В итоге на тренировку я все-таки опоздал, а еще оказался плохо подготовленным, за что был изрядно бит атакующими плетениями. Причем эльф подбирал их мощность так, чтобы и долбануть побольнее, и не перестараться, запустив на полную мощность защитные артефакты моего костюма. Впрочем, я особо не расстроился, потому что знал – такое экстремальное обучение имеет свои положительные стороны. О странном начале наших с Ивет взаимоотношений тоже не особо жалел. Она, конечно, могла бы помочь мне в подготовке к урокам, но лучше уж я сделаю все через Луи. Ассистент Порыва наверняка знает о трудностях общения преподавателей и студентов не меньше главного психолога, а может, даже и больше. К тому же через него мне легко удалось договориться с ассистентом Карла. Тихий и чуть сутулый парень по имени Пьер ожидаемо оказался намного адекватнее своего начальника и без проблем растолковал мне все, что нужно знать в плане организации учебного процесса.

Следующие пара дней были потрачены мной на составление учебной программы, но я уже тогда чувствовал, что мне особо нечем поразить утомленных учебным процессом детишек, тем более таких странных, как слушатели магической академии города Женевы.

В предстоящих уроках меня поначалу напрягала необходимость носить профессорскую мантию. Даже подумал, что ректор чудит и опять косплеит любимую книгу. Но потом дошло, что эта традиция намного древнее. К тому же мантия оказалась очень практичной штукой: накинул на любую одежду – и мгновенно принял подобающий вид. Да и на уроках с такими учениками может случиться все что угодно. Рисковать своими вещами не хотелось, а чужие не жалко. Тем более в шкафу висит еще три таких же. В общем, на первый урок я шел, уже не чувствуя себя нелепо из-за непривычного внешнего вида.

Общая архитектура зданий академии, как экстерьеры, так и интерьеры, была оформлена не в английском стиле, а, скорее, в французском с его вычурными рельефами, всякими горгульями и монстрами. Этих изысков хватало и на фасадах, и на деталях меблировки. Выглядело все слегка мрачновато, особенно учитывая темно-коричневый цвет практически всей мебели и обивки стен, но при этом смотрелось сказочно и навевало нужное настроение, чтобы прочувствовать – здесь действительно учатся юные волшебники. Вот в такую колоритную аудиторию я и вошел преисполненный как решительностью, так и мрачными предчувствиями. Помещение с восходящими к стенам рядами столов для студентов и кафедрой, расположенной внизу, было рассчитано человек на тридцать, но сейчас здесь расположились всего лишь одиннадцать учеников. За кафедрой вместо классической доски находился большой экран, который немного контрастировал с классическим интерьером. Я, стараясь не пялиться на детишек, прошел к кафедре и, только встав за нее, поднял глаза на аудиторию.

Внешний вид присутствующих наводил на мысли совсем не о Хогвартсе, а, скорее, о школе мутантов Чарльза Френсиса Ксавье. Не то чтобы группа напоминала зверинец, но у некоторых одетых в одинаковые мантии учеников были странные оттенки кожи. Один даже имел змеиные глаза, а у девочки с огненно-рыжими волосами, всклокоченными, как у моего друга Митяя после тренировки, проглядывали небольшие рожки. Кажется, такой прической она и пыталась их скрыть.

Да уж, детишки действительно странноватые.

– Бонжур, студенты, – обратился я к ним по-французски.

Волей практически самодержавного ректора в академии царил именно этот язык, а не низший эльфийский.

Луи проконсультировал меня, так что ответного приветствия я ждать не стал и сразу продолжил:

– Ко мне можете обращаться «месье Петров».

– А почему не Белый рыцарь? – тут же влез с предложением парень, забравшийся на самую галерку. Никаких внешних проявлений инаковости у него не было, за исключением нескольких серебристых прядей в русых волосах. Возможно, это вообще было простое мелирование.

Судя по нагловатой ухмылке, это был один из местных заводил и, возможно, альфа группы. Данное предположение подтверждал тихий смешок почти всех девочек. Не знаю, на что рассчитывал мелированный, но у меня его возглас вместо раздражения вызвал прилив воодушевления. Непонятно, почему Бисквит так напряженно относился к этим пусть и обладающим пугающими возможностями, но все же вроде адекватным детям?

– Обращаться вы можете как угодно, но если хотите быть услышанными, то называйте меня месье Петровым, – спокойно отреагировал я на выпад студента и тут же продолжил, чтобы не дать ему возможности вставить еще что-нибудь: – Я буду вести у вас факультатив по истории искусств.

– А нам сказали, что вы оценщик, – не унимался заводила, явно пытаясь вывести меня на конфликт, но я готовился и к такому варианту. Так что изначально нацепил на себя маску моего учителя истории Филиппа Андреевича. Вот уж кто мог осадить даже самых отмороженных в нашем детдоме.

Конечно, полностью скопировать манеру потомственного интеллигента и очень умного человека мне вряд ли удастся, но, по крайней мере, я попробую.

– Для начала представьтесь. Вступать в диспут с человеком, который не знает вашего имени, как минимум невежливо.

– Ко мне можете обращаться Анри Шторм, – явно копируя меня, заявил борзый пацан.

– Хорошо, месье Шторм, я буду обращаться к вам именно так. Что же касается вашего вопроса, то я действительно являюсь оценщиком, но к обсуждению тонкостей моей профессии мы перейдем позже. Сейчас же я хочу провести короткий экскурс в историю искусств. У вас есть по этому поводу возражения, месье Шторм?

И все же эти ребятишки не были совсем уж обычными, и смутить заводилу мне не удалось. Он лишь барственным кивком позволил мне продолжить занятие.

– Итак, начнем мы с истоков – с того момента, когда в глубокой древности мерзнувший в пещере первобытный человек почувствовал непреодолимые порывы к творчеству и накарябал первый наскальный рисунок.

Щелкнув пультом, я вывел на большой экран изображение этих самых рисунков.

Затем я пустился в пространные размышления о мотивах, толкнувших наиболее творчески одаренных дикарей к именно такому виду изобразительного искусства. Суетливым галопом пробежался по бронзовому веку и, шалея от собственной антипедагогической наглости, вломился в античность. Ранее казавшийся мне вполне стройным и даже увлекательным текст под взглядами ироничных и явно заскучавших детишек начал напрягать даже меня самого. Увы, сейчас что-то менять было поздно. Моя аудитория откровенно скатывалась в скуку, но, если честно, больше всего настораживало именно то, что сидящий на галерке Анри притих и не лез ни с расспросами, ни с замечаниями.

То, что это неспроста, стало понятно, когда, сделав очередную паузу для смены картинки на экране, я услышал, как в недрах тумбы кафедры что-то заворочалось и зашипело. Первые несколько секунд я решил игнорировать, подозревая какой-то подвох, но инстинкт самосохранения вкупе с любопытством все же заставили меня сделать шаг назад и заглянуть внутрь. И тут же мне в лицо полетела распахнутая пасть здоровенной гадюки. Тело отреагировало самым естественным образом. То есть постаралось максимально отдалиться от смертельной угрозы. Со стороны это наверняка выглядело как экзотический акробатический этюд под названием «прыжок назад с места». В итоге я вполне ожидаемо шлепнулся на пятую точку. Хорошо хоть, не перекатился через голову, накрывшись плохо застегнутой учительской мантией, которая крайне неудобна для таких кульбитов.

Аудитория разразилась хохотом, и если бы это было не в исполнении детских голосов, в которых искреннего веселья больше, чем издевки, я впал бы в форменное бешенство. И без этого эмоции удалось сдерживать с огромным трудом. Как только пришло понимание, что прямой угрозы нет, а змея всего лишь является магической иллюзией такого уровня, который я смогу достичь лет эдак через… в общем никогда, сознание затопила волна холодной ярости. Я вскочил на ноги весь взъерошенный и с дикими глазами. Удалось лишь не сорваться на крик, а просто прошипеть:

– Кто это сделал?!

То, что подобный вопрос был грубейшей ошибкой, я понял еще до того, как закрыл рот. Ребятишки тут же прекратили смеяться и уставились на меня как стайка озлобленных зверьков. От них даже слегка повеяло энергией разрушения, но то были крохи, и, слава богу, убивать меня эти мелкие мутанты не собирались. И все же ситуация не ахти. Если минутой ранее я для них был такой себе смешной диковинкой, с который можно поиграться, то сейчас становился врагом. Это крайне плохо. И не потому, что я их боялся. Да, публика непростая, но все равно по злобе и отмороженности она уступала моим одноклассникам. Просто в этот момент я понял, что из меня учитель как из навоза пуля и никакая маска Филиппа Андреевича не поможет.

И все же ситуацию нужно было как-то спасать. Глубоко вздохнув, я поправил мантию и посмотрел на злобно пялившуюся на меня аудиторию.

– Ну что же, вынужден признать, задумка неплохая. Точнее, хорошо получилось исполнение, а вот суть примитивна и груба. Хорошую шутку тоже можно считать отдельным видом искусства. Но нужно учитывать, что шутки по своей сути разделяются на три вида. Первый – когда смешно только инициатору. Это явный признак деспотизма и зарождающейся социопатии. Второй вид – когда смешно всем, а одна или несколько жертв испытывают исключительно негативные эмоции. В этом случае мы имеет признаки такого явления, как буллинг, или, проще говоря, травля. И третий вид шутки, единственный, который можно назвать искусством, это когда смешно всем – и инициаторам, и зрителям, и даже жертвам. Достичь такого эффекта очень сложно, ведь это требует особого подхода, напряжения не только организационных способностей, но и творческого начала, глубокой аналитической работы и развитого чувства юмора. Проще всего заставить кого-то испугаться. Страх – самый прямой и простой инструмент. Самый очевидный и доступный, как палка или камень в руке дикаря. При этом, как ни удивительно, именно страх является одним из главных движущих мотивов как деструктивных действий, так и созидательных. Что вы знаете о страхе, месье Шторм? – Я вопросительно уставился на Анри.

Можно было бы задать вопрос кому-нибудь другому. К примеру, девочке с сиреневыми волосами, без особого успеха прикрывавшими острые, практически эльфийские уши, но я не знал ее имени, поэтому обращение было бы смазанным. К тому же прямой вызов альфе этой группы не мог остаться без ответа. Так оно и получилось.

– Ничего не знаю. Страх для слабаков.

– Не скажу, что согласен с вашим замечанием, ведь из него выходит, что организатор этой примитивной шутки испугался последствий, иначе не преминул бы заявить о себе.

– Это сделал я! – тут же вскинулся Анри, но слишком поздно, и его возглас я просто пропустил мимо ушей.

– В данном случае мы имеем дело всего лишь с одной из множества разновидностей страха. Страх вообще по своей многогранности может соперничать с таким понятием, как любовь. Причем страх не только сподвиг месье Шторма скрыть свое авторство, он же побудил пошутить над новым учителем. Это был страх потерять доминирующую роль в вашем коллективе.

А вот теперь от пацана повеяло энергией разрушения большей концентрации, но до выброса малефика далеко, так что тормозить я не собирался.

– Мало того, именно страх был основным мотиватором для величайших творцов в истории человечества. Это страх прожить жизнь, не оставив после себя ничего важного, остаться в серой массе и раствориться в истории без следа. Месье Шторм сказал, что ему неведом страх. Наверняка многие из вас тоже так считают. И, как мне кажется, ошибаются. Так что темой нашего следующего занятия будет именно страх. Думаю, мне есть чем вас удивить. На этом урок закончен. Можете покинуть аудиторию.

Понятия не имею, что нужно делать по правилам – самому выйти или же дождаться, пока помещение покинут студенты. Как-то не додумался уточнить у Луи. Но уходить не хотелось – оставлять поле боя за соперником как-то несолидно. Ситуация не самая простая, поэтому я не придумал ничего лучше, как уподобиться моему наставнику по магическому фехтованию. Конечно, до эльфийской растительной неподвижности мне как на четвереньках до Фудзиямы, но попытка не пытка. Замерев на месте, я с легкой улыбкой на губах смотрел на все еще сидящих за столами детишек.

Постепенно аудитория пустела, и последним, как капитан тонущее судно, ее покинул Анри. Но сначала он подошел к кафедре и с вызовом уставился на меня, демонстративно положив руку на торчащую из-под полы расстегнутой мантии рукоять палочки. Взгляд этого монстрика был колючим и холодным. Уверен, он уже не раз умудрялся пугать им взрослых дяденек и тетенек, особенно из обслуживающего персонала, а может, и преподавателей, но, во-первых, я понятия не имел, на что действительно способны эти зверята, даже учитывая заполошные рассказы Бисквита, а во-вторых, вот уж в чем никогда не проигрывал, так это в гляделках. И сейчас не стал уступать. Не потому, что чувствую себя крутыми и сильным, а потому что форс нужно держать до последнего. Я лишь улыбнулся ему с искренней, можно сказать отеческой теплотой, на которую был способен в такой ситуации, и заботливо поинтересовался:

– Месье Шторм, вы хотели что-то спросить? Всегда рад помочь.

Не, чувак, когда-нибудь ты станешь крутым чародеем, от одного взгляда которого у большинства будет случаться приступ энуреза, но пока ты всего лишь пацан. К тому же на тебе, скорее всего, такие шоры, что ни вздохнуть, ни воздух испортить. Не тот человек ректор Жаккар, чтобы не найти управу на этих малышей. Передавливать, конечно, не стоит, но если потихонечку и очень аккуратно, то, наверное, можно.

Ответа от Анри я так и не дождался. Он лишь раздраженно дернул головой и быстрым шагом направился вслед за своими сокурсниками. И только после этого я позволил себе вдохнуть поглубже, а потом выдохнуть из себя все скопившееся напряжение. Как бы я ни хорохорился, но все же подсознание долбилось в мозг с воплями: «Ты что творишь, суицидник малахольный!» Логика – дело, конечно, хорошее, но она не всегда работает, особенно в самом сердце Женевы.

Выждав еще пару минут, я вышел из аудитории, прошел по небольшому коридору и наконец-то выбрался под замершее практически в зените солнышко.

Боже, как хорошо! Напряжение и мрачные мысли растаяли как снег под жаркими лучами, и тело начало впитывать в себя благостное тепло. Я даже не заметил, как холодно было в этом практически склепе. И почему нужно проводить занятия в таком мрачном месте, если можно сделать пару десятков шагов и организовать урок буквально в раю? Не знаю, чем руководствовался ректор, но учились и жили дети в компактных зданиях, разбросанных по огромному парку вокруг Ледяной иглы.

Сам Жаккар и все преподаватели обитали в башне, покидая ее только для того, чтобы поработать со студентами. Детишки группами жили в небольших особнячках, полускрытых от лишних взглядов кустами и парковыми деревьями. И учились они тоже в похожих зданиях на два этажа максимум. Вот под стенкой одного из таких особнячков, на каменной лавочке у входа, я и расслабился в лучах солнца. Даже понемногу накатила дрема от аромата растущих на ближайшей клумбе цветов и гула вездесущих пчел. Лепота, да и только! Я бы поспал прямо тут пару часов, если бы…

Писк напоминалки кольнул меня словно шилом в мягкое место. Блин, тренировка! Смена статуса не отменила главную цель моего присутствия в академии. Даже график занятий со студентами был подстроен под тренировки, благо, вещая об искусстве мелким чародеям, не приходилось тратить Живую силу. Я встревоженно осмотрелся, нет ли поблизости детишек, а затем понесся по парку перепуганным сайгаком. Плевать, что там подумают студенты о бегущем заполошным галопом прямо через газоны идиоте в развевающиеся мантии. Если опоздаю на тренировку, будет очень больно, а может, еще и унизительно. Запас времени оказался слишком маленьким, чтобы успеть заскочить в башню за амуницией. Нужно попросить распорядителя, чтобы выделил мне шкафчик в учительской раздевалке.

Фехтовальный костюм натягивал впопыхах. Куртку пришлось надевать на бегу, удерживая шлем за ремешок зубами. Когда выскочил в проход между скамеек для зрителей, удивленно замер. В центре арены никого не было, а вот за кафедрой для ассистента преподавателя обнаружил Луи. Неужели я опоздал и эльф решил разорвать наше с ним соглашение?! От такой перспективы по спине пробежался морозец. Телефон остался в раздевалке, поэтому я метнулся к Луи и встревоженно спросил:

– Что случилось? Где учитель?

– Учитель будет позже, – ответил ассистент эльфа, при этом вид имел крайне странный.

В глаза не смотрел и, казалось, чувствовал себя виноватым.

– Постой неподвижно, пожалуйста. Мне нужно кое-что сделать.

Я выполнил его просьбу, для удобства даже развел руки в сторону. Под моим недоуменным взглядом Луи начал выковыривать из гнезд на костюме предохранительные артефакты.

– А зачем это? – все же спросил я, но Луи в ответ лишь буркнул:

– Приказ учителя.

По его тону было понятно, что подробностями делиться он не намерен, а вот мне очень хотелось их узнать. Так что успокаиваться я не собирался:

– Что вообще происходит? Луи, в чем дело?

Мало того, я шагнул чуть назад в какой-то детской попытке сохранить парочку артефактов, которые он еще не выковырял из креплений на спине моего костюма.

Луи впервые посмотрел мне в глаза и с непонятной жесткостью сказал:

– Либо ты подчиняешься, либо уходишь.

Ну что же, раз вопрос поставлен так прямо, пришлось подчиниться. Француз вынул еще два артефакта из спинных креплений и жестом отправил меня на арену. Я встал там, где обычно стоял в начале каждой тренировки. Учитель не появился ни через минуту, ни через три. Возникло малодушное желание свалить отсюда куда-нибудь подальше. Пришлось давить его усилием воли, а все потому, что фантазия накручивала такие мрачные предположения, что становилось не по себе.

Наконец-то послышались легкие шаги, которые я пропустил бы, не находись в столь взвинченном состоянии. На арену вышел эльф. Встал на свое обычное место в центре и окинул меня задумчивым взглядом. Несколько секунд помолчал, а затем прошипел:

– Мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться.

Может, я еще пару секунд тупил бы, пытаясь осознать смысл сказанных слов, но от ушастого повеяло такой концентрацией энергии разрушения, что не осталось ни малейших сомнений: он пришел меня убивать. Об этом же говорило и то, что его сообщник лишил меня дополнительной защиты, без которой у меня не осталось вообще никаких шансов уцелеть – не надеяться же на свои умения в бою с чародеем такого уровня.

Меня охватила такая густая паника, что справиться с ней не получилось. Тело словно сковала изморозь, и лишь вопящий пойманным кроликом инстинкт самосохранения помог мне сделать хоть что-то. Одновременно с потугами сотворить щит разум, ставший не холодным, а каким-то обреченным, констатировал: все это бесполезно. Сорвавшийся с палочки эльфа какой-то зеленовато-черный сгусток уплотнившейся энергии разломал мои зарождающиеся щиты как кирпич стекло в старом деревянном окне. Меня шибануло так, словно получил удар копытом першерона. Плюс к этому по телу прошлись электрические заряды, а костюм задымился.

Пролетев по воздуху метров пять, я кубарем прокатился по арене и врезался в ограждающий площадку каменный барьер. Но самым удивительным было то, что я до сих пор жив! Такое ощущение, что предохранительные артефакты остались на своих местах, но я-то знал, что это не так. Из-за валившего от костюма дыма было тяжело дышать, а остаточные разряды не давали нормально двигаться, но я все же заставил себя перевернуться на четвереньки, как старая черепаха, стиснуть рукоять все еще находящейся в моей руке волшебной палочки и посмотреть в сторону противника. Напрягая зрение, я увидел… лишь спину удалявшегося с арены эльфа.

Неужели все закончилось? Тогда что это вообще было? И к чему слова ушастого, если он не собирается меня добивать? В то, что эльф самонадеянно посчитал меня мертвым и просто ушел, я не верил ни секунды – не тот уровень развития у этой уродливой твари. Наконец-то поверив, что меня действительно оставили в покое, я завалился на бок и постарался расслабиться. Блин, костюм все еще дымился, и отдышаться в таких условиях не получалось. А еще через пару секунд проблемы с костюмом вдруг утратили важность, потому что я увидел идущего ко мне Луи. Особенно напрягала палочка в его руке! Неужели этот лицемер получил от своего хозяина приказ закончить начатое?!

Что самое обидное, Шип так и остался безучастным наблюдателем моего избиения. В отличие от боя с Косарем и его подельниками сидящая в палочке сущность вообще никак не проявила себя. Может, хоть вмешается в бой с таким же презренным хуманом? Да какое там! Даже отклика никакого не было. Злость на предательство всех и вся добавила сил. Я с кряхтением поднялся на ноги и, раскорячившись как борец сумо, постарался направить палочку на подходящего Луи.

– Успокойся, – вдруг подал голос подлый француз и сделал пару движений палочкой, в которых мне удалось распознать процесс плетения мобильного щита.

– С чего бы это? – прохрипел я в ответ. – Ты же меня добивать пришел.

– Успокойся, Назар, – повторил француз. – Никто не собирался причинять тебе вред.

– Серьезно? – Я попытался придать голосу максимум иронии, но вдохнул слишком много воздуха с дымом и закашлялся.

– Назар, убери палочку. Я хочу погасить твой костюм. Задохнешься же!

И тут в сознании сложилась какая-то логическая мозаика. Здравый смысл подсказывал, что ассистент и наверняка ближайший ученик одного из лучших мастеров магического фехтования в городе, будь на то его желание, разделает меня как биологичка жабу. Особенно в таком состоянии. Поэтому сопротивление тупо не имеет смысла, тем более если он действительно хочет мне помочь. Я опустил палочку, сделал пару шагов назад и, уткнувшись спиной в барьер арены, сполз по нему на пятую точку. Сидеть вот так – раскинув в стороны вытянутые ноги – было очень приятно. Напряжение наконец-то ушло, и вообще была бы красота, если бы не боль во всем теле и лезущий в глотку дым.

– Потерпи немного, – с непонятной мне заботой в голосе произнес Луи и, сделав несколько плавных движений палочкой, направил на меня какой-то непонятный конструкт. Угрозы от него я совершенно не чувствовал. Напротив, накатившее на меня легкое облако вызвало шипение в некоторых местах костюма. Затем еще несколько пассов опытного чародея, и на меня накатила волна облегчения и свежести. Он, оказывается, еще и целительской магией владеет!

От понимания разницы уровней нашей подготовки мне даже стало немного стыдно, ведь раньше я разговаривал с ним чуть ли не свысока. Луи не особо выпячивал свои достоинства и вел себя достаточно скромно. Скорее всего, это необходимый навык, учитывая характер его начальника. Со временем навык стал второй натурой, вот я и ошибся в его оценке. А ведь должен был понимать, что случайных людей в академии нет и быть не может!

Луи с легкой и доброжелательной улыбкой ждал, пока скрипящие ролики в моей голове провернутся достаточное количество раз, чтобы выдать удобоваримый вариант оценки ситуации. Выровняв дыхание, я посмотрел на Луи и сказал:

– Вопрос тот же. Что здесь, черт возьми, происходит?

– То же, что и раньше. Учитель пытается помочь тебе не сдохнуть на поединке.

– И каким это образом? Угробив меня раньше? – опять начал злиться я, на что Луи поднял брови и ответил вопросом на вопрос:

– А сам как думаешь? – В его голосе я услышал легкое раздражение.

Действительно, даже закаленное надменным характером ушастого терпение парня должно было рано или поздно дать трещину. Его не могла не утомить возня с таким неуклюжим недоумком, как я.

Блин, что-то самокритика разыгралась. Нужно заниматься не самокопанием, а анализом произошедшего. Что в этом поединке было странного, кроме моей неуклюжести, а также непонятного поведения эльфа?

«Да все!» – мысленно проорал я и тут же сам себе возразил: нет, не все. Если принять за аксиому слова Луи о том, что все происходящее – часть пусть и крайне экстремального, но все же учебного процесса, странным было только одно: ощущение сработавших защитных артефактов. А ведь их в моем костюме не было! Я попытался понять, как такое вообще могло произойти, но в голову ничего разумного не лезло, так что, недолго думая, просто озвучил свою сырую аналитическую выкладку:

– Защитные артефакты, но ты же их вынул.

– Вынул, – с улыбкой кивнул Луи, и в его голос вернулась обычная мягкость, а раздражительность и снисходительность растаяли без следа.

Похоже, я все же развеял его уничижительные выводы о моих умственных способностях.

– Все эти две недели учитель заставлял тебя привыкнуть к надежности защитных артефактов в костюме. Ты начал полагаться на эту защиту даже больше, чем на собственные щиты, и подсознательно вплетал их структуру в свою природную энергетическую защиту. Когда я лишил тебя этой подпорки, а учитель заставил поверить, что сейчас ты умрешь, подсознание вмешалось в процесс постройки плетений и заместило артефакты их энергетическими копиями. Конечно, это все очень примитивно и слабо, но возникший навык можно закрепить и развить.

Луи выдал все это тоном университетского лектора – с небрежной уверенностью в собственной правоте. В мою голову опять полезли мысли о том, что Кукловод мог быть прав и здесь действительно мучают, пусть и для их пользы. Но вместо того, чтобы затаить черные подозрения, я решил их все же высказать:

– Это у вас обычная практика?

Луи удивленно вытаращил на меня глаза.

– Ты с ума сошел? Кто бы позволил так издеваться над детьми!

– А надо мной, значит, можно? – От злости у меня опять прибавилось сил. Я сумел подняться на ноги и сжал кулаки.

– Ну, если учитывать, что меньше чем через две недели тебя попытаются убить на поединке, то не просто можно, но и нужно.

Ну вот железная же логика и очевидная забота обо мне, тогда почему меня так душит бессильная злоба? Несколько раз глубоко вдохнув, я постарался успокоиться, и, как ни удивительно, это получилось. Первые шаги к выходу с арены получились неуверенными из-за подгибающихся ног. Луи тут же подскочил, чтобы помочь. Когда я ощутил под рукой заботливо подставленное плечо, ярость быстро развеялась.

– Сволочи вы все-таки, – беззлобно ругнулся я, чем вызвал улыбку вполне нормального парня.

– Страшно было? – поинтересовался он с какой-то детской непосредственностью.

И тут я понял, что все же имел право на легкую снисходительность к этому человеку. Да, он очень опытный и умелый чародей, но, похоже, ни разу не оказывался в ситуациях, когда жизнь висит на волоске и от быстрого принятия решения зависит, будет у тебя возможность еще раз глотнуть такой сладкий воздух жизни или все – отдышался. А я часто ходил по кромке, и парень это понимает. Отсюда и уважительное отношение.

– Страшно? Да я чуть не обделался! Никогда так не пугался, даже когда за мной пришел теневой голем.

– Ты говоришь о теневом монстре Кукольника? – с нотками приблизившегося к заповедной тайне ребенка произнес Луи. – Того, что сейчас сидит в Палатах тишины?

Не знаю, почему его голос снизился до шепота. В ответ я, переборов желание ответить так же тихо, сказал на прежней громкости, не удержавшись от ребяческой похвальбы:

– Ну да. И не только он. Туда я отправил уже двоих.

О, как приятно было ощутить направленное на меня восхищение. Особенно после всего пережитого. Луи явно хотел подробностей, но мне пришлось отложить этот разговор. Сильно уж от меня воняло паленым и еще чем-то неприятным. Нужно срочно попасть в душевую, чтобы проверить, не обделался ли я на самом деле.

К счастью, пронесло, в смысле, ничего позорного не случилось, хотя костюм все равно придется выбросить. Хотелось бы подольше постоять под прохладными струями, смывая с себя подкопченный пот и практически физические проявления пережитого страха, но нужно поспешить, потому что Луи человек занятой, а у меня к нему важное в педагогическом плане дело. Впрочем, мог бы и не торопиться, парень дисциплинированно ждал моего возвращения – очень уж ему хотелось узнать побольше о попавшем в Палаты тишины Кукольнике. Скорее всего, скрытая где-то под Ледяной иглой то ли карательная психбольница, то ли тюрьма была окутана зловещими слухами даже для тех, кто жил непосредственно в академии. В принципе, особо извращаться не пришлось, потому что я уже давно сумел сформировать сильно упрощенную версию для скучающей публики. Да, подписки о неразглашении я визировал целыми стопками, но мои рассказы эти самые соглашения не нарушали и, по сути, являлись просто жутковатыми сказками, как говорится, по мотивам реальных событий.

Рассказ о Кукольнике и сидящем где-то по соседству с ним маньяком Майкле Пачини вызвал у Луи бурю восторга, так что моя просьба зашла как по маслу, но помочь он мне смог лишь с местом будущего педагогического спектакля, а вот за декорациями пришлось обращаться к главному распорядителю. Вызвонить его удалось только через помощницу – на прямой звонок завхоз всея академии не ответил. Когда Жан-Эрик все же перезвонил, я уже приготовился к целому поединку за право использовать некую вещь из запасников академии, но он неожиданно легко дал мне доступ в хранилище номер пять. Правда, запретил соваться в красную секцию, где находились действительно опасные для окружающих предметы.

Уже ближе к вечеру, вернувшись в свои апартаменты, я позвонил Бисквиту и поделился с ним целым ворохом новостей. Что самое интересное, на экстремальные тренировки у ушастого садиста орк отреагировал как-то вяло, зато моя перебранка с лидером школоты и в особенности запланированный на завтра перформанс вызвали целую бурю эмоций.

– Не вздумай! – в лучших традициях орочьих воинов зарычал на меня Бисквит. Даже голосовой модулятор не смог справиться с рокочущими звуками. – Ты понятия не имеешь, с кем связался!

– Что значит не имею, Зеленый? Несколько часов назад я у них урок проводил. Вполне адекватные ребятишки. Да, с головой там не все в порядке, но, блин, я в детстве был еще хуже.

– Ты не понимаешь! – опять заладил орк, как сломанная пластинка. – Темные духи! Я не могу обсуждать это по телефону.

Внезапно орк взял паузу и что-то начал бубнить себе под нос. Затем спокойно и четко произнес:

– Я сейчас приеду.

– Куда приедешь? – удивился я. – Кто тебя сюда пустит?

– Пустят, – с холодной решительностью заявил мой зеленокожий друг. – Не захотят потерять консультанта по артефакторике моего уровня – еще как пустят.

На этом он без предупреждения прервал разговор, явно чтобы тут же позвонить кому-то еще. Да, по сути своей этот здоровенный орк был пугливым и застенчивым, но лишь когда приходилось что-то делать для своей собственной выгоды, а вот если нужно помочь друзьям, он превращался в пробивного носорога, забывая о собственных страхах и комплексах. Так что не было ничего удивительного в том, что через два часа мой телефон снова объявил с помощью саундтрека из «Шрека» о том, что я рок-звезда. Ответив на вызов, я услышал в трубке ворчливый рокот:

– Открывай.

Даже если бы у меня не было желания общаться с орком, я бы не стал рисковать перечить тому, кто говорит таким тоном, так что пошел открывать. В коридоре перед моей дверью зеленой глыбой громоздился угрюмый пришлый, яростным взглядом сверлящий низкорослого и худосочного на его фоне хумана.

– Это очень плохая идея.

– И тебе здравствуй, – постарался я сгладить мрачное настроение друга, но не получилось.

Орк решительным жестом отодвинул меня в сторону и зашел в выделенные академией апартаменты. В правой руке он удерживал оплетенный лозой кувшин, и я даже знаю, что именно находится внутри. Напиток, который оркские шаманы бодяжат из чего-то такого, о чем и знать не хочется, – штука очень редкая и очень классная. В городе продается только в пабе ор Спурия. Очень колоритный дядька даже для орков. До сих пор без содрогания не могу вспоминать ту жуткую попойку. Правда, пили мы за знакомство пойло под названием хурт. Не удивлюсь, если его формула окажется похожей на формулу ракетного топлива.

Бисквит осмотрелся и удовлетворенно хмыкнул, явно намекая, что мне могла достаться и какая-нибудь каморка под лестницей, а не вполне себе нормальное жилье. Затем мой зеленокожий друг пошел к круглому столу посередине небольшой гостиной. В принципе, из нее и чуть меньших по размеру спальни и ванной комнаты и состояли выделенные мне апартаменты. Матово-белые, с кристаллическими вкраплениями стены выглядели необычно и первое время немного смущали. Со временем привык, но все равно скучал по своему дому и вездесущему Тик-таку. За прошедшие две недели несколько раз звонила соседка и давала мышоуру возможность послушать мой голос, а то бедный малыш совсем уж извелся. А что с ним будет, если меня грохнут на поединке?

Посмотрев на усевшегося за стол орка, я с грустной улыбкой подумал, что орка негативный исход схватки с эльфом тоже не особо обрадует. Выкинув пораженческие мысли из головы, я решительно двинулся к рабочему столу у окна, на котором стоял пустой бумажный стакан от кофе, который я принес из столовой для преподавателей. Другой посуды, увы, не было, но я хорошо знал Зеленого, поэтому не сомневался, что он без проблем будет хлебать прямо из кувшина. Ему это даже понравится. А мне и одного стакана хватит – завтра еще с детьми общаться. Поделившись со мной едва ли десятой долей того, что находится в кувшине, орк сделал внушительный глоток из горла и снова вернулся к попыткам переубедить меня:

– Назарий, еще раз прошу, откажись от этой затеи. Расскажи им какие-нибудь сказочки про картины и сидящие в них сущности, но не нужно пугать этих мелких монстров. Ты понятия не имеешь, что может случиться, если перестараешься.

– Именно поэтому и не стану отступать, – огрызнулся я, устав от намеков. – Ты же ничего объяснять не хочешь.

– Я не могу! У меня целая стопка подписанных соглашений о неразглашении.

– Ой, только давай не будем меряться стопками. Я сам подписал этих бумажек столько, сколько за всю жизнь туалетной бумаги не использовал. Так что нет смысла таиться друг от друга.

Орк глубоко вдохнул и задумался, а затем обреченно махнул когтистой лапищей и сказал:

– Да пошло оно все! – После этого достал из кармашка на своем широком поясе миниатюрную пирамидку и установил ее в центре стола. Затем провел над фигуркой своей когтистой лапой.

Артефакт едва заметно завибрировал, но тут же все вернулось на круги своя, словно ничего и не произошло. Орк распрямил плечи, будто тайна давила на него тяжким грузом, и заговорил, явно на всякий случай снижая свой рокот до минимального уровня:

– Если ты сильно их испугаешь, кто-то может сорваться во тьму.

– В смысле сорваться?

– Темные духи! Как же тебе объяснить? – вздохнул орк, но собрался с мыслями и все же нашел нужные слова: – Помнишь, когда мы ловили Кукольника, я рассказывал тебе об изнанке и тенях, в которые все разумные сбрасывают большую часть своего негатива?

– Помню. И про то, что ты рассказывал, и то, что потом за мной пришло, – сморщившись от воспоминаний, подтвердил я. – Хочешь сказать, что нечто подобное может вылезти и здесь?

– Нет, хвала светлым духам! – немного успокоил меня орк. – Но у некоторых юных волшебников получается создать связь с собственной тенью, со своим темным альтер эго. Пока контакт слабый, получается какой-нибудь мелкий паршивец, треплющий нервы учителям и обслуге. Ну а если он умудрится расширить эту связь, то темная сторона может вывихнуть ему мозги, и тогда быть беде.

– Какой беде? – спросил я, намекая орку, что ничего толком не понял из его не особо внятного рассказа.

Бисквит некоторое время помолчал, зачем явно решил нарушить еще несколько внутренних и внешних запретов.

– То, что вам, обращенным магам, дается с большим трудом, у врожденных чародеев получается намного легче. По большому счету мы здесь занимаемся не развитием магических умений детишек, а пытаемся ограничить их, поставить стопоры, не дать разгуляться внутренним порывам. А о каких стопорах можно говорить, если неокрепший детский разум сольется с сущностью, полностью состоящей из негатива. Помнишь те тени? Уверен, почувствовал, что кроме злобы там ничего и нет. Сорвавшийся во тьму ребенок – это страшная сила. Его подпитывает какая-то темная мощь с изнанки. Несмотря на то, что Кукольника почти разобрали на запчасти, так и не поняли, что это за сила и как ей можно противостоять. Думаешь, почему дети и живут, и учатся в отдельных особнячках, рассчитанных максимум на одну группу, и разнесенных по парку подальше друг от друга? Ты ведь заметил эту странность?

– Да, но не понял, почему нельзя было свести все в общие корпуса, как везде на Земле. Я просто посчитал это блажью всесильного ректора.

– Можно и так сказать, – не стал перечить орк. – Только это продуманная блажь, а точнее, выстраданная. Ты же сегодня проводил уроки в старшей группе врожденных. С кем схлестнулся, с Анри?

– Да, с этим мелким занудой.

Орк понимающе улыбнулся. Я достаточно хорошо знал своего друга, чтобы осознать – эта гримаса на зеленой морде выражала глубокую грусть.

– Сколько их в группе?

– Одиннадцать, – ответил я на явно риторический вопрос.

– А было пятнадцать. Это случилось два года назад. Меня там не было, но я видел последствия. Ректор великий человек и, как мне кажется, не самый слабый предсказатель, поэтому и построил академию по такому плану. Я видел лишь последствия. От особняка почти ничего не осталось. Двое детей погибло. Двое выгорели, а твой мелкий зануда Анри убил своего одноклассника, защищая остальных.

Если честно, у меня волосы на голове зашевелились. Стало мучительно стыдно за то, как снисходительно я вел себя с этими детишками, пережившими такое в двенадцать-то лет. А ведь я должен их понимать как никто другой. С теми, кого забрали у родителей в более или менее осмысленном возрасте, мне придется столкнуться чуть позже. Они обучались во внешнем поясе академии, как и большая часть взрослых абитуриентов. А вот ребята из группы Анри родились здесь и не знали родительской заботы. Такие же зверята, как и те, кто вышел из моего детдома. С той лишь разницей, что в приступе ярости они могли не парту сломать да Витьке Дубову прямо при училке зуб выбить, а целый дом по камушку разнести, предварительно размазав по уцелевшей стенке попавшегося под руку одноклассника. А может, и учителя на комплектующие разобрать, особенно такого неумеху, как я. Идея пугануть детишек моментально потеряла свою привлекательность.

– Может, ты и прав, – задумчиво протянул я и допил остатки нектара в своем стакане. Затем чуть ли не силой отобрал у орка кувшин и налил себе еще. Мы Бисквитом прошли через такое, что брезгливости к нему у меня нет и в помине. Видя свой успех в плане моего переубеждения, орк повеселел и даже попытался как-то поднять настроение уже мне. Впрочем, у него не особо получилось, потому что в голове вертелись мысли, которые хотелось бы оттуда выгнать, но это оказалось не так-то просто. Сейчас бы сыграть с ним в «Титанов» да послушать вопли недовольной Бу-булочки, но и аппаратуры для этого не было, и, как оказалось, времени тоже. Где-то через час после появления орка пропиликал дверной звонок. Я пошел открывать и обнаружил в коридоре помощницу Жана-Эрика.

Дамочка совсем не красавица, и дело даже не в отсутствии миловидности, просто холодное как у фарфоровой куклы выражение и маленькие, злобные, но крайне решительные глаза портили все впечатление от вполне симпатичного лица.

– Ор Бисквиту пора возвращаться домой, – спокойным, явно не терпящим возражений тоном заявила женщина.

Я пытался возмутиться, но Бисквит явно знал, с кем мы имеем дело, поэтому ободряюще хлопнул меня по плечу и покинул апартаменты. Кувшин, зараза такая, прихватил с собой, а выпить для разгона накатившей хандры очень хотелось. С другой стороны, оно и неплохо, что алкоголь в академии особо не приветствуется. Не думаю, что студентов обрадует неоправданные ожидания, да еще и сдобренные похмельным видом учителя. Тогда на моей педагогической репутации точно можно поставить крест. Она и так наверняка обрушится, но это не значит, что нужно усугублять.