Я смотрел за тем, как собирались мои товарищи, и удивлялся их скорости. Они бы так по тревоге вставали, как нагружали в вещевые мешки консервы, фрукты и выпивку. Не забыли и про плавки, а также магнитофон Шарп с кучей батареек. Я сразу сказал, что данное чудо техники таскать не буду.

— А тебе никто и не предлагает, Сергей. Ты в нашем большом и дружном экипаже сегодня лётчик, штурман, бортач и так далее, — похлопал меня по плечу Штыков, надев панаму на голову.

— А бортпроводницы будут, Валентин Николаевич? — улыбнулся я.

— В этом вопросе придётся ждать окончания командировки, — расстроено выдохнул подполковник, присаживаясь рядом со мной.

Марк продолжал греметь банками, Савельевич переворачивал свои вещи в поисках плавок. Только после того, как он перевернул кровать и несколько раз обвинил, что у него их украли, я посоветовал ему посмотреть, что он надел под свои штаны.

— Я, по-твоему, идиот⁈ — воскликнул Савельевич, ресстёгивая пуговицу на штанах, чтобы доказать свою адекватность.

Судя по задумчивому выражению лица товарища майора, его реплика была недалека от истины. Плавки оказались на нём.

— Раньше не мог сказать? — спокойно спросил Гусько.

— Так, ты и не спрашивал, — улыбнулся я.

Вещи были собраны. «На ход ноги» по стопочке выпито, и на дорожку все присели. Штыков тут же подскочил со своего места и стал задумчиво чесать затылок.

— Ты чего, Николаич? — поинтересовался Гусько.

— Мы ж в португальском, как в гинекологии соображаем, — сказал подполковник. — Надо бы одного из переводчиков взять с собой.

Ну, конечно! У нас же маленькая толпа, надо ещё кого-нибудь с собой захватить. Хотя про переводчика Штыков прав. Кто его знает, как там в Мосамедише дела пойдут.

Как и всегда, договариваться пошёл Марк. Естественно, неудачно.

— Барсов, я тебе поражаюсь, — сказал Штыков, поднимаясь с кровати вместе со мной. — Ты с бабами так же?

Я и Гусько слегка улыбнулись, и решили опровергнуть сей факт. Видимо, весь переговорный талант Марка работает только с девушками.

Дверь в комнату открылась, и появился парень в очках. Он выглядел слегка запыхавшимся, будто пытался нас догнать.

— Это… мужики… я… — пытался он нам что-то сказать, но у него это не получалось. — Щас… отдышусь, — сказал парень, зализывая свои тёмные волосы набок.

— Карл, ты куда так спешил? — спросил у него Штыков.

— За вами. Вдруг уедете, — сказал паренёк, опускаясь на стул и поставив спортивную сумку на пол. — Я с вами могу полететь.

— Полететь, Карл⁈ — удивился Ренатов. — Может, не стоит⁈

Костян шепнул мне, что Карл — инженер по строительству и обслуживанию электростанций. Умный, спокойный, но боится летать, как запад коммунизма.

— Стоит. Мне в Мосамедиш надо. Я там быстро кое-что проверю и с вами обратно, — ответил инженер.

— Слушай и запоминай, Карл. В прошлый раз ты говорил то же самое, и что произошло? — спросил у него Бардин.

Оказалось, что инженер очень реагирует на любое изменение высоты в полёте. Даже незначительный подъём или снижение вызывают у него рефлекс. Он начинает сильно икать и потом долго не может успокоиться.

— Я всё рассчитал, мужики. Стопарик водочки, закусочка и приправляю всё это ромом. Защита на пару часов от аэрофобии будет обеспечена, — утвердительно сказал Карл.

— Алкоголь, Карл⁈ Ты решил, что алкоголь спасёт тебя? — усмехнулся Штыков и показал всем выходить. — Прости, но какое-то ненадёжное средство.

— Погодите. Я же вам главного не сказал, — остановил Валентина Николаевича Карл. — Я владею португальским. На очень хорошем уровне. Два года здесь даром не прошли.

Данный факт заставил сразу поменять Штыкова своё решение.

— Товарищи, представляю вам ещё одного пассажира — Карл Виленович. Прошу любить и беречь, поскольку больше никто из нас португальский не знает.

Инженеру сообразили «лекарство» и он быстро принял необходимую дозу. Между тем и другие товарищи-пловцы решили повторно выпить перед убытием.

Закрыв дверь комнаты, Штыков вспоминает о самой важной вещи, которую мы забыли сделать.

— А ну быстро сдайте оружие! Барсову, я бы и трезвому его не доверил, — грозно сказал подполковник, снимая портупею и кобуру с пистолетом.

— Николаич, ведь нам можно его носить. Кто нам чего скажет⁈ — улыбнулся Барсов.

— Вот именно! Кто может что-то сказать выпившему советскому офицеру с пистолетом⁈ Быстро в оружейку, — настоял на своём Штыков и все быстро пошли на первый этаж, где и хранилось наше оружие.

С подполковником я согласен. В самом городе Мосамедиш нам ничего не грозило. Но до него лететь почти 40 минут на вертолёте, через места не самые спокойные. Я уже имел опыт полёта над территорией, где могут быть различные диверсионные группы.

В некоторых деревнях есть и сторонники УНИТА, а в каких-то и вовсе засели боевики из повстанческих отрядов. Опыт прошлой жизни подсказывает мне, что в Африке всё очень непросто. Сегодня это племя воюет за правительство, а завтра их всех ставят перед выбором — смерть или идти воевать за оппозицию.

Один из наших прапорщиков по имени Василий, отвечавший за оружейную комнату, был недоволен тем, что мы оторвали его от важной работы.

— Мужики, я только рыбу сел чистить. Жена меня уже с утра пилит, какого хрена я это не сделал, — возмущался он, открывая оружейку.

— Ладно тебе. Она уже не уплывёт от тебя, — улыбнулся Марк, отдавая свой АПС Василию.

— Конечно. Ей только самолёт и побыстрее. Второй год здесь. Я постоянно гоняю в Луанду за передачками от тёщи, — возмущался Вася, укладывая пистолет в ящик, где уже хранились парочка пистолетов-пулемётов «Узи».

— В смысле? Я про рыбу, вообще-то, говорил, — удивился Марк.

— А я про жену! Рыба, кстати, похоже, протухла уже, при такой жаре. Провоняла всю кухню, — продолжал жаловаться прапорщик.

Забрав у всех оружие, Василий решил пойти проверить «пирамиды» с автоматами АК-47 китайской версии и другими образцами стрелкового оружия. Были у нас здесь не только советские образцы, но и совсем редкие М-16 и Шмайссер. Откуда их достали, понятия не имею. Вася говорил, что патронов в избытке только к ППШ, АК и АПС.

— Валентин Николаич, я предлагаю оставить мне оружие у себя, — сказал я Штыкову, когда тот отдал пистолет прапорщику.

По положению о нашем пребывании в Анголе, нам разрешено носить оружие вне города. Разрешено и первым стрелять, если машину пытаются остановить за пределами населённого пункта. А в самом городе необходимо орудие носить скрытно.

— Родин, чего это ты занервничал? Ранее подобной паники за тобой не наблюдалось, — посмеялся подполковник. — Давай тоже лекарство Карла Виленовича примешь и успокоишься.

— Не смешно, Николаич. Мне вам напомнить обстановку за городом? — тихо сказал я и Штыков задумался.

— Один пистолет погоды не сделает, — отмахнулся Валентин Николаевич.

— Зато вам патронов хватит каждому застрелиться, и в плен не попадёте, — поспешил Вася опровергнуть сказанные Штыковым слова.

— Васятка, не умничай! — сказал подполковник и посмотрел на меня пристально. — Ладно. Хочешь с ним таскаться, дело твоё.

Пока ехали в автобусе, все обсуждали предстоящее купание в океане. Я же смотрел, что происходило за окном. Те же мальчишки, которые были счастливы купаться в луже, теперь взялись за исследование мусорки, вместе с двумя огромными мужиками с душевным расстройством. Таких здесь называют — «малуку», что дословно можно перевести как сумасшедшие.

Автобус остановился на перекрёстке, пропуская очередную колонну военных грузовиков. Картина, когда несколько парнишек роются в отходах, а рядом с ними люди с отклонениями, кроме как дикой печали в душе, ничего вызвать у меня не может.

— Серёга, ты чего? — дёрнул меня за плечо Костя.

— Как думаешь, долго подобное будет продолжаться? — указал я на пацанов, собиравших банки в мешок.

— Построят ангольцы с нашей помощью своё государство, и всё будет хорошо. С больными, конечно, сложнее, — сказал Бардин.

— В чём сложность?

— Сергей, ты и без меня понимаешь, что они…

— Обуза? — тихо спросил я.

— В Анголе и так проблем куча, а ты ещё предлагаешь заняться людьми с отклонениями. Я же ничего не перепутал?

Посмотрел я на Костю и на остальных. Похоже, что в этом автобусе только мне не плевать на людей.

Быстро встав со своего места, я взял свой вещмешок и попросил водителя открыть дверь.

— Сейчас вернусь, — сказал я и выбежал из автобуса. — Виленыч, а ну, за мной. Работа есть.

Карл неуклюже вышел за мной, поправляя очки. Парнишки, копошащиеся в мусорке, завидев меня, сразу ринулись в сторону.

— Стоять! Сюда идите! — крикнул я, и мои слова быстро перевёл Карл.

Насчёт познаний в португальском он не обманул. А я в первые минуты сомневался в нём.

Дети остановились и медленно подошли к нам. Я развязал мешок и каждому вручил консервы. Кто был помладше, тому достались ещё и по паре конфет. Открывашку дал парнишкам Карл, который переживал за её возврат.

— Не волнуйся. Они всё равно тебе открывашку не отдадут, — сказал я, отсыпая конфеты двоим девочкам со множеством косичек на голове.

— Жаль. Она с Союза привезена. Можно сказать, напоминание о доме, — сказал инженер.

Закончив с раздачей еды детям, я подошёл к двум взрослым с явными заболеваниями.

Движения у них были размашистые, речь не внятная. Карл даже не смог мне перевести, что они говорили.

— Держи, — протянул я большую лепёшку хлеба одному из них.

Мужчина аккуратно подошёл и трясущимися руками взял буханку. В его серых глазах я увидел какую-то доброту и разум, который в таких «особенных» людях сразу нельзя разглядеть. Второму досталось пара банок рыбных консервов.

Прошло несколько секунд, а я стоял напротив этих двоих ангольцев. Одежда на них оборванная, а обувь и вовсе отсутствовала. И в этот момент они оба пошли к детям и отдали им еду, которую получили от меня. После этого, они вернулись к мусорным контейнерам. Похоже, что доброту и самопожертвование нельзя стереть даже самым страшным недугом.

На аэродроме долго нужный вертолёт искать не пришлось. Оказывается, в сторону Мосамедиша есть рейс Ми-8. Он должен отвезти несколько человек для выполнения работ в порту.

Несколько минут и две бутылки «Гавана клуб» понадобились Штыкову, чтобы решить вопрос с лётчиками. Экипаж был смешанный. Командир и бортовой техник — кубинцы, а лётчик-штурман — анголец.

— Оружие сдаём? — спросил я у командира вертолёта.

— Асере, какие проблемы! — улыбнулся лётчик, поправляя солнцезащитные очки. — Держи у себя, но только стрелять по моей команде.

— Принял, — пожал я ему руку и занял место в грузовой кабине.

Пока мы знакомились с моряками, которые следовали в Мосамедиш, экипаж пытался запуститься. И, кажется, возникли какие-то проблемы с аккумуляторами. Так как машину АПА, которая обеспечивает запуск, нужно было подождать, весело разговорились с нашими попутчиками.

— Давно в Анголе, мужики? — спросил Гусько, присаживаясь на скамью рядом с самым высоким из специалистов.

— Второй день. Пролётом через Лубанго в Мосамедиш, — ответил он, почесав свою густую бороду.

Внешний вид наших соотечественников был обычным для советских специалистов в этой стране. Оливкового цвета комбинезон, спортивные сумки и военные ботинки на ногах.

— Не привыкли носить форму? — спросил у них Барсов, весело улыбнувшись.

— Не привыкли, — кивнул бородатый.

Не сильно это ребята похожи на гражданских специалистов, какими их посчитал Марк.

— В порт летим. Сейчас много судов из Союза и Кубы приходят, — рассказывал другой моряк.

— Как вообще обстановка? — спросил другой. — Мы совсем недавно здесь, вот и не знаем, к чему готовиться.

— Сейчас я вам расскажу, — потёр руки Ренатов и, совместно с Барсовым, приступил к рассказам об «ужасах» работы в Анголе.

Посмотрел я на этих моряков и понял, что люди здесь далеко не первый день. Загар и укусы комаров на коже за короткое время не получишь. Да и стёртые каблуки немецких военных ботинок сильно контрастируют с новой формой расцветки «серая ящерица».

Проблемы с запуском вертолёта были вскоре решены. Громко загудела вспомогательная силовая установка АИ-9В. Через установленное время началась раскрутка винтов. Вертолёт начало немного трясти, но хорошему настроению Марка и остальных моих товарищей это не мешало. Они продолжали кошмарить моряков рассказами о трудной жизни советского специалиста в Анголе.

Согласен, что не так уж и просто здесь работать. Особенно тем, кто постоянно находится в расположении бригад на фронте. Но нет ничего такого, к чему бы человек ни привык.

Бортовой техник вышел из вертолёта на осмотр. Быстро осмотрев Ми-8, он вернулся на своё место в кабину. Несколько секунд и вертолёт порулил к полосе.

Задерживаться на земле этот экипаж не собирался. Едва заняв место на полосе, он произвёл взлёт. В грузовой кабине всех немного качнуло, а дальше всё внимание было приковано к природе Анголы.

Вертолёт отвернул вправо и занял курс на Мосамедиш в обход хребта Серра-да-Шебба. Позади осталась городская застройка, статуя Христа и красивые выходы залежей базальта, видимые сквозь пики гор.

Внизу можно рассмотреть извивающийся серпантин, построенный ещё при португальской власти. Вид впечатляющий — горы, скалы, маленькие водопады, соседствующие с разрушенными мостами, которые сейчас восстанавливают.

— Здесь постоянно диверсии, — громко говорит мне на ухо Карл, стараясь перекричать шум в грузовой кабине.

— На машине проехать тут проблематично, — сказал я, указывая на большой мост через речушку, наполовину обрушенный взрывом.

— Поэтому и летаем, — согласился инженер.

Плоскогорье было покрыто лесом, но не густым. С вертолёта всё хорошо просматривалось. Земля красноватая и вокруг столбики выветренного известняка.

Люди работали на земле, но заброшенных полей было огромное количество. Полёт проходил на предельно-малой высоте и можно увидеть, как многие машут руками — приветствуют вертолёт с опознавательными знаками правительственных войск. Но не везде так радушно встречают. Некоторые прячутся, услышав звук пролетающего вертолёта.

Дальше вид меняется. Небольшие голые холмы сменяются грудами камней и чахлой зеленью. Уже отчётливо видна голубая полоса океана. Но до него ещё нужно преодолеть пустыню жёлто-кирпичного цвета.

Я встал со своего места и подошёл к кабине экипажа. Через блистеры уже видна северная окраина бухты. Аэродром был прямо по курсу с вращающимися антеннами РЛС. Именно здесь я и обнаружил главное средство защиты порта и всего города — установки С-125 «Печора» прикрывают это направление.

Я с трудом представляю, как операторы этих средств ПВО отличают свои самолёты от чужих. Прямо сейчас на посадку заходит большой Боинг, а за ним ещё парочка, которая кружится в зоне ожидания на большой высоте.

Вернувшись на место, заметил, что все мои товарищи решили набраться сил, уснув в неестественных положениях. Даже Карл, который с интересом наблюдал за природой, спал в позе Гомера, опираясь лбом на кулак.

Касание площадки заставило всех разом проснуться и оглядеться по сторонам. Марк тут же заметил, что аэропорт носит родное для советского человека название — имени Юрия Гагарина.

Сойдя на бетонку, я сразу понял, что ничем местный аэропорт от Лубанго не отличается. Трёхэтажное здание командно-диспетчерского пункта больше напоминает санаторий где-то в Советском Союзе. На лётном поле расположены отдельные стоянки для гражданских самолётов и военных. Количество техники здесь не такое большое — одно звено МиГ-21 и столько же МиГ-17. На килях красуются знаки ангольских ВВС — жёлтая звезда в чёрно-красном круге.

Наши попутчики попрощались с нами и заспешили к зданию аэропорта. Я предложил договориться с местным советским начальством и выпросить автомобиль до пляжа.

— Родин, погоди. Я уже всё решил, — сказал Штыков и кивнул на приближающейся УАЗы с открытым верхом.

— Ээ… Не-не, советикус, — окликнул нас командир вертолёта. — Вначале вам на базе отметиться нужно о прибытии.

— Ну, отметиться, так отметиться, — хлопнул в ладоши Марк и потёр их между собой.

— Мы же там пить не будем? — спросил Бардин.

— Ну, это как пойдёт, — ответил Штыков, задрав к верху нос и почесав подбородок.