Марк стойко стоял перед генералом и не сводил с него глаз. Так и хочется ему сейчас подсказать, что нужно представиться.

— Товарищ ген… ал армии, старший лейтенант Барсов, — запинаясь, сказал Марк.

Есть ощущение, что Варенников ему сейчас втащит за такой доклад. Понять Марка можно, ведь опасность наказания со стороны больших начальников велика.

— Старший лейтенант Барсов! — громко сказал Валентин Иванович. — Вот так ты должен представляться, старлей. Громко и чётко.

Варенников крепко пожал руку Марку!

— Молодец, Барсов, — сказал генерал и перешёл к Штыкову.

Дальше каждому из нас генерал сказал слова благодарности и вернулся на своё место.

— Вот именно вы и поведёте нашу страну в светлое будущее. На вас она и будет держаться, — сказал Валентин Иванович и поаплодировал.

Остальные начальники поддержали генерала и тоже захлопали. Кубинцы аплодировали сильнее всех.

Выходит, что до генерала армии новость о нашей поездке не дошла. Либо дошла, но Валентин Иванович пока не спешил её разбирать. Если судить по серьёзному лицу Булочкина, то он уж не упустит момент высказать нам за поездку в Мосамедиш.

— А чего вы такие побитые? — спросил Варенников. — Полковник Совенко, вы отвечаете за авиационную составляющую в Анголе.

Тимур Борисович выдохнул и подошёл к столу.

— Я, товарищ генерал армии, советник командующего ВВС.

— Это понятно, что ты старший за авиацию. Чего народ такой побитый? — повторил свой вопрос Варенников.

— Товарищ генерал армии, вы не поверите, но после воздушного боя все так обессилели что…

— Да, да, слышал, — остановил его Варенников. — Вылезали из кабин самолётов и попадали со стремянки, верно?

— Так точно! — громко ответил весь класс.

— О как! Александр Яковлевич, а я думал, ты мне соврал, когда говорил, что лётный состав слегка не в форме, — улыбнулся Валентин Иванович. — Ладно. Насколько я помню, в авиации говорят — лётчик жив, значит, полёт удался, верно?

Совенко молча кивнул. Варенников повернулся к трибуне и дал отмашку офицеру начинать.

— Товарищи офицеры, слово предоставляется руководителю Кубинской военной миссии в республике Ангола дивизионному генералу Раулю Томассевичу, — представил нам лысого кубинца офицер за трибуной.

Томассевича я помнил из истории. Сподвижник Фиделя Кастро. Один из героев Кубинской революции, впоследствии получивший и звание Героя Кубы.

Рауль Томассевич из всех кубинских военных деятелей был главным специалистом по повстанческим действиям и противодиверсионной работе. Именно он осуществлял разработку всех операций кубинцев в Анголе. В некоторых участвовал и сам.

— Спасибо! Хочу выразить вам благодарность от нашего команданте и всего кубинского народа, — начал свою речь Томассевич, но видно было, что русский язык он знает не очень хорошо. Поэтому в дело вступил переводчик.

Кубинский генерал зачитывал послание руководителя Кубы, а в классе на лицах ребят читалось недоумение. Что-то странное происходит. У меня такое ощущение, что нас сейчас награждать будут. Я представляю, что сейчас творится в голове Совенко. Мол, с таким косяком их ещё и наградят!

— Вижу, что вы устали и вам требуется отдых, — продолжал дивизионный генерал зачитывать послание Фиделя Кастро.

На наших лицах сейчас и правда столько «усталости»!

— Нам ещё много предстоит пройти, но иного пути нет. Родина или смерть! Мы победим! — закончил под аплодисменты читать послание Томассевич и передал папку Дель Потро. — От себя добавлю, что ваш подвиг и победа в воздухе, способствовали успехам на земле. Враг дрогнул и теперь мы можем ставить свои условия на предстоящих переговорах.

А вот это новость! Далее продолжил говорить Варенников. Он довёл, что получен запрос на проведение встречи в многостороннем формате. Инициатором выступили ЮАРовцы.

— Можно с уверенностью сказать, что выход правительственных войск на границу с Намибией заставил руководителей режима апартеида в ЮАР пойти на компромисс, — сказал Варенников. — Пока это всё слова, но героическая оборона Шангонго и ваша победа в воздушном сражении привели к этому.

Мне приятно быть причастным к истории. Вообще, война в Анголе должна будет продолжаться ещё долго. Главным противником законных властей остаётся Жонас Савимби — лидер УНИТА. Но если он лишится поддержки с Запада, это приблизит победу правительственных сил.

— А теперь, товарищ генерал армии, разрешите вручить награды отважным лётчикам, — перевели Варенникову слова Томассевича.

— Конечно. Они этого заслуживают, — сказал Валентин Иванович и повернулся к главному военному советнику Булочкину. — Александр Яковлевич, вы ничего не желаете сказать нашим офицерам?

Булочкина немного перекосило от недоумения. Уверен, что он многое нам хотел высказать. Да вот только не при кубинцах. В плохом свете выставлять Советскую Армию никто не будет.

— Мы подготовим представления к поощрению личного состава, Валентин Иванович, — ответил главный военный советник. — В ближайшее время.

— Это хорошо. Продолжайте Рауль, — обратился к Томассевичу Варенников.

Кубинский генерал взял из рук Дель Потро первую коробочку с наградой и вышел из-за трибуны.

Сначала, само собой, были награждены Варенников и Булочкин. Названия этих наград прозвучали очень быстро, так что я их не запомнил. А вот дальше кубинский полковник Дель Потро говорил медленнее и ещё более торжественно.

— За особые заслуги при выполнении интернационального долга ради независимости и суверенитета народов, борющихся против империализма, колониализма, неоколониализма и любых других форм эксплуатации, наградить орденом Эрнесто Че Гевары третьей степени полковника Совенко Тимура Борисовича, — зачитал Дель Потро следующий пункт приказа о награждении.

Вот именно этот орден мне знаком. Насколько я помню, это очень высокая награда. Пожалуй, после Героя Кубы, это самый почётный военный орден острова Свободы. Его очень редко вручали иностранцам. Совенко, когда ему на грудь вешали эту награду, был весьма напряжён.

Томассевич несколько секунд беседовал с полковником через переводчика. Тимур Борисович что-то активно объяснял и показывал на нас.

— Подполковник Штыков Валентин Николаевич, — зачитал Дель Потро, когда Совенко отошёл в сторону.

Наш старший группы в Лубанго и не думал, что так всё обернётся. Томассевич сказал несколько слов Штыкову, которые ему перевели. Николаевич поблагодарил генерала и вернулся на своё место.

Думаю, что теперь дело и до остальных дойдёт. На ордена рассчитывать не приходится, но и какие-нибудь памятные медали от кубинцев будет приятно получить.

— Старший лейтенант Родин Сергей Сергеевич, — объявил Дель Потро и мне стало немного не по себе.

На автоматизме я встал со своего места и направился к Томассевичу. Не первая моя награда, но из рук исторической личности получать очень волнительно.

— Поздравляю, Сергей, — перевели мне слова генерала, когда он пожимал мне руку. — Правда ли, что операция — ваша идея?

— Товарищ генерал, вы же знаете. Никаких советских лётчиков в Анголе нет и не было. Не могу знать, о какой операции вы говорите, — ответил я на испанском.

— О, да! — посмеялся Томассевич. — Полковник Дель Потро сказал, что многие кубинские лётчики зовут вас Маэстро. Почему?

— Я был у них инструктором в Советском Союзе. Ваши лётчики — хорошие ученики. Летать с ними честь для меня, — сказал я и Томассевич слегка приобнял меня за плечи.

Дель Потро передал ему награду. Как и двух предыдущих офицеров, меня тоже наградили орденом Эрнесто Че Гевары. Аккуратно и медленно Томассевич прикреплял мне на грудь восьмиконечную звезду бронзового цвета с изображением одного из самых легендарных революционеров. После чего он отдал мне коробку, в которой осталась планка ордена — красная лента с тремя белыми полосками.

— Служу Советскому Союзу! — громко сказал я, повернувшись лицом к классу, и направился на своё место.

Остальные тоже были удостоены высоких наград. У каждого на груди красовался крест ордена Камило Сьенфуэгоса, выполненного из позолоченного серебра.

— Поздравляю, товарищи! — сказал Томассевич и вернулся на своё место, рядом с Варенниковым.

— Я думаю, Рауль, что мы можем двигаться дальше. Много ещё дел, — сказал Валентин Иванович.

Генерал армии попрощался с нами и вышел вместе со всей группой. В кабинете остались только Совенко и Булочкин с ещё одним представителем советских специалистов в Анголе.

Не сразу я узнал в военной форме того самого посольского работника Игоря Ивановича. Выглядел он очень уставшим. Такое ощущение, что посольский работник сам участвовал в какой-то операции или полевом выходе.

— Сталинские соколы вы мои! Ваши приключения у меня в таком неприличном месте сидят, что я словами-то не могу выразить, — начал говорить Булочкин. — Мне нужно принять меры. Слушаю ваши предложения.

Совенко пару секунд молчал, но опередил всех Штыков.

— Товарищ генерал, все лётчики выполняли мои указания. С первой и до крайней минуты нашего… путешествия, — произнёс Николаевич.

— Интересное вы слово применили. Я бы назвал это залёт, товарищ подполковник! — громко ответил Булочкин.

Неправильно, если всю вину будет он брать на себя. Как никак, но у каждого была своя голова на плечах.

— Товарищ генерал-майор… — начал я вставать со своего места, но Штыков не дал мне этого сделать и надавил на плечо.

— Слушаем вас, старший лейтенант. Что-то сказать хотели? — спросил Булочкин.

Штыков не давал мне встать, и сам ответил на этот вопрос.

— Родин хочет подтвердить вам мои слова. И только, — ответил Валентин Николаевич, с укором посмотрев на меня.

Продолжает упираться Штыков! Не хочет ни с кем делить «лавры» виновника. Булочкин в это время прохаживался вдоль стены и смотрел на нас.

— Тимур Борисович, какие у вас предложения? Не первый случай уже, — сказал главный военный советник.

— Такого у нас ещё не было, товарищ генерал, — ответил Совенко.

Генерал-майор Булочкин думал иначе. Начались воспоминания о проступках других лётчиков. Оказывается, Александру Яковлевичу пару раз приходилось доставать из местной полиции наших коллег, когда они слегка засиживались в одном из кафе Луанды.

— Что вы на это скажете, Тимур Борисович?

— Залетают в Анголе все. Не только лётчики. Однако внимание почему-то уделяется только нам, — сказал Совенко.

— Ты мне не переставляй стрелки на других, — ворчал Булочкин. — Дисциплины у вас никакой в авиации. Работы много делаете, а вот отдыхаете как-то неправильно. Что ты мне конкретно скажешь про ваши эти купания?

— Скажу, что искупаться летают все, но вертолёт сломался только у этих парней. Не произойди этого, мы бы сейчас обсуждали с вами, какие бы награды дать ребятам за их работу в небе.

— В словах полковника есть логика, — тихо сказал Игорь Иванович.

— Да что вы говорите⁈ — взорвался Булочкин.

Посольский работник улыбнулся, пока Булочкин не видел и, посмотрев на сидящих в классе, подмигнул. Генерал-майор ещё пару раз прошёлся и повернулся, готовый произнести вердикт.

— Сухой закон, карантин и комендантский час. Маршруты передвижения определит полковник Совенко, ясно? — стукнул кулаком по столу главный военный советник. — Красные военлёты, вашу за ногу!

— Так точно, товарищ генерал, — вытянулся в струнку Совенко. — Что по поводу поощрения?

— Ты это серьёзно⁈ — удивился Булочкин.

— Просто уточняю.

Дверь в класс открылась, и генерала позвал один из его заместителей. В руках у вошедшего был большой бумажный свёрток, который он оставил на столе.

— Валентин Иванович вам передал. Считайте это поощрением, расп… разбойники! — погрозил всем кулаком Булочкин и вместе с Игорем Ивановичем вышел из класса.

Все молча переглянулись, а Совенко медленно подошёл к свёртку и раскрыл его. Расстроенно вздохнув, он покачал головой и присел на край стола.

— Что там? — с интересом спросил Ренатов.

— То, что ты просил. Варенников сало передал. А как теперь его есть без выпивки? — рассмеялся Совенко и весь класс подхватил эту весёлую волну.

Стоит ли говорить, что в этот вечер «сухой» закон пришлось чуть-чуть нарушить. Как сказал Евгений Савельевич Гусько, дальше Родины нас уже не пошлют, а ордена обмыть надо однозначно.

Во дворе нашего дома устроили настоящее русское застолье. Достали и мясо, и фрукты, и рыбу. А самое главное — картошку! Чего-чего, а вот именно с национальным блюдом белорусов в Анголе была напряжённая ситуация.

К столам позвали весь наш русский дом, а также ангольских детей с улицы. Пока ребятки ели, большая часть нашего жилища закатила хорошее, но скромное застолье. Жёны, дети и даже пара обезьянок с пальм прибежали, чтобы послушать воспоминания о боевых вылетах в исполнении Марка Барсова.

— Захожу я ему в хвост, а тот давай крутить вправо и влево. Но я его сверху прижимаю, ракету пускаю, а он уже горит, — рассказывал Марк, как сбил одного из ЮАРовцев возрастному офицеру и его жене.

— Маркуша, да ты ас! Вы тут все асы! — воскликнул один из гостей за столом и поднял очередной тост за тех, кто в авиации.

Вместо магнитофона была у нас живая музыка — баян, гитара и барабаны ангольцев. Наши африканские друзья с улицы подпевали нам, хотя вряд ли знали слова песен про чёрного ворона, коня и когда «мне малым-мало спалось».

— Серёга, а ты чего не останавливаешь своего однополчанина? — спросил у меня Костян, закусывая бутербродом с салом.

— Зачем? Он же, правда, его сбил, — улыбнулся я, вспомнив заключительный эпизод в противостоянии с «Миражами».

— Меня-то не обманывай, — протянул мне чёрный хлеб Костя и накрыл его увесистым куском сала. — Твоя ракета сбила «Мираж». Марик попал уже потом.

Верно всё говорит Бардин. Да только достаточно уже у меня воздушных побед. Можно одной и поделиться.

— Думаю, что тебе показалось, — улыбнулся я.

— Ну и пускай. Что дома будешь делать? Насчёт Веры уже решил? — спросил Костян, наливая себе минералки из «Совиспана».

Я чуть весь бутерброд разом не проглотил. Теперь уже и друзья меня торопят жениться!

— Ты на сваху не похож, — ответил я прокашлявшись.

— Знаю. Так что насчёт Веры?

— Вернусь домой, подумаю, — ответил я, отпив апельсиновый сок, купленный в том же «Совиспане».

— А чего тут думать? Она тебя любит…

— Это мне известно, — поторопился я перебить Бардина.

— Ты, наверняка тоже испытываешь подобные чувства, — продолжил меня допрашивать Костя.

— Есть такое дело, но к свадьбе не готов, — ответил я. — К чему этот разговор?

— Почему? Что тебя останавливает?

И действительно, что мне мешает сделать предложение и пойти с любимой девушкой в ЗАГС? Мы слишком быстро сошлись с Верой. Вспоминаю, как долго я шёл к решению позвать замуж Женю, так это были годы! А тут несколько месяцев.

С другой стороны, так можно вечно ходить рядом с человеком и не решиться на свадьбу. Но есть то, что я не могу предать.

— Я живу небом, Кость, — ответил я. — Порой замечаю за собой, что мне по земле ходить некомфортно. Сны про полёты снятся.

— И ни разу про любимую девушку не снились? — спросил Бардин.

— Тихо-тихо! Она тоже мелькает во снах, — улыбнулся я.

— Тогда в чём проблема?

— А в том, что в своей жизни я не могу пока ещё поставить на первое что-то, кроме полётов. Я этим живу и не хочу, чтобы Вера чувствовала себя на втором месте.

— Она поймёт. Не волнуйся. И также будет жадно слушать твои рассказы о полётах, о новых самолётах. Вера — дочь авиатора! Авиация у неё в крови, — сказал Костя и поднял стакан минералки. — Дружище, не теряй этого человека. Уверен, что с ней скорость и манёвренность в твоих полётах будет выше и лучше.

Что ж, с Бардиным в этот раз стоит согласиться.

Калитка нашего двора открылась и через неё вошёл человек в камуфлированной форме. В руках чемоданы и сумки, а кожа ещё не такая смуглая, как у всех нас.

— Доброго вечера! Капитан Сидоренко, прибыл на должность специалиста по авиации в Лубанго, — представился военный с короткой стрижкой и носом-картошкой.

Вот и моя замена приехала! И как-то сразу тоскливо стало на душе.

Капитана я вводил в курс дела относительно недолго. Неделю знакомил его с ангольцами и представлял некоторым кубинцам. Мой товарищ Бенитес не скрывал расстройства, узнав о моём скором отъезде.

В нашем разговоре, который у меня состоялся после первого ознакомительного полёта с капитаном Сидоренко, Хорхе был многословен и просил передумать.

— Родио, как же так⁈ — возмущался он. — Наши войска гонят неприятеля. Скоро победа, а ты едешь домой.

— Во-первых, это приказ. А во-вторых, дома мне предстоит новый жизненный этап, — пожал я протянутую руку Бенитеса.

— Маэстро! — крепко обнял он меня. — Когда улетаешь?

— Через пару дней. Ещё один полёт сделаю и на Родину, — ответил я.

Вместо пары дней пришлось задержаться ещё на неделю. Совенко принял решение заменить и Штыкова. Зрение у Николаевича было уже не то.

Сидоренко оказался опытным лётчиком. Быстро уяснил обстановку и приступил к обучению ангольцев. Моя тройка теперь уже летала на боевые вылеты самостоятельно, чему я очень рад. Огромное удовольствие смотреть и осознавать, что ты чему-то смог научить людей. Думаю, такое же чувство у каждого лётчика-инструктора, выпускающего в свой первый самостоятельный полёт курсанта.

И вот настал день отлёта. Все мои вещи поместились в парашютную брезентовую сумку.

По старой русской традиции все присели на дорожку.

— Эх, Серёга, в такой момент улетаешь, — сказал Марк. — Никаких боевых вылетов. Летай с ангольцами и учи! А вечером…

— Ты про «сухой» закон не забывай, — сказал я.

— Помню-помню. Ты мне так ответ не сказал на задачку. Может, откроешь тайну? — спросил Барсов.

Я взял листок и расписал ему ответ на загадку про математический парадокс с ниткой вокруг Земли.

— Как видишь, получается почти 16 сантиметров. Мышь в такую дырочку проскочит однозначно, — передал я листок с формулами Марку.

— Вот так всё просто? — расстроился Барсов.

— Всё гениальное — просто, мой юный друг, — ответил я, использовав любимую фразу командира нашей курсантской роты Голубева.

На аэродроме мы были приятно удивлены огромному количеству провожающих. Такое ощущение, что весь аэродром провожает Штыкова и меня. Техники отошли от своих машин и помогли загрузить наши немногочисленные вещи.

Пришли и лётчики с острова Свободы. Нам с Николаевичем были торжественно вручены большого размера чёрно-белые фотографии. Те самые, сделанные после боя с «Миражами». На обратной стороне даже не всем хватило места для автографа.

Командир Ан-26го, на котором мы полетим в Луанду, начал всех звать на борт. Прощание со всеми оказалось долгим. Каждому из кубинцев и ангольцев хотелось мне и Штыкову что-то сказать на добрую память.

— Мештре! Подожди! — услышал я голос Фронте.

Анголец, прихрамывая, быстро шёл к самолёту вместе со своим племянником. Это тот самый парнишка, которого я спас после крушения Ан-12. В руках он нёс какой-то свёрток и подгонял своего дядю.

— Мы успели, — радостно сказал вспотевший Фронте и крепко меня обнял. — Не мог вас отпустить без сувенира.

— Да брось ты, Фронте, — махнул рукой. — Я столько воспоминаний увезу из Анголы, что и без сувениров вас не забуду.

— Но это особенный, — сказал Фронте и подмигнул своему племяннику.

Малец раскрыл свёрток и вручил его содержимое мне. Это был небольшой мачете, сделанный из камня. Я был в шоке от такого подарка.

— Это очень ценная вещь, — ответил я, обнаружив ещё и надпись на португальском.

— Здесь написано «Мештре Сергею. Истинному воину», — сказал Фронте.

— Спасибо, — произнёс я и мы обнялись с моим ангольским товарищем.

Прижался к нам и его племянник, светящийся от радости.

Командир экипажа уже был на нервах, а значит, пора уже заканчивать церемонию. Загрузившись в самолёт, мы тут же начали запускать двигатели. Винты быстро раскрутились и самолёт порулил к полосе. Пара минут и Ан-26 оторвался от полосы, отворачивая в сторону Луанды.

Я смотрел в иллюминатор и старался запомнить для себя эти окрестности. Дома нам однозначно скажут, что вас в Анголе быть не могло.

— Знаешь, Родин, — позвал меня Штыков, сидевший напротив. — В бою с «Миражами» был момент, когда я думал всё. Не вытянем. А теперь вот летим домой. Как думаешь, повезло нам?

— Везёт тому, кто везёт, Валентин Николаич, — ответил я, посмотрев на подарок ангольского лётчика и убрал его в брезентовую сумку.

Горный хребет оставался позади, как и статуя Иисуса Христа, раскинувшего руки над Лубанго. Может, и благодаря ему тоже, мы все остались живы.