваном.

Поляну мы с ангольскими солдатами расчистили, как могли. Плотность грунта хорошая, так что я уже был уверен в успешном завершении дела.

— Сергеич, мы поставили! — крикнул мне Веня Бубко, приглашая меня посмотреть на ускорители.

Два небольших реактивных двигателя были закреплены под фюзеляжем и готовы к использованию.

— Пульт в кабине? — спросил я, и сверху показалось довольное лицо одного из кубинцев.

— Готово, маэстро! — крикнул он мне, и я поднялся в кабину.

Маленький пульт с двумя тумблерами «Пуск» и «Сброс» установили на правой панели.

— Хорошо, спасибо, — поблагодарил я кубинца и почувствовал, как на нос что-то капнуло.

Подняв голову, я обнаружил, что приближаются тучи. Если пойдёт дождь, то грунт раскиснет, и тогда будут проблемы.

— Нужно торопиться, Веня, — сказал я, но техники ещё не до конца решили вопрос с течью топлива.