Выражение лица Тимура Борисовича было весьма красноречивым. На паре не самых цензурных словосочетаний, он явно не планировал останавливаться. Но в грузовой кабине Совенко было не просто с нами разговаривать. Шум и небольшая тряска от восходящих потоков нагревающейся земли, заставляли каждого двигаться в такт с болтанкой, влияющей на вертолёт.

Что касается состояния моих товарищей, то это достойно отдельного упоминания. Один только внешний вид стоил целого сочинения на тему «Как я провёл день в Африке».

Мой порез на шее, пара шишек на голове и синяк под глазом были не самыми сильными повреждениями.

Штыков, как самый пострадавший и, так уж получилось, «виновник» нашего похода в племя, был серьёзен и смотрел по сторонам своими опухшими глазами. Сейчас он напоминал сонного енота в военной форме.

Ренатов не имел ран, а вот Гусько, Марк, Костя и наш «переводчик» Карл Виленович отметин не избежали. Щека, шея и плечо Марка было в каплях крови. Саму рану ему заклеили, а вот большую шишку, которая вздулась над бровью, прикрыть было сложно.

Гусько сидел с раздувшейся щекой, как после флюса и рассечением на переносице. А вот Карлу повезло меньше — всё лицо было в синяках, а его форма из окраски «серой ящерицы» превратилась в песочную. Видимо, он сильно катался по земле, либо его так поваляли.

Пока я размышлял и строил гипотезы о том, что с нами будет, вертолёт приземлился на полосу в Лубанго. Погода безоблачная, а значит, и авиация должна работать в интересах поддержки войск.

Как раз сейчас кубинские лётчики занимали места в кабинах истребителей. У каждого по две бомбы ФАБ-250. Поддержка обороняющихся в Шангонго продолжается.

Пока мы рулили по магистральной рулёжке, от полосы отрывалась очередная группа, сразу выполняя отворот на юг. Другие лётчики уже прилетели и охотно делились впечатлениями между собой. Увидев, как мы начали выходить из вертолёта, они поприветствовали нас и собирались уже подойти пообщаться.

— Товарищи, личный состав сейчас будет занят. Чуть позже, — остановил кубинцев Совенко, не дав им подойти к нам.

Как только коллеги отошли подальше, Тимур Борисович повернулся к Штыкову.

— Ждать здесь, — прорычал он сквозь зубы. — Приедет автобус, и вы едете в место проживания. Приводите себя в порядок. Скоро вызову.

Полковник быстрым шагом заспешил к штабу ангольцев. Я поблагодарил Мигеля и его бортового техника, после чего заглянул в кабину.

— Спасибо за доставку, мужики, — пожал я руку каждому из трёх членов экипажа вертолёта, который нас привёз обратно.

— Да не за что, — ответил мне командир экипажа, который был из Советского Союза. — Вы как там оказались? Нам сказали, что экипаж Мигеля на аварийную сел и надо бы его забрать. А тут народу немало оказывается.

Похоже, что нас даже не спохватились. Это очень даже интересно. Может, Совенко решил повременить с экзекуцией и не выносить напоказ наш побег из Лубанго?

— Долгая история. Но все живы и хорошо, — ответил я.

— А то мы уже подумали, что вы летали искупаться, а потом с Мигелем на обратном пути и присели в джунглях, — сказал бортовой техник.

— Да ну! Это ж залёт, — услышал наш разговор Марк, пройдя за моей спиной на выход.

— Как будто вы первые, кто летал искупаться! — отмахнулся лётчик-штурман. — Частенько кто-то из ребят просится на борт их взять. Летишь в Мосамедиш с грузом или документами, а их зайцами. Пока мы пару часов там зависаем, они купаются. Потом назад.

— То есть, практика обычная? — спросил я.

— Это же Ангола, а не Афган. Здесь мирная жизнь кипит гораздо больше.

Трудно не согласиться с этим утверждением. Похоже, что роковое стечение обстоятельств произошло с нами. Теперь осталось дождаться, что скажет Совенко.

В гостинице началось активное обсуждение того, что нам грозит за наш залёт. Активнее всех был Дамир Ренатов, который возмущался, что теперь нам не дадут обещанных наград.

— Тебе легко говорить! Ты у вертолёта сидел, пока мы там в деревне пытались выжить, — отвечал ему Марк, снимая пластырь со щеки.

— Ого! Теперь я ещё трус, по-вашему⁈ А то что нас чуть УНИТовцы не размотали в этом вертолёте окружив⁈ — продолжал возмущаться Дамир.

— Ой, всё, Ренатыч! — махнул рукой Гусько. Мериться половыми органами будете в душе. Хотите моё мнение, как старого и не до конца пропитого замполита?

Естественно, все желали выслушать товарища майора.

— Ничего нам не будет. Пальцем погрозят и успокоятся, — уверенно сказал Савельевич, прикладывая к щеке бутылку с замёрзшей водой.

Гусько объяснил это тем, что хотели бы отправить домой, то мы бы уже собирали вещи. В принципе, логика в этом есть. Нужно дождаться разговора с Тимуром Борисовичем, а там уже вердикт будет вынесен.

— Поедет только Родин. Он, правда и планировал так сделать, верно? — спросил у меня Савельевич.

— Да сейчас непонятно, в каком качестве меня отправят. Может, уволят из армии быстрее и учиться поеду, — улыбнулся я.

— Вот-вот! — заметил Костя, надев лётный комбинезон. — У меня другой чистой формы нет, мужики. Остальное стирать нужно.

В общем, ни у кого не было другой чистой формы, кроме как лётной. В ней и решено было поехать на базу. Однако пока Совенко нас не вызывал.

Дверь в комнату открылась, и вошёл Штыков, тоже переодевшийся в песочный комбинезон. После принятия прохладного душа выглядел он гораздо лучше.

— Как самочувствие? — спросил подполковник.

— Голова после вчерашнего не болит, — сказал Марк, взяв подмышку картодержатель.

Все сразу заворчали на Барсова. Сомневаюсь, что Валентин Николаевич интересовался последствиями употребления алкоголя.

— Тебе он зачем? — спросил Штыков у Марка, указывая на картодержатель.

— Вдруг что писать заставят. А у меня тут и листы, и ручки, и линейки…

— А должна быть карта, верно? — спросил я.

— Вот карты нет, — ответил Марк, чем вызвал смешки в его сторону.

— Меня это совсем не удивляет, — улыбнулся подполковник и сел на свободный стул. — Мужики, большое вам спасибо. Выручили старого балбеса. Если бы не мой проступок, то и не пришлось бы геройствовать.

— Николаич, да ладно вам! Первый раз, что ли⁈ — радостно заявил Марк, собираясь похлопать Штыкова по плечу.

Подполковник грозно посмотрел на Барсова, и тот убрал руку. В последний момент Марк понял, что такое панибратство будет уже лишним.

— Ладно! — хлопнул себя по коленке Валентин Николаевич и встал со стула. — Совенко уже ждёт нас на базе. Поехали.

Быстрое перемещение на базу, и вот мы снова стоим на раскалённом бетоне, перед входом в здание штаба ангольского полка.

Кипит рутинная работа, но все обращают внимание на нескольких человек, только что приехавших на автобусе. Ангольцы с интересом смотрят на нас, удивляясь, кто так смог «отоварить» советских лётчиков. Совенко выглянул из окна класса предполётных указаний и позвал нас внутрь.

В помещении гораздо прохладнее, чем было раньше. Я обратил внимание, что установили кондиционер. Многое произошло за целые сутки, пока нас не было.

— Ангольцы и кубинцы прорвали осаду Шангонго. Авиация ЮАР практически прекратила свои вылеты, — довёл до нас информацию полковник. — Можно сказать, теперь они боятся подлетать к границе. Даже с приграничных аэродромов перебазировались.

— Выходит, мы им дали прикурить хорошенько? — улыбаясь, спросил Костя.

— Я сейчас тебе дам прикурить, — пригрозил ему Совенко. — Герои! Асы! Небесные львы! Вас так теперь ангольцы называют. А по итогу что?

Воцарилась небольшая пауза. Ответа на этот вопрос никто не хотел давать.

— А по итогу, нас там не было и быть не могло, верно? — спросил я.

— Прекрасно сказано, Родин. А главное, верно, — подметил Совенко и уставился на улицу.

Тимур Борисович выглядел серьёзным и пару минут молчал, нагнетая обстановку. Сначала он прошёлся вдоль доски, почёсывая подбородок. Затем подошёл к столу, за которым сидел Ренатов и внимательно на него посмотрел.

Дамир поднял голову и нервно сглотнул. Такая немая сцена не могла долго продолжаться. У кого-то нервы должны были дрогнуть.

— Товарищ полковник, нам уже начинать писать объяснительные? — нарушил тишину Марк, доставая из картодержателя несколько чистых листов.

И тут Совенко вскипел.

— Завещание пиши, Барсов! Или я тебя прибью сейчас, — громко сказал Тимур Борисович. — Что ты мне там собрался объяснять? Полетели искупаться, а в итоге чуть не сдохли в саванне, верно? Удивляет ваше умение быть постоянной занозой в моей пятой точке, товарищи военлёты.

Дальше Совенко потребовал всё ему рассказать. На правах старшего по воинскому званию слово взял Штыков.

— Товарищ полковник, весь личный состав занимался после полётов восстановительными процедурами под моим руководством, — громко доложил Штыков, поправляя форму.

— Николаич, ерунды не говори, — махнул рукой Совенко и пошёл за центральный стол. — Булочкин, главный военный советник, уже в курсе вашей поездки. Я же тебя предупредил, что нужно быть аккуратнее, когда ты у меня отпрашивался, — постучал Совенко пальцем по столу.

— Поэтому я и заявляю вам, Тимур Борисович, что вина полностью на мне. Личный состав действовал согласно моих указаний…

— Да хватит! Вину он всю на себя берёт! Думаешь, это вас спасёт⁈ Сейчас сюда и Булочкин, и Варенников, и ещё какой-то дед-мопед прилетит!

Вот это уже серьёзно! Что ж мы такого совершили, что нам столь большое внимание будет оказано со стороны начальства?

Я начал вспоминать свой разговор с бородатым спецом в деревне. Он сказал, что мы отвлекли их от важной задачи. А потом они даже были рады тому факту, что смогли допросить пленного УНИТовца. Тот толстяк дал им какую-то информацию.

Значит, особо ничего мы не нарушили. Вот только отправка целой группы на наши поиски возможна по согласованию с большим начальством. Возможно Совенко, пришлось доложить Булочкину.

— Товарищ полковник, а про третьего гостя можно подробнее? — переспросил Костя.

— Не знаю, кто третий. Сам жду. Уже не знаешь, от кого ждать нагоняй! — возмутился Совенко.

— А что сказал Булочкин, когда вы ему доложили? — спросил Штыков, присаживаясь за стол.

— Если убрать эмоции и мат, то он попросил дождаться его.

Дверь в класс начала медленно открываться. Совенко резко выпрямился, поправил форму и подал команду «Товарищи офицеры». Все поднялись со своих мест в ожидании большого начальства. Ведь именно оно должно было пожаловать. Дверь полностью открылась, и на пороге появился запыхавшийся и весь вымокший Карл Виленович.

У всех сразу отлегло, но Совенко то не знал, кто перед ним.

— Товарищ… офицер. Я готов выступить в защиту этих военных! — громко заявил Виленович.

— А вы кто вообще? — удивился Совенко, понимая, что перед ним не тот самый «дед-мопед».

Карл задумался, поправил очки и утёр лоб платком.

— Инженер по строительству и обслуживанию электростанций Карл Иванов. К вашим услугам, — отрапортовал Виленович.

— Очень приятно, а вы тут зачем?

— Он с нами был, Тимур Борисович, — ответил Штыков за Карла. — Переводчиком.

— Так вы переводчик? — уточнил Совенко.

— Нет, я инженер, — ответил Виленович.

— Я совсем запутался, — взялся за голову полковник.

После пары минут объяснений и воспоминаний Совенко о том, что он видел Карла в вертолёте, ситуация прояснилась.

— И зачем вы мне здесь? Тут военное совещание, товарищ Карл Иванов, — сказал Совенко.

— Эти офицеры спасали жизнь своему товарищу. Что может быть почётнее! Они делали всё, как предписывает им кодекс чести офицера! — начал Карл громко взывать к Совенко и его милосердию.

— Но нарушили при этом устав, верно? — повернулся к нам Тимур Борисович.

— Так точно, — хором ответили все.

Карл продолжил сыпать просьбами, приводил множество примеров героизма, во всех красках расписал, как мы обратили в бегство УНИТовцев. Короче говоря, сделал нам такую рекламу, что сами начали верить в то, что мы не виноваты. Пока нам и ничем не грозили ещё, а заступник уже есть.

— Я вас понял, товарищ инженер-переводчик. Вы можете быть свободны, ваши слова я к делу пришью, — прервал полковник продолжающиеся громкие слова Виленовича и выпроводил его за дверь.

Атмосфера в классе стала повеселее. Тимур Борисович и сам пару раз улыбнулся.

— Вы идиоты, товарищи. Ещё и какого-то инженера с собой взяли. Лучше бы оружие не сдавали. Как будто не знаете, что за пределами базы и дома вас может ждать.

— Это тоже было моим указанием, — снова встал со своего места Штыков.

— Тогда откуда у Родина был пистолет? — спросил Совенко. — Ослушался твоего указания? На него не похоже.

— Зря вы так думаете. Нарушаю иногда указания начальства, — шепнул я рядом сидящему Косте.

— А Родину я разрешил взять с собой оружие, — сказал Штыков.

— Это потому, что он самый трезвый из вас был, — поправил его Совенко.

Валентин Николаевич выдержал паузу и продолжил.

— Товарищ полковник, я предлагаю обсуждение закончить и перейти к итоговой части. Повторяю, все выполняли мой приказ.

— Не я буду решать, Николаич, — сказал Совенко, и за окном послышался звук двигателей Ан-26. — Вон они будут решать, — указал в сторону окна полковник.

Тимур Борисович вышел из класса, чтобы пойти встретить большое начальство.

— Я один не понял, что тут происходит? Валентин Николаич, вы серьёзно сейчас это говорили Совенко? — спросил Марк.

— Всё ты правильно понял, — ответил я ему и повернулся к Штыкову, который сел на стул рядом со мной. — Николаич, заканчивай уже в героя играть. Все поехали, значит, и отвечать всем.

— Я тебя понял, Родин, — сказал Штыков и обернулся назад. — Всем сидеть и молчать. Говорить буду я и никто больше. Во всём соглашаться со мной. Это всем понятно?

Похоже, что Валентин Николаевич окончательно решил всё взять на себя. Я же начал себя неуютно чувствовать. Вину-то на себя возьмёт Штыков, а вот как нас встретят на Родине! Может, и не повлияет это на моё поступление, но вероятность такая есть. Хоть я и не буду относиться теперь к Министерству обороны.

Через пару минут дверь в класс открылась. Первым появился генерал Варенников, одетый в камуфлированную форму, загорелый и спокойный.

— Товарищи офицеры, добрый день… — начал приветствовать нас генерал армии, но тут же прервался. — Или не такой уж добрый?

Видимо, побои на лицах лётчиков Валентину Ивановичу редко приходилось видеть.

— Никак нет! — в один голос ответила вся наша группа.

— Вот что значит командная работа и воинский коллектив, — спокойно сказал Валентин Иванович и жестом показал всем сесть.

Совенко стоял в стороне и активно вытирал лицо от пота. В таком темпе он снова будет потеть, если так быстро будет вытираться.

Помимо главного военного советника Булочкина и Совенко, вместе с ним ещё пара человек с чёрными портфелями, а также несколько кубинцев. Полковника Анхеля Дель Потро я сразу узнал. Ещё один из представителей острова Свободы мне кого-то сильно напоминал.

Форма на нём была камуфлированная с длинным рукавом, а на плечах красовались вышитые две генеральские звёзды и подобие крыльев у среза погон. Лысый, с выпирающим вперёд животом и никакого намёка на бороду. А ведь большинство кубинских военачальников и политических деятелей брали пример с Фиделя Кастро и отращивали бороды. Этот явно «белая ворона». И по цвету кожи тоже.

Да и на секундочку, кубинцы то, что здесь делают⁈ Тоже нас судить пришли?

— Товарищи лётчики, в первую очередь хочу вам сказать следующее, — произнёс генерал армии и остановился, грозно посмотрев на всех.

Вот теперь у меня в горле образовался комок. Не сразу получилось его сглотнуть. Варенников, кажется, смотрел на нас целую вечность, прежде чем продолжил говорить.

— Смотрю я на вас и не понимаю ничего, — всё так же сурово говорил Валентин Иванович, показывая пальцем на каждого из нас поочерёдно.

Краем глаза я увидел, что сейчас творилось с Совенко. Полковник истекал потом. Думаю, он на килограмм точно похудел за эти минуты.

— Ведь вы будущее нашей родины. Её опора и стержень. Вам, наше поколение фронтовиков страну оставит, — произнёс генерал армии и встал из-за стола, пройдя за спинами кубинцев, которые сидели за центральным столом.

В этот момент один из офицеров вышел к трибуне и достал из портфеля папку. Медленно он раскрывал её, доставая оттуда листы бумаги.

Варенников встал перед нашим столом и показал Марку встать. Барсов встал и нервно представился генералу армии.

Напряжение колоссальное! Штыков тряс ногой, словно стрекоза крылом. Костян рядом быстро задышал, а я… внешне был спокоен. Но вот сердце слегка застучало, и виски начали пульсировать.