Я подошёл к Штыкову, чтобы выяснить весь план наших мероприятий. Оказалось, что насчёт транспорта наш подполковник особо не договаривался, а просто попросил кубинского лётчика оказать содействие.

— Родин, а ты чего переживаешь? — поинтересовался Валентин Николаевич, который радостно махал подъезжающим машинам.

— Я совершенно спокоен. Вот только вы странно организовали наш досуг. Можно бы было связаться с нашими советниками здесь, чтобы свозили нас искупаться, — сказал я.

— Так вышло быстрее. Командир вертолёта на подлёте передал информацию в местный авиационный полк кубинцев, и они прислали к нам своего представителя.

— Кстати, вы вообще в курсе, что тут с акулами можно столкнуться? — спросил я. — Нам бы нужно знать, где можно купаться, а где нет.

— С акулами⁈ — услышали мой вопрос остальные.

— Серьёзно⁈ — удивился Штыков.

— Абсолютно, — ответил я.

— Серёга, а какие акулы здесь водятся? — нервно уточнил у меня Марк.

— Как какие? Людоеды, — соврал я, решив пощекотать нервы Барсову.

— Вот я знал, что нельзя в эту Анголу ехать…

— Барсов, панику отставить. Договоримся, и нас на пляж отвезут, где нет этих акул-людоедов, — прервал его Штыков, когда около нас остановились два ГАЗ-69 без крыши.

Из машин вышел темнокожий кубинец в очках «Авиатор» и с распростёртыми объятиями подошёл к нам.

— Я всех рад видеть, друзья! — радостно объявил кубинец и быстро обнял каждого из нас.

Штыков завёл с ним разговор, а я подошёл к пилоту выяснить, сколько у нас есть времени до вылета в обратную сторону. Звали командира экипажа Мигель.

— Сейчас 13.30 по местному времени. Ночью нам запрещено летать, поэтому нужно будет вылететь заранее.

В это время года в Анголе заход солнца около 18.00. Если взять во внимание 40 минут полёта до Лубанго, то нам осталось на все наши прогулки меньше 4х часов.

— Я без вас не улечу, Маэстро Родио, — улыбнулся кубинский вертолётчик. — Мне о вас мой друг рассказывал. Вы для нас эль мехор… самый лучший из советикус лётчиков! — крепко пожал мне руку командир вертолёта.

— Спасибо, Мигель. Будем вовремя, — сказал я, и мы все разом погрузили свои мешки в машины.

— Не думаю, Родио, — посмеялся Мигель и полез обратно в вертолёт. — Сейчас ты столкнёшься с нашим гостеприимством.

То-то и оно, что кубинцы последнее достанут из холодильника, чтобы накормить гостей. А уж советских гостей и подавно.

— Серёга, давай быстрее. Сказали, что нам ничего не понадобится у них. Банкет за счёт местных кубинцев, — радостно объявил Бардин, и мы направились к машинам.

Как только мы заняли места, ГАЗы быстро развернулись и направились в сторону стоянки истребителей. Проехав мимо самолётов, мы свернули к КПП, где нас очень быстро пропустили внутрь.

Территория оказалась расположением кубинского полка. Можно было заметить и плац с разметкой, и небольшую трибуну для выступления, и несколько одноэтажных зданий.

Водитель нам рассказал, что лётчики живут на виллах с видом на океан. Семейные пары тоже селят в городе.

— Ты понял? На берегу живут! — удивился Дамир Ренатов.

— А чем тебе наше жильё не устраивает? — спросил я.

— Могли бы и получше нам найти, — сказал Дамир.

Только я хотел ему рассказать, что он ещё в шикарных условиях живёт, как за меня это сделал Марк.

— Дружище, давай я тебе расскажу про первые дни в Шинданде и как жили там мы с Сергеем и Савеличем, — приобнял он Ренатова.

— Не стоит, — замялся Дамир, стыдливо отворачивая голову в сторону.

— Ты лучше послушай Марка, — сказал я.

— Или давай ему расскажем, как десантура живёт на боевых выходах? — предложил Барсов.

— Думаю, что стоит рассказать, — ответил я, но по лицу Дамира было видно, что он свою ошибку признал.

Приём в штабе полка был очень богатым на события. Сначала встретивший нас кубинец завёл нашу «банду» в кабинет к командиру полка подполковнику Дипо.

К нам сразу же обратились с просьбой о присутствии на торжественной церемонии вручения наград личному составу. Ну, как присутствовать! Вручать эти награды!

Большую часть нашей компании было решено отправить в гостевой дом, а я с Марком, в сопровождении Штыкова и командира полка пошли в актовый зал.

— Я бы лучше в гостевой пошёл. Там ведь еда будет, как думаешь? — спросил Марк.

— Думаю, что голодным тебя не оставят. У кубинцев это не принято, — сказал я.

Стоя перед входом в актовый зал, Барсов начал нервничать ещё больше. Он уже имел опыт «выступлений» перед кубинцами. Тогда положение спасла переводчица Мила, да и он готовился. А сейчас он нервничал, будто предложение собрался делать той самой Миле.

— Валентин Николаевич, это уже слишком, — сказал Марк Штыкову, но тот не слушал. — Я понимаю, что для них это большая честь, но не стоит.

Теперь уже деваться некуда. Старший нашей группы обо всём «договорился»!

— Дружище, а ты на чём собрался ехать на пляж? — шепнул я, пока Штыков был занят беседой с командиром полка. — Николаич договорился. Теперь будем действовать по вновь утверждённому плану, — пародировал я героя Папанова.

— Без шума и пыли? — посмеялся Марк.

— Без них самых, — ответил я.

Заиграл оркестр, и мы направились к президиуму. На стенах портреты Ленина, Брежнева, Кастро и ангольского президента Душ Сантуша. Ордена и медали аккуратно разложены, политработники быстро уточняют наши имена и звания, чтобы объявить всему личному составу.

В зале, помимо военных, присутствовали и женщины. Видимо, многие пришли сюда с жёнами.

Командир полка Дипо, после того как все расселись, начал зачитывать приветственное слово. Только сейчас я понял, что за мероприятие здесь у кубинцев.

На календаре 26 июля, а это значит, что сегодня очередная годовщина штурма казармы Монкада. В 1956 году это событие стало началом кубинской революции. Не сразу у них всё получилось, ведь Фидель Кастро был арестован тогда. Однако, потом его «Движение 26 июля» смогло совершить переворот и освободить страну от диктатора Батисты.

— «История меня оправдает»! — произнёс в своей речи кубинский подполковник, цитируя Фиделя Кастро.

Каждые цитата команданте была удостоена уставными для кубинской армии тремя быстрыми хлопками.

Марк опять толкает меня в бок и начинает нервничать.

— Серёга, я как этот подполковник Дипо говорить не смогу. Чё делать-то? — шептал он.

— Скажешь тоже самое, что и в Осмоне. Там же получилось, — ответил я.

Штыков услышав наши перешёптывания, пнул ногой Марка под столом в знак того, чтобы он молчал.

— Я тогда полвечера думал, что сказать. На листочке писал. А тут… у меня даже выражение лица идиотское, — сказал Марк и повернулся ко мне.

— Мда, улыбка совсем не к месту, — произнёс я, заметив, как он улыбается во все свои 32 зуба. — Слушай загадку…

Я быстро нашептал Барсову условие задачи, и его лицо приобрело серьёзное выражение. Задумался Марк не на шутку.

— А вот…

— Хорошо думай. Загадка на логику, — сказал я, громко зааплодировал со своего места, когда командир полка закончил свою речь.

Загадку моему другу я задал самую простую. Принимаем землю за идеальный шар и по экватору обвязываем его верёвкой. Затем удлиняем верёвку на 1 метр. Пролезет ли кошка в образовавшуюся щель? Вариантов ответа два, но надо ещё и объяснить, почему именно так.

Ох, и задумался же Марк!

Штыков встал у трибуны и коротко выступил. Завершил он всё словами на испанском «Да здравствует революция! Родина или смерть! Мы победим!». Этим заканчивается обычно каждая речь Кастро. Подобные слова из уст советского офицера были встречены овациями в зале.

Затем состоялось вручение. Мы с Валентином Николаевичем и Марком поочерёдно выходили и отдавали коробочки кубинцам. Каждый из них крепко пожимал нам руку.

После торжественной части, совместно с начальством, мы отправились в тот самый гостевой дом. Кубинцы зовут его «касса де вистас». Ехать до него пришлось минут 10. И всё это время Марк строил теории, почему не сможет кошка пролезть в щель.

— Она беременная? Ей тяжело будет это сделать, — предположил Барсов, когда мы въехали во двор гостевого дома.

— Нет. Тут надо хорошо подумать, Марк, — сказал я, рассматривая трёхэтажный большой дом.

По рассказу командира кубинского полка Дипо, здесь проживает всё начальство его воинской части. Общая площадь этого строения больше 300 квадратных метров. Ставни деревянные, стены слегка облупились, а кое-где можно увидеть отверстия от пуль. Дипо объяснил, что это осталось со времён борьбы за независимость Анголы.

— Это португальцы строили, — объяснил подполковник, когда мы вылезли из машин. — Теперь это всё собственность народа Анголы.

Обойдя дом, я был удивлён сколько здесь всяких деревьев. Даже бананы растут. А в одном месте из земли выбивается растение — «вельвичия», которое является символом Анголы.

Чем-то данное растение напоминает большого осьминога. Один из начальников кубинцев объяснил, что эти карликовые двулистные деревья могут иметь возраст больше 1000 лет. Видимо, когда строили эту виллу, не поднялась рука уничтожить такое уникальное растение.

Стол уже был накрыт. Удивляться тут есть чему. Сначала Ренатова поразила картошка, приготовленная жёнами кубинских офицеров. Незаметно, ребятам пришлось объяснить, что это жареные бананы.

— Да⁈ — удивился Дамир. — А нам татарам что бананы, что картошка.

Я как смог, перевёл сказанное одному из кубинцев, который не понимал русского. Он не сразу понял разницу между татарином и русским. Его соотечественники попытались ему привести примеры из народностей Кубы, но не совсем получилось.

Алкоголя было немного. По словам кубинцев, десять видов спиртного — среднее количество. Из выпивки всем понравился военный ром, как его величали — «Матусалень».

— Советикус, его можно пить. Сегодня весело, а завтра хорошо будет! — улыбался Дипо, который пил, кажется, больше всех.

— Голова не будет болеть? — интересовался Карл, подходя к каждому из представленных образцов рома, словно он бабочек изучает.

Я следил за временем. Оставалось нам до вылета совсем немного, и моё предложение искупаться было встречено адекватно.

— Сейчас, Родин, — сказал Штыков, закусывая апельсином и спрашивая у подполковника Дипо: — а может, нам и ехать никуда не надо? На вашем пляже можно купаться? Нет здесь акул?

— А? Тут есть акулы? — удивился командир полка кубинцев. — Ни разу не видел. Все купаются.

После этого было ещё пару тостов за дружбу между братскими народами. Состоялись и «скачки» на лошадях.

У забора Ренатовым был замечен ослик по кличке Чико. Кубинцы предложили его оседлать, а Дамир, как истинный татарин, отчего-то решил, что у него в крови умение ездить верхом. На ослах особенно.

— Ну, давай, Чико! — весело воскликнул Ренатов, запрыгивая на спину ослика.

Чико оказался совсем не тем ослом, что в произведениях про Винни-Пуха. Подскочил он так, что Дамир в воздухе чуть сальто не сотворил, когда его ослик сбросил с себя.

— Вот так Чико! — улыбнулся Дамир, когда мы с Марком подбежали к нему и помогли встать.

— Наездник из тебя никакой, — отряхнул я спину Ренатову и сопроводил того к столу.

Штыков, уловив мысль, что пора заканчивать и идти купаться, дал команду выдвигаться на берег. Благо до океана было метров 150–200.

Спустившись по песчаному склону, я слегка застыл от увиденного перед собой. Прекрасный вид на океан, согреваемый ярким солнцем. На рейде можно увидеть несколько больших судов, которые ждут своей очереди захода в порт Мосамедиша.

Сам пляж окружён скалами и редколесьем, где легко можно спрятаться в тени. А мелкий и мягкий песок не позволяет стоять на нём босиком.

— Так, сейчас я искупаюсь! — закричал Костя, быстро раздеваясь.

— Не торопись, — сказал я, снимая одежду и аккуратно её складывая.

— Да ладно, Серый! — похлопал меня по плечу Штыков, который уже был в одних семейных трусах и быстрым шагом шёл к воде.

— Николаич, осторожно! — произнёс я.

— Да успокойся! — крикнул Штыков, разбежался и нырнул в океан.

Эх, не успел я ему сказать, что в это время года в Анголе вода холодноватая. Сейчас же зима в Южном полушарии.

— Блин, а чё такая ледяная⁈ — заорал Штыков, выбегая на горячий песок.

И тут все немного призадумались, стоит ли вообще идти купаться. Барсов и Костян с укором посмотрели на меня.

— Ты знал? — хором спросили эти двое.

— Да, но вы же не спрашивали, — улыбнулся я и сам вбежал в прохладную воду.

Не такая уж и холодная, как я думал! А для ребят, выпивших достаточное количество рома, совсем тёплая должна быть. На солнце греться было одно удовольствие. Давно я так не отдыхал душой и телом!

Ещё бы Марк, наконец-то, решил задачку, было бы совсем хорошо. Дело принципа, чтобы он сам догадался.

— Серый, ну а если предположить, что кошка подкоп сделала?

— Дружище, на экваторе она копать будет? Кошка? — удивился я и перевернулся на своём покрывале на живот.

Только сейчас я почувствовал, как устал за этот длинный день. Получается, с утра мы дали прикурить ЮАРовцам, сбив несколько их истребителей. В обед не дали совершить самосуд ангольцам над пилотами противника. Тогда же отобедали и приняли решение полететь к океану искупаться. Теперь вот я, закрыв глаза, лежу под жарким солнцем Анголы на берегу океана.

Сон меня одолел быстро. Я вижу Веру. Она в летнем платье, её зелёные глаза смотрят устало, а светлые волосы развиваются во все стороны. А что вокруг? Ничего. Пустота.

Она что-то говорит, а я не слышу. Вера открывает рот, но ни единого звука. Только гул. Нарастающий гул где-то позади меня, но голову не повернуть. Звук всё громче, и я вроде слышал его когда-то, но не могу понять, что это. Шум продолжается…

А сон заканчивается. Я открываю глаза и смотрю на свои часы. До расчётного времени вылета остаётся всего 30 минут, а вокруг меня лежбище «авиационных» котиков. Расталкивать всех долго не пришлось. Не сильно всех взял алкоголь, так что собрались мы очень быстро.

Транспортом кубинцы нас обеспечили, а ехать было недолго. Проблем на аэродроме с попаданием на лётное поле у нас не возникло, ведь машину командира авиационного полка знают все.

— Серёга, а я наверное тут ещё останусь, когда ты уедешь, — сказал мне Костя, когда мы подъехали к вертолёту.

Бортовой техник как раз уже подозвал машину АПА, чтобы начать запуск.

— Домой не хочешь? — спросил я.

Мигель о чём-то весело болтал с Гусько, который вручил ему весь наш запас рома «Гавана клаб» в подарок за доставку. Кубинец взял только одну бутылку, а остальные предложил распить по прилёту.

— Здесь красиво. Как в Белогорске оказался. Я на пляже понял, что хочу здесь ещё побыть, — похлопал меня по плечу Бардин.

— Ну, моя командировка ведь не заканчивается ещё, — улыбнулся я, набрасывая на себя китель поверх футболки. — Обозначали месяц, но ведь замены нет и не факт, что будет.

Разговор был услышан Штыковым, который прощался с кубинскими водителями в этот момент.

— Родин, как долетим до Лубанго, можешь вещи собирать. Там сменщик твой уже скоро прилетит в Луанду, — сказал Валентин Николаевич.

— Откуда такая информация? — спросил я.

— Замполит сказал, который нам лекцию читал. На замену присылают одного лётчика.

— Товарищ подполковник, а вы ждали момента, чтобы мне это только сейчас сказать?

— Так… ты и не спрашивал, Сергей, — посмеялся Штыков, и я подкол с его стороны заценил.

Вертолёт запустился. Несколько минут, и экипаж выполнил контрольное висение. Слегка наклонившись вперёд, Ми-8 начал разгоняться вдоль полосы, быстро набирая скорость. Аэропорт имени нашего прославленного Юрия Гагарина с каждой секундой оставался позади всё дальше и дальше. Как и океан, в который мне удалось окунуться. В прошлой жизни у меня были купания в море, реке, озере и даже ерике. А вот океан я окунался впервые.

Силы покинули всех моих товарищей, за исключением Виленовича. Ему по-прежнему было всё интересно. При каждом нажатии лётчиком на кнопку триммера, соответствующий клацающий звук раздаётся в грузовой кабине. И каждый раз Карл дёргался и начинал волноваться.

— Это нормально. Так должно быть, — попытался я успокоить Виленовича.

— Никак не привыкну, — нервно улыбнулся Карл, продолжая смотреть на закат через иллюминатор.

Вертолёт резко начал снижаться. Звук двигателей стал тише. Похоже, что мощность экипаж начал снижать сознательно или у нас двигатели отказали. Совсем.

Вертолёт выполнял нисходящую спираль, а экипаж высматривал площадку. Не прошло и минуты как скорость начала быстро падать, вертолёт практически завис на месте и аккуратно приземлился в поле, поднимая вверх столбы пыли и сухой травы.

Все начали просыпаться и с недоумением смотреть друг на друга. Винты начали останавливаться. Наступила звенящая тишина, сопровождаемая иканием Карла. Бортовой техник вышел из кабины и развёл руками.

— Редукто, — показал он на потолок грузовой кабины. — Масло.

— Это чё такое значит? — переспросил у него Штыков, завязывающий шнурки на ботинках.

Я уточнил у кубинского техника характер отказа на испанском, и мои опасения подтвердились.

— Это значит, что у нас стружка в масле главного редуктора. Дальше мы вряд ли полетим, — озвучил я неутешительный вывод.