Кубинские солдаты беспомощно пытались образумить ангольцев, но те продолжали спрашивать с южноафриканцев «по полной». Мимо меня пробегал Мадейра, но я успел схватить его за плечо и не дать ворваться в толпу.

— Мештре, пусти! Он должен быть наказан, — попытался вырваться ангольский лётчик.

— Его накажут, но как именно, не нам решать, — ответил я и быстро рванул к самому центру схватки.

Термин «схватка» здесь не очень подходил. Это было настоящее избиение. И с каждой секундой шансов выжить у ЮАРовцев было всё меньше и меньше.

Если сейчас не вмешаться, парням придёт конец. Согласен, что у каждого ангольца есть причина ненавидеть пилотов противника. При нанесении ударов они не сильно разбирались — мирные это поселения или позиции правительственных войск. Да и сам режим апартеида в ЮАР в эти годы говорил о том, что нет у этих «белых» особого уважения к коренным народам Африки.

Чем же от них будут тогда отличаться ангольцы, если сами будут вершить правосудие над поверженным врагом? Нельзя, чтобы эти ребята, которых я уважаю и ценю, переступили черту.

— Отошли! Назад! — расталкивал я ангольцев, которые продолжали кричать и бросаться проклятиями в сторону поверженных пилотов.

— Советикус, нельзя!

— Он аугош! — кричал мне Фронте, размахивая своей палкой.

Что означало это слово, я не знал, но ангольцы именно этим термином характеризовали южноафриканцев. С трудом применяя силу и весь свой запас крепких выражений, я добрался до центра борьбы.

— Назад! Эштре! — громко крикнул я, но один из ангольцев всё ещё продолжал срывать с комбинезонов сбитых пилотов нашивки. — Ты понимаешь, что я тебе говорю⁈

Добавив ещё к сказанному несколько эпитетов, темнокожий парень отошёл в сторону. Вокруг южноафриканцев образовалось небольшое пространство, в котором я перемещался, отгоняя самый буйных ангольцев.

Я обвёл взглядом собравшихся, пытаясь найти среди них хоть одного, кто бы что-то понимал по-русски.

— Мештре, он аугош! Его надо казнить! — вышел вперёд всех Фронте.

Такое ощущение, что сейчас напротив меня злые хищники, а сам я их добыча, которую они загнали и вот-вот растерзают.

— Что значит аугош? — спросил я у него, но Фронте не смог найти для меня аналог русского слова.

Другой анголец произнёс вслед за моим подопечным долгую речь на португальском. Из неё я понял только одно слово — «тортурадор», которое означало мучитель или палач.

— Палачи? — указал я на южноафриканцев и кричащий анголец быстро закивал головой.

Появился Мадейра, который встал рядом со мной и призвал всех помолчать.

— Мештре, говори. Иначе тебя не поймут, зачем ты защищаешь их, — сказал он мне, кивая в сторону лежащих на земле пилотов.

Я посмотрел на южноафриканцев и увидел двух испуганных людей. Один из них медленно сел на бетонку, сплёвывая кровью. Второй слегка перекатился к товарищу и тоже постарался сесть.

Фронте что-то прокричал на португальском и замахнулся палкой на полулежащего южноафриканца. В последний момент я успел перехватить его инструмент для дополнительной опоры при ходьбе и не дать ангольцу ударить светловолосого пилота.

— Мештре… он тортурадор! — прокричал Фронте, яростно посмотрев на меня. — Они и ваших убили. Мирный самолёт с женщинами и детьми.

— Знаю.

— И после этого ты не хочешь их наказать? — спросил Фронте.

Я посмотрел ещё раз каждому из ангольцев в глаза, а затем на ЮАРовцев, которые медленно поднимались с бетонки.

Разорвать? Как только представлю, что кто-то из этих ребят нажимал на боевую кнопку и пускал ракету по-нашему Ан-26 или сбрасывал бомбы на головы мирных граждан, хочется встать рядом с ангольцами и вершить суд самому. Но я не палач, в отличие от южноафриканцев.

— Очень хочу наказать. Но чем тогда я буду лучше них? — ответил я Фронте. — Все слушайте сюда!

Мои слова вызвался перевести Мадейра.

— Вы не палачи и не мучители. Преступлениям людей, которые бомбили ваши деревни, нет оправданий. Их будут судить. Ваша страна встала на этот путь — независимости, свободы и порядка. А порядок подразумевает закон.

Ангольцы молча слушали и смотрели то на меня, то на ЮАРовцев. Их гнев и звериный оскал начал затухать.

— Помогите мне их сопроводить, — громко сказал я кубинским солдатам доставившим в Лубанго южноафриканцев.

Ангольцы неохотно отпустили кубинских военных, которых удерживали рядом с вертолётом самые крупные ребята.

Подняв с земли южноафриканских пилотов, мы медленно прошли сквозь расступившуюся толпу. В этот момент как раз и подъехали на нескольких автомобилях представители одной из силовых структур Анголы. Принадлежность их было нетрудно определить.

В гражданской одежде, уверенный в себе вид, оценивающий взгляд и очень яркая улыбка — стандартный набор внешних признаков «секуранца».

К нам приблизился анголец маленького роста в больших очках. Из всех представших перед нами гостей он, пожалуй, меньше всех был похож на каноничного представителя органов государственной безопасности.

— Почему пленные побиты? Были проблемы? — задал вопрос анголец, очень неплохо говоря на русском.

Я ещё раз взглянул на пилотов. Разбитые лица и потрёпанный внешний вид подтверждает, что ангольцы оказали им «достойный» приём.

В это время, к кубинским солдатам, подошёл полковник Дель Потро. Он быстро объяснил, что пилотов необходимо передать приехавшим ангольцам. «Коротышка» не сводил с меня глаз, ожидая, что я отвечу.

— Выпали после посадки. Когда из вертолёта выходили, — ответил я, смотря вслед южноафриканцам, которых усаживали на заднее сиденье одного из УАЗов.

— И никто не подхватил? — продолжил спрашивать низкорослый, продолжая широко улыбаться.

— Не успели. Всё очень быстро произошло, — ответил я.

Анголец пожал руку мне и каждому солдату, внимательно осмотрел собравшуюся толпу и пошёл к своей серо-стальной «Волге». ЮАРовцев так и не усадили в автомобили. О чём-то они пытались договориться. Особо рвался куда-то парень, которого чуть не зашиб Фронте.

Больше мне здесь было нечего делать, и я пошёл к своим соотечественникам в здание высотного снаряжения. Тем более что пора бы и переодеться после боевого вылета.

Не успел я прийти и ста метров, как делегация «секуранца» догнала меня на машинах, остановившись рядом.

Двери «Волги» открылись, и оттуда вышел тот самый «коротышка» вместе с южноафриканским пилотом. Тот самый, одного из которых я прикрыл от гнева моего товарища Фронте.

На заднем сиденье я мельком разглядел ещё одного человека. Лица я не видел, но то, что это был не анголец, судя по его белой коже, это очевидно. Наверняка кто-то из «посольства Советского Союза».

— Этот пилот хочет вам что-то сказать, — сказал анголец. — Вы понимаете по-английски?

— Понимаю.

Южноафриканец посмотрел на меня и молча, протянул руку. Его голубые глаза ждали ответной реакции.

— Я капитан Петер Ботэ. Кавалер Серебряного креста почёта, — вытянулся в струнку светловолосый пилот, поправляя воротник тёмно-зелёного комбинезона.

Крест почёта был в те годы очень серьёзной наградой в армии ЮАР. У него было несколько степеней. Если этот капитан получил серебряный крест, он явно был весьма серьёзным лётчиком в авиации южноафриканцев.

— Вы спасли меня от этих «нелюдей». Вы, советский человек, понимаете, что гуманизм лежит в основе всего. Благодаря вам у меня есть надежда на возвращение домой, — сказал пилот на английском языке ещё ближе, протянув ко мне руку.

Возможно, и было бы правильным пожать ему руку, проявив уважение к противнику.

Вот только, где был их гуманизм, когда его товарищи сбивали наш транспортный самолёт, уходящий из района боевых действий с людьми? Почему его соратники не вспомнили о гуманизме, когда бомбили деревни ангольцев и бросали на убой повстанцев из УНИТА, ещё больше ввергая страну в ужас гражданской войны?

— А как же сбитый транспортный самолёт и удары по мирному населению, господин гуманист? — спросил я, но голубоглазый явно не собирался раскаиваться.

— Мы с вами прекрасно понимаем, что это другое. Сопутствующие потери и нечего больше, — ответил он, продолжая держать руку передо мной.

Ох, и где-то я уже подобное слышал! Оказывается, и в этом времени всё так же, как и в будущем.

— Вы правы, господин капитан. У вас ещё есть надежда на возвращение домой, — ответил я и, не пожимая руку южноафриканцу, пошёл дальше.

Правильно ли я сделал? Сам же говорил, что противника нужно уважать. Но рукопожатие — слишком, для этого человека, считающего ангольцев «нелюдями».

Сняв всё обмундирование и переодевшись в камуфляж, я зашёл в класс, где уже проводилась серьёзная беседа с моими товарищами.

За трибуной стоял один из двух гостей, которые беседовали с Совенко на стоянке. Его коллега раздавал моим товарищам какие-то ведомости и показывал, где расписываться.

— А вот и Сергей Сергеевич! Проходите, дорогой вы наш. Вас только и ждём, — улыбался плотного телосложения военный, быстро моргая своими «поросячьими» глазами.

Видно было, что для него тяжело переносить сегодняшний жаркий день. Пока я занял место рядом с Бардиным, он несколько раз протёр свою блестящую лысину.

— Это кто? — шёпотом спросил я у Кости.

— Главный замполит из Луанды. Точнее советник политкомиссара правительственной армии. Примерно так он представился, — ответил Костя.

— Итак, все собрались. Первое и главное, что вы должны сегодня запомнить — каждый из вас отличный учитель, — улыбнулся замполит. — Вы прекрасно справились с подготовкой ангольских лётчиков и с наставлениями братскому народу Кубы.

Теперь всё ясно, для чего нужна эта беседа. С одной стороны ничего удивительного в том, что сегодняшняя победа будет обставлена, как успех ангольских и кубинских лётчиков. В первую очередь, конечно, именно ангольских. Вряд ли хоть слово кто-нибудь скажет о нас. Такова позиция высшего руководства Советского Союза — нас тут, как бы нет.

— Надеюсь, все сидящие здесь понимают, насколько строго нужно соблюдать «легенду» о нахождении в Анголе? — спросил замполит, и все хором ответили «так точно».

— Товарищ член Военного Совета, — поднял руку Штыков. — Разрешите вас так называть?

— На Родине я член Военного Совета 34й гвардейской ракетной армии, начальник политотдела. Так, что разрешаю, товарищ Штыков, — ответил улыбчивый замполит.

— Если вы говорите о том, что нас тут не было, и мы сегодня не сбивали ЮАРовские истребители… — сказал Валентин Николаевич, и при этих словах ходивший между рядами второй гость раздававший ведомости напрягся и недовольно на него посмотрел.

— Вам же сказали, никого вы не сбивали, и вас здесь не было. Забудьте и перестаньте здесь кичиться своими… кхм… успехами, — выговорился этот мужчина лет 35и.

Совенко медленно встал со своего места, но его тут же остановил замполит.

— Тимур Борисович, не утруждайтесь, — сказал советник политкомиссара и обратился к своему коллеге: — выйдите отсюда, товарищ начфин.

— Я ещё…

— Я что, тихо сказал⁈ — громогласно произнёс замполит и, слегка скрючившийся начфин, побрёл на выход. — К самолёту и ждите меня там!

— Есть, товарищ полковник, — тихо ответил провинившийся и легонько закрыл дверь с обратной стороны.

Замполит протёр лысину и глубоко вздохнул.

— Мужики, я всё понимаю. Да, вы… вы молодцы, чего уж тут ходить вокруг да около. Но по-другому никак. Каждый из вас знал, на что шёл, — сказал замполит. — Теперь второй момент нашего разговора. Раз начфин вышел, доведу я вам следующую информацию.

Дальше состоялась минутка финансовой грамотности. В ходе подобного информирования я узнал, что есть рубль простой, а есть инвалютный.

— Ваши оклады здесь фиксированные, но они конвертируются в Москве в доллары по годовому курсу и переводятся в Анголу. Из этой суммы… ух, самому бы разобраться, — устало произнёс советник политкомиссара. — Ладно, будем считать, что вы поняли в очередной раз, как осуществляется ваше финансовое обеспечение здесь.

— После боевого вылета — не самое лучшее время для ознакомления с такими схемами, — сказал Совенко.

— Согласен. Что ж, молодцы! Генерал Варенников в курсе вашего успеха и уже дал команду поощрить вас. Сделаю со своей стороны всё возможное, чтобы по возвращении домой заслуженные награды вас ожидали, — сказал замполит и, собрав все документы, положил их в портфель.

Совенко пошёл провожать советника политкомиссара, а в классе начались бурные обсуждения. Выходка начфина забылась, а вот подсчёт денежных средств, которые здесь зарабатывались, начался с удвоенной силой.

И как-то быстро позабылись те самые 6 минут группового воздушного боя. Я сам стал забывать, насколько было сложно всё это провернуть. Когда вернулся Совенко, он ещё раз поблагодарил всех за работу и предложил на выбор варианты проведения досуга.

— Тимур Борисович, а сухой закон ещё действует? — спросил Гусько, для которого этот момент был очень важным.

Оказалось, что пока Совенко ходил с гостями, Штыков и Савельевич смогли разжиться целым ящиком кубинского рома. Даже представить себе не могу, что им пришлось сделать за такую награду!

— Совсем немного, командир, — улыбнулся Штыков.

— Один пузырёк на всех. Ничего ж не будет, — добавил Гусько.

— Евгений Савельевич, ваш ящик «Гавана клуб» уже находится в другом месте, — сказал полковник. — Идея спрятать его под сидение в автобусе — хорошая, но не самая лучшая.

Гусько злобно посмотрел на Марка и пригрозил ему кулаком, пока Совенко отвернулся к окну. Кажется, это была идея Барсова спрятать ром под сиденье.

— Ладно. Предлагаю вам завтра устроить себе экскурсию. С собой возьмёте одного из переводчиков и осмотрите местные достопримечательности, — сказал Совенко. — Я через некоторое время убываю в Луанду. Если есть вопросы, подходите сейчас.

Ни у кого вопросов не возникло. Кроме как у Савелича к Марку. На месте Барсова я уже бы бежал в сторону границы с Намибией. Там у него больше шансов выжить, поскольку лишить ящика рома советских лётчиков после победного боя — это вынести себе смертный приговор.

Пока все подкалывали Марка и сочувствовали потере целого ящика отличного алкогольного продукта, меня подозвал Совенко. Он ещё раз поблагодарил меня теперь уже лично.

— Странное дело, Сергей. Как тебе подобный план в голову пришёл? — спросил Тимур Борисович.

— Мы уже попадали в подобную уловку южноафриканцев здесь, — ответил я. — Решил сыграть на их самоуверенности.

Не говорить же ему, что когда-то израильтяне подобное применили в Египте, тем самым сбив несколько наших лётчиков.

— Просто, я участвовал в бою с подобными манёврами в Египте. 30 июля 1970 года навсегда останется в моей памяти, — с некой грустью в голосе произнёс Тимур Борисович. — Нас тоже тогда подловили на самоуверенности, наших запретах, ограничениях и прочем буквоедстве.

Совенко по-отечески приобнял меня и пошёл в сторону Ан-26.

— Тимур Борисович, а может, ящик вернём? На сухую и правда как-то не очень будет личному составу отмечать. Буду следить за ними, — улыбнулся я.

— А кто мне ручался, что больше никаких попоек? — возмутился Совенко.

— Так… я же только про спирт говорил. Ни грамма спирта не будет выпито. Про ром разговора не было.

Полковник попытался что-то сказать, а потом вспомнил наш с ним разговор в курилке. Я правда там про ром, вино и другой алкоголь ему не говорил.

— Родин, ты слишком хитрожопый для старлея. Ну, если только что-нибудь опять выкинете мне, пешком в Москву отправлю. Пошли со мной. Отдам тебе реквизированное имущество.

Настроение у всех улучшилось моментально. Когда мы добрались до гостиницы, на часах было только 11.00. Целый день впереди.

В течение часа был накрыт стол, охлаждён ром. Все собрались отпраздновать победу. Ещё по прошествии получаса, начались песни под гитару. Ренатов где-то нашёл гармошку, которую отдал мне.

Сыграть что-то стоящее у меня не очень-то и получилось, однако я заинтересовался этим инструментом.

— Приеду домой, научусь играть на гармошке, — сказал я, откладывая этот музыкальный инструмент в сторону.

— Мужики, вы хоть что говорите, но мне скучно, — сказал Костя, который уже начинал переходить в состояние «нестояния».

— Ты никуда не пойдёшь, — сказал я, не давая встать моему товарищу со стула.

Но мысль, поданная Костей, стала вирусной. Даже Штыков, который должен был нас ограничивать в приключениях, загорелся идеей развлечений.

— Пошли купаться, — предложил Марк. — Вон озеро за окном, — указал он на огромную лужу перед нашим домом, где вчера купались детишки.

— Это лужа и там много продуктов жизнедеятельности зверей, — ответил я. — Чего вы приключений на пятую точку себе ищете?

— А чего сидеть⁈ — возмутился Гусько. — Никуда не ходим. Лубанго с высоты я уже разглядел. Сколько в Африке, а в океане ни разу не купался. Точно! Есть отличная идея! Надо лететь в Мосамедиш!

Бардин активизировался и обратился ко мне.

— Что скажешь, Серёга? Давай с вертолётчиками ангольцами договоримся. Они нас туда добросят, мы искупаемся и назад, — предложил Бардин.

Услышав это, я понял, что останавливать своих товарищей смысла нет. А раз варианты предотвратить «хаос» отсутствуют, то нужно его возглавить.