Как ни удивительно, в кровати я проворочался недолго и выспался вполне нормально. Проснувшись, даже поставил под сомнение вчерашние доводы Бисквита, но немного поразмыслил и все же решил не менять принятое решение. Легче от этого не стало, потому что пришлось напрягать мозги составлением новой, незапланированной программы, чтобы хоть как-то компенсировать мои таинственные обещания. Как назло, в голову ничего толкового не приходило, к тому же очередная встреча с Порывом выбила оттуда все посторонние мысли. Оно и неудивительно, потому что вид фигуры стоящего в центре арены эльфа сильно напряг. Несмотря на понимание мотивов недавнего поступка наставника, от неожиданно возникшей фобии избавиться оказалось очень сложно.

Мысленно обозвав себя тряпкой, я решительно шагнул на арену, даже не беспокоясь о том, что в моем новом костюме изначально не было защитных артефактов. Сегодня тренировка точно пройдет веселее, чем в начале наших занятий, но я сумел раздуть в себе решительный настрой. Вчера я в глубине души считал, что способы, к которым прибегнул мой наставник, избыточны по сравнению с результатом, но сегодня был очень приятно удивлен, когда пропустил парочку особо заковыристых, пусть и не очень мощных ударов. Если так пойдет и дальше, то я обзаведусь, так сказать, пассивной броней, и это без каких-либо артефактов! Овчинка точно стоит любой выделки.

После душа, который я принял в раздевалке для учителей, и переодевания в чистую одежду настроение взлетело, но тут же ухнуло обратно, когда вспомнил, что нужно готовить программу для ожидающих особого развлечения детишек.

Завтрак, как обычно, получился крайне поздним, но теперь с этим делом проблем не было. Преподавательский состав питается в эдаком мини-ресторане с высоким уровнем обслуживания. Поваров я здесь ни разу не видел. Никто никого не ограничивал во времени, и при желании можно прийти и перекусить когда вздумается. Уютная обстановка настраивалась на позитивный лад. В голове начала вырисовываться пусть суррогатная, явно недостаточная, но цельная идея. В этом безнадежном деле мне поможет бедняга Босх. Этот без сомнения гениальный творец игрался со страхом, как опытный скульптор с податливой глиной. Впрочем, оно и неудивительно – все картины художника, которые попадались мне в руки, были пропитаны липким чувством ужаса в очень широком спектре. И все же вполне очевидно, что ребятишки испытают разочарование с непредсказуемыми последствиями для меня.

– Чего желаете, месье Петров? – появился рядом со столиком официант.

– Что есть из быстрого и мясного? – уточнил я, не желая напрягать поваров лишней работой.

Вот как выдрессировала меня мадам Рабью, чтоб ей икнулось сейчас с особым наслаждением.

– Есть бефстроганов. Куриную отбивную тоже можно приготовить всего за пять минут.

– Давайте бефстроганов. – Меня почему-то зацепила интонация, с которой официант произнес название этого блюда.

Заказ принесли действительно очень быстро, и мне даже удалось все это съесть. Когда в столовой появился месье Жаккар, я уже допивал стакан с чудесным клюквенным морсом. Пришествие всемогущего ректора я ощутил раньше, чем увидел его. Казалось, что эмоциональная атмосфера в столовой резко стала гуще. Сначала я заметил замершего испуганным сусликом официанта, а затем перевел взгляд на входную дверь и увидел шествующего ко мне владыку этого места. Наверное, настроение персонала как-то перекинулось на меня, и я даже привстал, на что ректор с доброй улыбкой махнул рукой, показывая, что нет никакой нужды в лишних церемониях. Я тут же мысленно отругал себя за такое малодушие и чинопочитание. Вот уж чего во мне никогда не было. Впрочем, ректор обладал настолько мощной аурой и убийственной репутацией, что подобные порывы совсем не удивительны.

– Прошу прощения, что прерываю ваш обед. Просто у меня выдалась минутка на разговор. Я узнал, что вы находитесь в столовой, и решил присоединиться к вам. Сам сегодня еще не завтракал.

Судя по крайне запуганному виду официантов, ректор здесь гость редкий, поэтому и мне стоит напрячься. Не думаю, что он снизошел до застолья со мной просто так. Вот бы еще понять, ректор действительно косит под хитровыдуманного интригана Дамблдора или схожесть их положения и аналогичные объемы власти приводят, так сказать, к неизбежному результату.

– Буду рад, месье ректор, – учтиво наклонил я голову и, желая показать ему, насколько непринужденно чувствую себя, отпил из стакана.

Блин, нужно прекращать волноваться, потому что даже не почувствовал вкус морса.

Жаккар небрежным жестом подозвал официанта и заказал себе куриную отбивную. Он явно намеренно продемонстрировал, какой добренький и не желающий лишний раз напрягать занятых людей. Честно, подобная показная демократичность у человека с таким уровнем власти не только настораживает, но и немного раздражает. Хорошо хоть, ректор решил обойтись без прелюдий и, пока официант бегал за заказом, тут же перешел к делу:

– Вчера Жан-Эрик рассказал мне о вашем желании использовать в учебном процессе некоторые экспонаты нашего хранилища для уникальных вещей. И я крайне удивлен тем, что вы с утра так и не воспользовались его разрешением. До урока осталось всего полчаса. Неужели передумали?

Ну, тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы разгадать мою задумку. Так что осведомленность ректора вполне понятна, удивило то, что он лично занимается такой мелочью. Можно было бы начать юлить, но я уже устал от странности этого разговора, так что спросил прямо:

– Вы ведь знаете, о чем мы говорили с ор Бисквитом, и поняли, какой вывод я сделал из его слов?

– Да, месье Петров, знаю и понял, – совершенно не стесняясь своей не слишком чистоплотной осведомленности, спокойно ответил Жаккар, – но считаю, что вам все же стоит провести этот эксперимент.

Очень хотелось спросить, какой именно эксперимент он имеет в виду – тот, что задумал я, или тот, что он решил провести надо мной и неуравновешенными детишками, – но решил не усугублять. Сделал только зарубку в памяти, что нужно бы предупредить Бисквита – с такими как Жаккар его игрушки ни фига не работают.

– Это может быть опасно, и не только для меня, – все же попытался я вывернуться, но ректор оказался чрезвычайно цепким.

– Ничуть, – еще раз «наградил» меня своей доброй улыбкой старый жук. – Я позабочусь о том, чтобы вас прикрыли во время занятия. К тому же, насколько мне известно, вы и сами неплохо способны позаботиться о своей безопасности.

– Ох, если бы, – совершенно искренне вздохнул я. – Может, годика два занятий с наставником что-нибудь дали бы, но за две недели…

– Ну, с особыми приемами Порыва и Шипом многое можно сделать, – небрежно произнес ректор, словно впервые с момента моего появления в академии вспомнил о том, из-за чего я здесь оказался. – Маскировку делал ор Бисквит?

– Да, он, – ответил я, гася в себе глухое раздражение.

Небрежность ректора как раз говорила о том, что, если бы не Секатор да ор Максимус, Жаккар сам бы забрал палочку, предварительно прихлопнув меня как муху.

– Без сомнения, очень талантливый юноша, – с уважительным кивком заявил ректор.

– Я тоже так думал до вчерашнего дня, – не преминул я напомнить собеседнику о подслушивании, которое не смог предотвратить мой зеленокожий друг.

– Ну, ну, не нужно принижать способности великолепного артефактора. Просто у всего есть пределы, и на каждое действие найдется противодействие, было бы желание.

Улыбка Жаккара стала чуть прохладней, а еще я ощутил короткий укол даже не страха, а легкого опасения, но лишь мысленно отмахнулся от этого наваждения. Я не обладаю мощной ментальной защитой, но сама суть моей профессии заключается в умении отделять информацию и эмоции, которые пришли извне, от того, что я испытываю либо фантазирую сам. Так что наведенные со стороны ощущения вычленяю вообще без проблем.

Жаккар явно понял, что спалился, и в его взгляде добавилось уважения.

– Поймите меня, месье Петров, я не люблю ставить эксперименты на своих студентах, и мною движет лишь желание познакомить детей с окружающим миром во всем его многообразии.

– Мне казалось, что все ученые чародеи, скажем так, настороженно относятся к дару оценщика. Ваш помощник Карл яркое тому доказательство.

Моя попытка избежать слова «шарлатан» явно не укрылось от внимания ректора.

– Я слишком долго живу, очень многое видел и пережил, чтобы с ходу отмахиваться от того, чего не понимаю. Поверьте, месье Петров, вещей, которых я не понимаю, в этом мире осталось не так уж много, так что каждая из них вызывает живейший интерес. Поэтому, может, все же попробуем познакомить студентов с неизвестной им гранью бытия?

– Если безопасность гарантирована, то почему бы и нет? – без особого желания согласился я.

Как раз перенесли заказанную ректором отбивную с пюре и салатом. Сидеть со стаканом морса и наблюдать, как этот дядька показательно поглощает незамысловатый обед, мне совершенно не хотелось, поэтому я встал и кивком обозначил прощальный поклон:

– Вы правы, месье ректор, до урока осталось совсем мало времени. Мне нужно спешить. Бон аппетит.

– Мерси, месье Петров, не смею вас задерживать.

Чтобы успеть сделать все задуманное, пришлось передвигаться почти бегом с прижатым к уху телефоном. И все же я успел, но лишь благодаря тому, что помощница Жана-Эрика предупредила группу Анри о том, что урок пройдет в незапланированном месте.

Эту миленькую полянку мне посоветовал Луи. Когда я увидел ее впервые, то сразу оценил его креативность – контраст просто поражал. Понятно, что дети здесь уже бывали, и не один раз, так что удивить их подобным способом не получится, но тут я рассчитываю на помощь экспоната, который позаимствовал в хранилище академии.

Наконец студенты собрались небольшой стайкой и выжидательно смотрели на меня. Я же, стараясь придать своей физиономии максимально невозмутимый вид, заявил:

– Студенты, как и обещал, сегодня главной темой урока будет страх.

– А почему вы позвали нас на полигон для проклятий? Будет какая-то опасная демонстрация? – Тон, которым Анри задал этот вопрос, показывал, что он не верит в мою возможность напугать пусть и маленьких, но очень могущественных по сравнению с шарлатаном-оценщиком волшебников.

Тихие смешки его одноклассников показывали, что они полностью разделяют мнение заводилы.

– Нет, ничего опасного вас не ждет. Просто в этом подземелье наиболее атмосферная обстановка. Пусть это покажется вам немного театральным, но такая уж у меня слабость.

То, что я не стал юлить и наводить тень на плетень, явно понравилось детям, а вот Анри, судя по всему, рассчитывал на другой ответ и сразу не нашел чем бы еще меня подколоть. Чем дальше, тем больше в моих глазах разрушался созданный Бисквитом образ отмороженных, не от мира сего детей. Вполне нормальные ребятишки – язвительные и наглые. К ним просто нужно найти ключик, ну и не забывать, что в любой момент каждый из них может слететь с нарезки и размазать меня по стенке подвального помещения с одним выходом, в которое я сам их и поведу.

Отогнав жужжащую назойливой мухой мрачную мысль, я решительно двинулся ко входу в небольшое каменное здание. На фоне цветущего парка и залитой солнечным светом зеленой поляны это строение еще больше напоминало самый настоящий склеп. Облепившие его горгульи злобно щерили на незваных гостей каменные зубы, намекая, что внутри их не ждет ничего хорошего. Весь первый и единственный надземный этаж занимала обширная комната, по сути являвшаяся обрамлением для ведущей вниз широкой каменной лестницы. У дальней стены громоздилась вертикально расположенная каменная плита. Ее габариты и очертания прямо намекали на то, что в случае опасности сработают какие-то предохранители, и эта громада рухнет вниз, намертво запечатывая тех, кто не успеет выскочить наружу.

Не знаю, почему все это так на меня подействовало, ведь буквально пять минут назад я уже спускался по этой лестнице. Но сейчас, в сопровождении детей, стало как-то не по себе. Неужели сказывается какой-то потаенный стадный инстинкт? Особой любви к детям у меня никогда не было, но вот поди же ты – вести их вниз что-то не особо хотелось, даже учитывая тот фактор, что именно я в этой компании являюсь самой уязвимой единицей, а возможно, и потенциальной жертвой. Опять пришлось выгонять из головы мешающие делу мысли. Впрочем, когда я закончил спуск и прошел по небольшому коридору до ритуального зала, все страхи развеялись, а на их месте буйным цветом расцвело не совсем уместное для педагога чувство злорадного предвкушения. Эту метаморфозу вызвал вид стоящей на специальном каменном постаменте небольшой коробки. Едва мерцающие руны на защитном боксе тут же привлекли внимание студентов, погасив их явно легкомысленно-веселое настроение.

– Что это? – тут же влез с вопросом Анри, и меня порадовало, что дерзости в голосе поубавилось.

Да еще и шепотки остальных стали какими-то напряженными. Похоже, я не первый, у кого появилось желание попугать этих детишек, и хорошо, если чем-нибудь просто необычным, а не откровенно опасным – заставляющим действовать быстро и агрессивно. Так что у меня есть шанс вызвать не совсем адекватную реакцию еще до того, как кто-нибудь из них провалится в пугающую Бисквита тьму. Они могут начать действовать на одних вбитых инструкторами рефлексах. А какими жесткими могут быть преподаватели в этой академии, я знаю не понаслышке. Почему-то снова заныли полученные на занятиях с Порывом синяки и ожоги, хотя они полностью заживали через пару часов после применения специальных средств.

Детишки притихли. Тут бы мне и воспользоваться навалившимся на них настроением, но я не спешил. Мне нужен был еще один контраст. Они должны самостоятельно справиться с этим даже не страхом, а легким опасением от непонимания ситуации.

Наконец-то все немножко расслабились и недоуменно уставились на меня, словно вопрошая – чего я тут стою столбом с непозволительным нормальному преподавателю тупым выражением на физиономии. Наконец, дождавшись нужного настроения, я заговорил:

– Как было упомянуто мною на прошлом занятии, страх – чувство очень объемное и многогранное. Как и словом «любовь», словом «страх» можно обозначить тысячи различных явлений. Причем не только негативных. Страх порой порождает отвагу, он же порождает подлость и зависть. И в то же время именно страх является лучшим советником в моменты, когда разумный достигает грани между жизнью и смертью. Когда все зависит лишь от правильно принятого решения. Как говорил Парацельс, «все есть яд, и все есть лекарство». Умеренный страх не только способен подтолкнуть в спасительном направлении, но и ввергнуть разумного в панику, которая напрямую ведет к гибели. Поэтому, как и любым другим инструментом, страхом нужно учиться управлять. Подчинить свой страх полностью не получится, но пытаться нужно.

Не то чтобы я полностью завладел вниманием пресыщенных разнообразнейшей информацией детишек, но явно озадачил их. Первым, как всегда, в себя пришел именно Анри. Возможно, кто-то, особенно непонятно как затесавшийся сюда пацаненок с явно цыганской внешностью, сообразил и быстрее, но привычно все отдали право говорить, так сказать, спикеру группы.

– А почему о страхе нам рассказывает шарлатан-оценщик?

Похоже, мне удалось его расшатать, иначе откуда такая прямая грубость. Это ребячество не разозлило меня, а вызвало снисходительную улыбку. Неужели и у меня, когда в детстве пытался грубить учителю, был такой же беспомощный вид?

– Я так понимаю, месье Шторм, вы задали сразу два вопроса. Тему шарлатанства мы все же отложим на следующий урок. Как я уже упоминал, мне присуща некая театральность, а здесь не те декорации. Что же касается второго вопроса, то ответ на него вы дадите себе сами буквально через пару минут.

Закончив трепать языком в надежде довести аудиторию до нужной кондиции, я подошел к защитному боксу и отстегнул защелки. Затем сдвинул зажимы, и стенки бокса распались наподобие цветочных лепестков. Перед любопытными взглядами детишек предстала кукла. Внешне совершенно стандартное изделие такого типа для начала двадцатого века: матерчатое платьице в рюшках и кружевах дополняло фарфоровое пухленькое, румяное личико с губками бантиком да голубыми глазками-пуговками. Вид миленький, пусть и винтажный из-за года производства. Такие делали именно как игрушки, но порой использовали только в качестве сувениров. В этом-то и загвоздка. Не знаю, что творилось в голове мастера, создававшего, казалось бы, безобидную игрушку, но он как минимум был гением, коль уж сумел вложить в куклу столько энергии творения. Вполне возможно, гением слегка безумным. Образовавшаяся внутри пусть и слабая, но все же вполне действенная сущность вместо того, чтобы вызывать у окружающих умиление и игривое настроение, долбила по всем, кого видит, чувством страха.

Благодаря моему дару мне была известна причина такой странности. Дело в том, что мастер очень не хотел, чтобы его творение сломали шаловливые детские ручки. Это нежелание отразилось в структуре энергетической сущности. Уверен, если бы не растиражированный в голливудских ужастиках образ демонических игрушек, у данной куколки было бы намного меньше возможностей для влияния на окружающих, но тут уж два фактора сошлись вместе. Я, так же как и все присутствовавшие в мрачном подземелье полигона для обучения блокировкам проклятий, услышал где-то на краю то ли слуха, то ли подсознания тихий детский смешок. Очень зловещий смешок. Даже легкие мурашки пробежались по спине. И это притом что влияние сущности именно на меня было минимальным. Тут вполне оправдывает себя поговорка о том, что зло, имя которого известно, теряет половину своей силы.

Глядя на нешуточно напрягшихся детишек, я вспомнил поход нашего класса с ночевкой в ближайший к родному городу лесок. Мы, насквозь городские детишки, хапнули тогда впечатлений полной ложкой. Особенно в памяти отпечатался шум чего-то большого и пыхтящего во тьме, напугавший нас до дрожи в коленках. Наш физрук, который в прошлом был не только профессиональным жокеем, но и неплохим походником, целый час издевался, делая большие глаза, как бы намекая, что там как минимум дикий кабан, а затем с мощным фонариком повел показывать ежика, мелкого и перепуганного значительно больше, чем мы. И как только я увидел сердито пыхтящего «монстра», все страхи куда-то улетучились.

Так и сейчас мне не страшно только потому, что, благодаря своему дару, я видел этого «ежика», а точнее, испуганную сущность, которая уловила присутствие рядом своих самых злейших врагов – детей. Взрослых эта куколка тоже боялась и пугала, но дети вызывали у нее острый приступ паники, так что слегка досталось и мне. А вот студентов колбасило, как говорится, совсем не по-детски. И оценщики, и некоторые исследователи давно поняли, что влияние созданных из энергии творения сущностей на окружающий мир – это нечто совершенно особенное, не поддающееся ни физическим, ни магическим законам. Так что какими бы сильными ни были врожденная ментальная защита студентов и их навыки по блокировке внешнего влияния, в данном случае они не работали. Правда, единственным, кому не было страшно в этой комнате, включая куклу, я оставался недолго.

В плане магической чувствительности и восприятия энергетических потоков мне еще учиться и учиться, но я все равно ощутил, как завибрировало пространство во вдруг показавшемся тесном помещении, наполняясь остаточным фоном от формирующихся плетений. Даже засветились защитные руны, врезанные в каменные стены. Это почувствовал не только я, но и сущность внутри куклы. Даже показалось, что, несмотря на имитационную природу ее эмоциональности, она сейчас впадет в истерику и станет еще хуже.

С момента получения дара у меня сформировалось особое отношение к энергетическим сущностям – иррациональная приязнь, особенно к тем, кто не несет вреда окружающим. Сейчас я воспринимал сидящую внутри куклы структуру как испуганного ребенка, почти такого же, как и те, кто уже схватился за волшебные палочки и через мгновение с перепуга наворотит дел. Сам не особо понимая, зачем это делаю, я шагнул ближе к постаменту, от которого отступил, дабы не мешать детишкам рассматривать пугающий их экспонат. Затем подхватил игрушку и, прижав ее к груди, чуть развернулся, прикрывая левой рукой и плечом:

– Немедленно все успокоились! – рявкнул я на взбудораженных детей.

Похоже, несмотря на анархические повадки, они все же были привычны к жесткому командному тону, потому что никто так и не запустил в меня чем-нибудь убойным. Я сам не заметил, как вытащил из чехла щитовик, но сумел сдержаться и не запустить его. Впрочем, не уверен, что мне удалось бы отбить хоть одно из плетений довольно опытных поединщиков.

– Одурели?! Она же боится вас больше, чем вы ее!

Эмпат из меня тоже никакой, но эмоциональный фон в помещении был таким же мощным, как и энергетический, поэтому считывался вполне отчетливо. При этом я не испытывал ни капли страха, несмотря на все недавние опасения. Да, фон исходящей от учеников энергии разрушения повысился, но недостаточно. Несмотря на страх, ни у кого из них не возникло желания убивать. Раздолбать пугающую их странную штуковину детям очень хотелось, но это совсем иное, вполне контролируемое чувство.

И все же они молодцы, я невольно ощутил гордость, причем не только за уже, можно сказать, своих студентов, но и за себя самого. Приятно было чувствовать, как пораженно охнули детишки, невольно разошедшиеся подальше от куклы и поближе к стенам. Их явно поразило то, как я мало того, что без особого страха взял в руки жуткую куклу, так еще и в стремлении защитить ее прижал к себе. Затем до них дошел смысл моих слов. Когда понимаешь, что тебя кто-то боится, собственный страх действительно очень быстро гаснет.

– Что же, студенты, думаю, демонстрация прошла вполне успешно и вы осознали, что страх чаще всего иррационален. – По физиономии Анри я понял, что он хочет что-то ляпнуть, но почему-то сдерживается. Впрочем, его вопрос был вполне очевиден. – Да, я понимаю, что вы и так это знаете. Но знать мало, нужно научиться разделять иррациональные и обоснованные страхи. А еще вы должны понимать, что мир намного сложнее ваших представлений о нем. До этого момента вы считали, что ваша ментальная защита абсолютна, а рассказы об энергетических сущностях, порожденных несуществующей энергией творения и живущих в некоторых произведениях искусствах, всего лишь сказки, сродни россказням о привидениях и демонах. Я понятия не имею, существует ли демонический план бытия с их обитателями и что остается от человека после его смерти. Зато мне как оценщику доступно понимание энергии творения и ее производных, а еще есть желание поделиться с вами этими знаниями. Итак, кто желает посмотреть куклу поближе, только будьте крайне осторожны и помните, что она вас очень боится и этот страх является ее сутью, а также оружием против слабых и незнающих. Слабыми вы не были и до этого, а сейчас, кроме своих прежних навыков, вооружились небольшой крупицей ранее недоступного знания. Об этом мы тоже поговорим, но уже на следующем занятии, на котором с подачи уважаемого месье Анри обсудим такое явление, как шарлатанство. Точнее, опасность наклеивания упрощенных ярлыков на то, что вам просто непонятно, а на самом деле может нести реальную опасность.

Все, хватит. Что-то меня понесло. Теперь лучше молча наблюдать за реакцией детей, все еще борющихся с пробившим их мощные ментальные барьеры наведенным чувством.

А они реально молодцы. Видно же, что страх окончательно не улетучился и опасения все еще давят ребятишкам на мозги, но при этом никто не позволил себе даже внешне показать нерешительность. Все по очереди подошли поближе, с настороженным любопытством рассматривая носитель энергетической сущности. Единственная азиатка в группе даже попыталась прикоснуться к кукле, но я почувствовал, что сущность находится на грани, и мягко остановил девочку:

– Мей, не нужно. Может, когда-нибудь, если захочешь, мы еще раз навестим ее, а на сегодня, думаю, нам всем хватит впечатлений. Предлагаю выбраться из этого склепа и продолжить урок на свежем воздухе.

Ученики не удивились, чем поколебали мое представление о приверженности всех преподавателей к жестким рамкам проведения уроков в мрачноватых аудиториях. Я вернул куклу в защитный бокс, оставив его на постаменте, а сам вместе с детьми двинулся наружу.

Блин, действительно будто из склепа выбрался. Внизу так не казалось, но когда вышел на солнце, понял, что изрядно продрог, и дрожь эта была не только от холода подвального помещения. Я с трудом подавил расползавшуюся широкую улыбку, ограничившись лишь ее едва заметной тенью. А вот ребятня улыбалась во всю ширь, и, словно согревшиеся на зимнем солнце воробьи, они начали тихо щебетать. Пока мы занимались мрачными делами в мрачном месте, обслуживающий персонал организовал на полянке перед облепленным горгульями зданием полтора десятка небольших клетчатых пледов, на которых мы и расселись.

– Итак, кто хочет поделиться своими ощущениями от пережитого страха?

Народ тут же набычился. У меня возникло ощущение сделанной ошибки, но я быстро его отогнал.

– Когда я был моложе вас, один человек, который похож на философа примерно как я на балерину, сказал мне: «Если человек говорит, что он ничего не боится, то либо безумен, либо врет, причем себе даже больше, чем окружающим». В страхе нет ничего постыдного. Его нужно воспринимать как стихийное бедствие и реагировать соответственно. Если налетел ураганный ветер, только дурак станет распахивать полы одежды, изображая из себя парус; нужно сгруппироваться, чтобы удержаться на ногах и пойти дальше. То же самое касается и страха. А для этого необходимо понять природу накатившего чувства. Итак, кто хочет поделиться своим опытом противодействия страху с другими?

Видя, как заблестели глаза до того момента казавшийся мне очень тихой девочки, я улыбнулся:

– Мэй, может, ты?

Если честно, первым я обратился к ней в основном потому, что кроме Анри по имени я знал только ее. Нужно было еще на первом уроке провести перекличку, но я как-то позабыл это сделать, а сейчас подобное казалось неправильным. Ничего, вечером попрошу у мадемуазель Дидион их личные дела с фотографиями и постараюсь запомнить, как кого зовут.

– У меня занемели ноги и стало тяжело дышать. Даже любимое плетение огненного роя не получилось с первого раза, – поспешно, словно боясь, что ее перебьют, залопотала девочка.

Выглядело это совершенно умильно, особенно учитывая, что волнение изменило структуру ее кожи, и по лицу пошли рыжеватые полосы, делая Мэй похожей на лисичку. Она явно осознала произошедшую метаморфозу и тут же спрятала лицо в ладошках.

Блин, я совсем не детский психолог, но сказать что-то нужно. Или нет? Пришлось делать усилие над собой. В конце концов, кто из нас взрослый?

– Мэй, стеснительность – это тоже одна их граней страха. Ты уже поборола его, когда подошла к кукле и начала рассказывать о своих чувствах. Не нужно отступать. Осмотрись, никто тебя не осуждает. Ведь так, Анри? – обратился я к парню, который явно усилием воли приклеил на свою физиономию снисходительно-ехидную гримасу.

В основном его посыл был направлен на меня, но и остальные могли все неправильно понять. Нужно отдать должное, парень тут же стер с лица эту ухмылку и, когда Мэй первым делом глянула именно на него, встретил взгляд девочки мягкой, подбадривающей улыбкой.

– Кто еще не побоится поделиться своими впечатлениями? – Педагог из меня еще тот, но, похоже, я, ткнув наугад, попал в какую-то уязвимую точку.

Детишки, окончательно расслабившись, начали говорить, практически не обращая на меня внимание. Так мы проболтали до конца урока, и когда не очень громкий, но наверняка слышимый в любой точке академии мелодичный перезвон сообщил о конце пары, я с удивлением понял – дети даже расстроились из-за того, что урок закончился так быстро. Или, может, мне показалось?

Словно подтверждая мои сомнения, ребята тут же сорвались с пледов и заполошной воробьиной стайкой разлетелись по своим абсолютно непонятным для взрослых делам. А на меня навалилось ощущение реальности. Удивительное дело – урок прошел словно в каком-то пузыре, отрезавшем всех нас от внешнего мира, а когда сигнальный перезвон расковырял защитную пелену, я даже растерялся. Впрочем, сидеть и удивляться подобным откровениям не стоило. Опаздывать на очередное занятие с Порывом не хотелось, так же как и заполошно бежать через парк, уподобившись ученикам. Мне ведь сейчас подобные выходки не позволял статус.

Ухмыльнувшись своим мыслям о том, как быстро вжился в роль преподавателя, я поспешно, но все же достаточно солидным шагом направился в сторону спортивного комплекса.