Удивительнейшее существо человек, особенно в плане адаптивности. Мы привыкаем ко всему – и к хорошему, и к плохому. После первых потрясений я сумел втянуться в академическую жизнь и даже жесткие тренировки с эльфом начал воспринимать как рутину. Мало того, постепенно свыкся с мыслью, что меня ждет неизбежная развязка на городской арене. Это произойдет независимо от моего желания и даже действий, так что постоянно дергаться нет смысла. Впереди как минимум пять дней относительно спокойной жизни. Ну, это я так думал.

На двадцать пятый день моего проживания в академии, сразу после второго дневного занятия с Порывом, я уже привычно отправился к студентам. Сегодня был запланирован рассказ об очень необычной женщине. Впрочем, с творчеством простых дам мне сталкиваться и не приходилось, особенно лично. Не знаю, с чем это связано, но большая часть произведений искусства, напитанных энергией творения, выходит из-под кисти людей с очень сложной судьбой и не совсем нормальной психикой. Исключением являются лишь те, кто сумел вложить в полотно или скульптуру квинтэссенцию своей любви. Да и там всегда присутствовала нотка горечи, ведь без нее этот огонь не мог разгореться до большого душевного пожара, а только так можно сотворить что-то уникальное.

Выразив эту мысль, я и начал знакомство учеников с творчеством Магдалены Кармен Фриды Кало Кальдерон, известной широкой публике как Фрида Кало. После пропитанного таинственным предвкушением предисловия я щелкнул пультом и заявил:

– Студенты, представляю вашему вниманию полотно под названием «Любовное объятие вселенной, Земля, Диего, я и сеньор Ксолотль».

Я не менталист и понятия не имею, что именно ожидали увидеть ученики на экране. Может, что-то в стиле Моны Лизы, о которой я рассказывал на позапрошлом занятии. Или аналог пусть и малопонятного, но вполне удовлетворяющего эстетику обывателя «Сна, вызванного полетом пчелы вокруг граната, за секунду до пробуждения» Сальвадора Дали. Но сейчас перед ними предстала картина, которая на первый взгляд, да и, честно говоря, на второй тоже, вызывает лишь непонимание. В аудитории наступила тишина. Дети привыкли к тому, что с пустышками я к ним не прихожу, и пытались как-то всмотреться в композицию картины, найти в ней хоть что-то близкое к их представлениям о прекрасном. Сейчас они напоминали именно тех псевдоэстетов, которые как обезьяны копируют задумчивый вид действительно разбирающихся в искусстве ценителей.

Если честно, стиль Кало в общем и эта картина в частности мне были не очень близки. Если внешний контур композиции, в котором Мать-земля обнимала саму художницу, был оригинален своими деталями, то внутренняя часть, где Фрида баюкала голую мини-копию своего супруга с третьим глазом во лбу, честно говоря, смотрелась так себе. Похоже, мои чувства разделяли и студенты. Первым, как всегда, не выдержал Анри:

– Месье Петров, вы решили пошутить?

– Нет, – спокойно, с легкой улыбкой ответил я и этим ограничился. Было интересно наблюдать за тем, как лица детей вытягивались. Выдержав театральную паузу, я все же продолжил: – О ярлыках мы уже поговорили. Если кто-то из вас хочет использовать слово «мазня», советую воздержаться. Сегодня речь пойдет об обманчивости первого впечатления и несоответствии внешнего и внутреннего наполнения. Сразу предлагаю задуматься над тем, почему так не впечатлившее вас полотно вызвало восторг многих искусствоведов.

Теперь дети насторожились. Особенно Алехандро, являвшийся земляком Фриды. Точнее, мексиканцем был его отец, от которого парню досталась характерная внешность. Именно он и задал первый наводящий вопрос. Не знаю, связано это с попыткой мальчика найти какое-то национальное родство душ с художницей – или же он действительно сумел рассмотреть в картине что-то особенное.

– Месье Петров, вы видели эту картину лично?

– Да, – кивнул я, опять не развивая ответ.

– В ней сидит энергетическая сущность?

– Да.

– Она кого-то убила? – не унимался Алехандро.

– Скажем так, с этой картиной связано две смерти.

Аудитория загудела, предчувствуя историю в стиле хоррор, и я их не разочаровал.

– Там было убийство и самоубийство, но сразу скажу, энергетическая сущность, находящаяся в картине, оценена лично мной и не была признана вредоносной. Она не подталкивала убийцу к каким-либо действиям. Впрочем, об этом мы поговорим позже. Сейчас же вернемся к личности самой художницы. Ее детство нельзя назвать счастливым. Из-за физических отклонений и особенностей внешности Фрида терпела множество издевательств и росла очень замкнутым ребенком. К тому же в шестнадцать лет она попала в чудовищную аварию, надолго приковавшую ее к постели. Жизнь этой женщины была наполнена болью и страданием, но миру она старалась нести любовь. И тут мы подходим ко второй теме нашего сегодняшнего занятия. Намерение и результат. Не стану углубляться в философию. В данном случае намерение показать любовь к родине и восхищение перед личностью мужа, которого она одновременно воспринимала как своего ребенка, дало непредсказуемый результат. Она хотела показать глубину такого понятия, как любовь, но пережитые страдания, которые привели ее на грань гибели и удерживали там слишком долго, дали о себе знать. Несмотря на задумку Фриды, при формировании энергетического каркаса ключевыми стали именно пережитые страдания и глубина самопознания. Но самым интересным является то, что основополагающей деталью картины для ее энергетики стал не образ Земли, не самой художницы и даже не ее мужа.

– Собачка! – тут же выкрикнула чернявенькая девочка, даже на фоне своих одноклассников смотревшаяся слишком уж по-детски.

Я совсем не удивился, потому что эта мелкая зараза обладала потрясающей интуицией и уже несколько раз умудрялась заканчивать за меня предложения, чем вызывала неоднозначные эмоции. Постоянно приходилось напоминать себе, что я все-таки взрослый, а она ребенок. И никак не наоборот.

– Да, Милетта. Совершенно верно. Собака. Именно она упоминается в названии картины как «сеньор Ксолотль». На натуале – языке ацтеков – этот термин означает собаку. А еще это имя ацтекского бога, темного брата-близнеца Кецалькоатля. Его считают богом уродства и болезни. Осознанно или подсознательно Фрида, которая увлекалась историей своей родины, вложила мистический смысл не только в имя своего пса, но и используя его образ в композиции на картине. В результате получился очень сложный эмоциональный коктейль, породивший определенный заряд. Когда картина оказалась в Женеве, влияние Сырой силы на энергию творения породило в ней сущность. Но несмотря на две смерти, я не счел ее опасной. Дело в том, что это полотно не толкает людей на преступные действия или темные мысли. Она всего лишь высвечивает в разумном его внутреннее уродство – то, что он скрывает даже от самого себя и не желает замечать. Причем всплывают не только собственные недостатки, но и осознание пороков близких. Это воздействие привело к тому, что мужчина, вынужденный сидеть под каблуком своей жены из-за ее богатства и влияния, не выдержал. Понимание собственной ничтожности, а также деспотичность натуры своей супруги надломили психику человека, толкнув на убийство, а затем самоубийство. Представляя вам эту историю, я хотел показать, что не стоит оценивать и тем более делать выводы, опираясь на первое впечатление, а также то, что в составлении собственных планов всегда необходимо учитывать фактор непредсказуемости. Несмотря на все ваши намерения, итог может быть абсолютно неожиданным и, мало того, совершенно вас не устраивающим. Теперь перейдем к вопросам.

– А она действительно любила своего мужа? – тут же без разрешения выкрикнула Зара.

Национальную принадлежность этой смуглой девочки, которая к тому же умела менять оттенки своей кожи по собственному усмотрению, определить было трудно, но что-то арабское в ней проглядывало. А еще она была наиболее романтично настроенной студенткой в группе и явно влюблена в забияку Анри. Даже сейчас, выкрикнув свой вопрос, девочка покосилась на парня, и тот под этим взглядом немного стушевался. По крайней мере, мне так показалось.

– Сложно сказать. У таких людей чувства очень часто смешанные. Одно скажу практически с уверенностью: он был ей очень близок.

– А почему она нарисовала собаку не уродливой, если сравнивала его с этим вашим Колотлем, – спросил Алехандро, явно все еще пытающийся рассмотреть в картине что-нибудь эдакое.

– Ксолотлем, – поправил я ученика. – Еще его имя произносится как Шолотль. Думаю, образ пса в картине не получил дополнительные, гротескные детали, потому что, несмотря на всю мрачность этого божества, Фрида считала его близким себе по духу. Ксолотль тоже страдал от своего уродства и не был любим как другими богами, так и людьми. Для нее он не являлся демоном, а всего лишь еще одной несчастной душой, пусть и высшего порядка.

Немалая часть успеха моих лекций у детишек была основана именно на этой игре в вопросы и ответы. Благодаря дару мне удавалось улавливать эхо эмоций и даже мысли, отпечатавшиеся в структуре творения во время работы создателей произведений искусства. Честно говоря, есть подозрение, что большую часть дорисовывала моя фантазия. С другой стороны, опровергнуть эти домыслы некому, особенно в отношении давно умерших личностей, так что я особо не стеснялся. Научные труды, которые нужно защищать перед придирчивой комиссией, я писать не собирался, зато у детишек эти сказки вызывали большой интерес. Конечно, я намеренно опускал определенные нюансы. К примеру, то, что Фрида, оправдывая свою бездетность последствиями аварии, несколько раз делала аборты. С психикой там все было очень сложно, и любовь к этому миру в ее сознании крепко переплелась с темными страхами перед реальностью.

На вопросы, порой совершенно нелепые, я отвечал до конца урока, и, честно говоря, мелодичный перезвон, достававший нас даже сквозь толстые стены аудитории, вызвал у меня с трудом подавленный вздох облегчения.

– На этом закончим. Завтра мы поговорим о Винсенте Вильяме Ван Гоге.

Народ тут же возбудился, но, честно говоря, на следующем занятии мне придется их разочаровать. Несмотря на раздутую славу, этот нидерландец, в отличие от своих голландских предшественников, не сумел напитать свои картины достаточным количеством энергии творения, чтобы она как-то проявилась в магическом городе. Лично мне известно получение особых свойств только полотном «Осенняя улица», нагонявшим на окружающих дикую тоску. Впрочем, может, зря я наговариваю на классика и по-настоящему активные полотна просто пока не добрались до Женевы. Ничего, кислую пилюлю неоправдавшихся ожиданий я подслащу рассказом об одной из четырех картин политиха «Крик» Эдварда Мунка. Жаль, не успел оценить ее лично, но рассказов коллег об устроенном живущей внутри полотна сущностью переполохе хватит на несколько занятий.

Уроки все еще казались мне каким-то отдельным мирком, но этот мирок постепенно растягивался на все мое бытие в академии. Даже занятия с Порывом понемногу рутинизировались, и это явно не нравилось наставнику. Вот и сейчас на третьем дневном занятии он устроил форменное избиение. Нет, это было не выплескивание злости на нерадивого ученика. Мы оба прекрасно понимали, что в освоении боевой магии прорывы случаются только тогда, когда ученик доходит до физических и психологических пределов. В общем, мне опять пришлось воспользоваться декоктными мазями, но уже через пять минут я выкинул из головы мысли о страшной «мсте» злобному эльфу и увлекся подготовкой очередного урока для ребятни.

После того перформанса с куклой ректор так и не соизволил пообщаться со мной, лишь передал через Жана-Эрика просьбу расширить программу на пятнадцать пар. Судя по всему, это будет факультатив, с которым мне придется навещать академию ежегодно. Если, конечно, выживу на поединке. Чем ближе назначенный срок, тем чаще в голове возникала фраза «если выживу», которую я вставлял практически во все свои размышления. Ну а насчет «придется» – стоит признать за собой некоторое кокетство. Работа с учениками оказалась неожиданно увлекательной. А еще сказывалось понимание простого факта: через пару десятков лет именно эти ребятки станут настоящими хозяевами Женевы, ее элитой. Так что иметь у них пусть и неполноценный, но все же статус наставника точно не повредит. Да и вообще, пожив в академии, я начал приходить к мысли, что зря городской совет так шпыняет ректора. Придет время, и Поль Жаккар станет не только самым могущественным чародеем среди людей, но и вообще серым кардиналом этого города, окончательно уподобившись своему книжному кумиру. Как бы дело не дошло до диктатуры. Хотя в Женеве образовалось столько сдержек и противовесов, что вряд ли у него получится. К тому же ректор явно растит из тех, кого я совсем недавно называл школотой, не тупых последователей и фанатиков, а разносторонне развитых личностей. Таких очень сложно заставить ходить строем.

Я так увлекся размышлениями и подготовкой к урокам, что не только пропустил ужин, но и совсем забыл о вечернем занятии с Порывом. Хорошо хоть, выставил будильник не на пять минут форы, а на все пятнадцать. Так что вместо того, чтобы спускаться на подземные уровни башни и просить обслуживающий персонала подбросить меня на электрокаре, просто вышел из лифта на первом этаже и спокойно двинулся по тропинке в сторону громады спортивного комплекса. Здание не было таким уж большим, но на фоне невысоких особнячков, разбросанных по казавшемуся бескрайним парку, комплекс выглядел монументально. Титанический шпиль Ледяной иглы воспринимался как нечто чужеродное и не годился для сравнивания. Он являлся эдакой осью, на которую все и нанизано, как в детской игрушке.

Вечера в академии мне нравились даже больше, чем рассветы. Вся Женева по ночам выглядела особенно сказочно, но тут была другая сказка – что-то сродни классике братьев Гримм, а не современная интерпретация, как в остальном городе. В такой обстановке поневоле поверишь в привидения, оборотней и вампиров. Да и вообще в то, что сидящие на некоторых домах горгульи сейчас зашевелятся и бросятся на тебя. Но весь этот слегка пугающий колорит сильно разбавлял и делал каким-то бессильным смех ребятишек, сновавших по дорожкам среди буйных полудиких зарослей. На огромном пространстве парка они, конечно, терялись, и по пути к спортивному комплексу я встретил лишь четверых. К тому же трое из них двигались одной компанией.

Поначалу меня удивляли одиночки, бродящие по вечерам в таком неоднозначном месте, но затем я понял, что для них это – дом родной. Так же как случайно забредшего за грибами горожанина чаща леса пугает своей непонятностью, а для маленького лисенка она всего лишь хорошо знакомое и любимое место для игр.

Порыв, как обычно, медитировал в центре арены. Я встал напротив него, изобразив из себя лихого фехтовальщика, и замер в ожидании первой магической оплеухи.

– Ты готов, ученик? – Внезапно шипящий голос эльфа заставил меня вздрогнуть и немного растеряться. С ушастым такое впервые. А затем он вообще добил меня еще одной фразой: – У нас гости.

Не знаю, сколько бы я еще тупил, пытаясь понять, о чем вообще говорит Порыв, но тут активизировался Шип в моей волшебной палочке. Читать посылы энергетических сущностей я научился с легкостью использования вилки, так что в секунду осознал, что именно пыталось донести до меня вредное бестелесное создание. Шип, как и учитель, почувствовал приближение эльфов. Причем не просто эльфов, а шаакта. Энергетическая сущность, конечно же, не использовала термин напрямую, просто передала мыслеобразы, которые в моем мозгу интерпретировались как «смертная тень», а это и есть шаакта. Фильмы о них смотреть интересно. В земном кинематографе шаакта уверенно вытеснили японских ниндзя, но встречать их вживую совсем не хотелось, а ведь придется. Впрочем, возникшие страхи тут же развеял уже подзабытый восторг от единения со своим оружием. Порыву, пожалуй, тоже очень сильно повезло, что Шип не любил шаакта даже больше, чем храмовых жрецов богини Вечной весны.

Мой внутренних хомяк тут же завопил, что нужно постараться запомнить хоть что-нибудь интересное из того арсенала, который для меня временно открыло единение с энергетической сущностью, но, боюсь, через секунду станет не до этого. Даже с помощью Шипа я сильно недотягиваю до уровня своего учителя, а врагов у нас было трое. В голове нелепым стрижом пролетела цитата из бессмертного творения Дюма. Если ее перефразировать, то, скорее всего, именно так можно озвучить мысли, вертевшиеся в голове моего учителя: «Против троих шаакта вышел я и это тупое ничтожество, а скажут, что нас было двое».

– Саа хандаа, – с оттяжкой прошипел Порыв, и если бы не Шип, я подумал бы, что он так ругается.

На самом деле это был приказ мне занять двойную позицию для отражения неожиданной атаки. Энергетическая сущность даже милостиво подбросила картинку, в которой два эльфа стоят спина к спине, точнее, практически плечом к плечу, но глядя в диаметрально противоположные стороны.

Я поспешил занять указанную позицию и услышал знакомое шипение, которым обычно Порыв выражал крайнее негодование.

Опять я где-то накосячил. Да и хрен с ним! На меня навалился вечный спутник моего шебутного детства – веселый пофигизм. Чем взрослее становлюсь, тем тяжелее вызвать это состояние, а с ним все легко и просто. Три шаакта? Да плевать я хотел на этих ушастых уродцев!

Дальше события понесли вскачь. Среди обрамлявших арену лавок для зрителей из полутьмы соткалась тень. Находилась она примерно на два часа от меня. Я хотел предупредить наставника, но ощутил язвительный посыл от Шипа, намекнувшего, что это всего лишь обманный маневр, что и было подтверждено раздавшимся где-то позади мощным взрывом. Порыв явно встретил кого-то убойным заклинанием, а маячившая передо мной тень все еще не предпринимала никаких атакующих действий. Удивительнее всего то, что я каким-то образом без проблем контролировал движения ушастого убийцы, хотя интуиция подсказывала, что это очень непросто для обычного смертного. Мне на секунду стало невыносимо обидно, что после поединка, даже если я останусь в живых, у меня все равно отберут такой чудеснейший инструмент. Причем имелись большие сомнения в том, что претендующий на Шип ушастый мажор сумеет наладить полный контакт с энергетической сущностью. Вряд ли он обладает даром оценщика.

Грядущая потеря тут же утратила свою горечь, потому что сейчас я мог лишиться кое-чего намного более важного, чем какая-то волшебная палка. С подсказки Шипа я резко ускорил восприятие, поразительно быстро создал режущую сеть и запустил ее в противника, а затем тут же налепил кучу мелких кинетический печатей, разгоняя их вокруг сети.

На мой вопрос, не является ли это телепортацией, Шип ничего не ответил, так что пришлось самому гадать, что могло означать исчезновение тени в одном месте и появление совсем в другом. За моей спиной еще раз что-то грохнуло, затрещало, а потом пошла такая статика, что волосы встали дыбом, причем по всему телу. Я ощутил сильнейший выброс энергии разрушения, но так как боковым зрением видел, что учитель все еще на ногах, значит, это он сумел уконтропупить одного из своих незваных родичей, а не наоборот.

Тени действительно оказались вполне себе смертными, хотя, уверен, называя себя так, они вкладывали совсем иной смысл, ну или перевод у меня хромает. Своего противника я даже не пытался убить, потому что ни мастерства, ни скорости у меня точно не хватит, просто отгонял его площадными плетениями, прикрывая спину учителю, а с остальным он пусть разбирается сам. Как говорил наш детдомовский завхоз, «Кесарю кесарево, а слесарю слесарево».

О том, что Шип намекал на присутствие троих ушастых убийц, я вспомнил слишком поздно. Третий все-таки оказался магом, и его помощники лишь выигрывали время для задействования главного калибра. Он жахнул чем-то убойным и непонятным. Наработанные рефлексы, да еще и подстегнутые знаниями от Шипа, помогли мгновенно сплести защиту. Пусть и не идеально, но, по крайней мере, полет через половину зала и втыкание моей тушки в зрительские лавки с превращением их в щепу я все же пережил. Но обрадовался слишком рано. Стремительная тень, которую я отгонял от учителя, нависла надо мною, появившись словно из воздуха. Удар был наверняка молниеносным, но по непонятной причине время словно замедлилось, и взмах светящегося зеленоватыми всполохами клинка я рассмотрел очень хорошо. Прямо как у Флеша. Правда, в отличие от супергероя, мне это замедление позволило лишь «насладиться» последним мигом моей бедовой жизни, но ничего предпринять в ответ я так и не смог.

Я не смог, а вот кое-кто другой вполне себе справился. За долю секунды до того, как клинок должен был разрубить мой череп на уровне носа. Какие-то светящиеся нити обхватили тушку шаакта, проявляя его темный с прожилками как у древесного листа костюм, а затем эльфа резко отдернуло от меня, и острие клинка лишь пролетело в миллиметре от кончика носа. Очень хотелось полежать, но любопытство оказалось сильнее страха и боли. Я с хрустом заворочался. К счастью, хрустели не мои кости, а остатки скамьи. Хорошая была мебель, дорогущая наверное, а теперь тут все придется перестраивать. Причем масштабы будущего ремонта я явно недооценил.

Теперь нас тоже трое. Впрочем, паритет все равно не образовался – живых шаакта и до появления ректора осталось только двое, а сейчас оплетенный светящимися нитями мой несостоявшейся убийца сжимался до размера большого шара, так что и ему жить осталось недолго. Нечто подобное я уже видел, когда рой могильных духов скомкал тела напавших на меня с Косарям бандитов, как рассерженный ребенок сминает не понравившуюся ему пластилиновую фигурку.

Порыв в это время тоже мух не ловил, точнее ловил, но не мух, а шандарахнувшего по нам непонятным пленением мага. Он уже загнал его практически к дальнему краю зрительских скамеек и сейчас вдалбливал в стену серией убойнейших плетений. Выбросы энергии разрушения, знаменовавшие смерть двух разумных, произошли практически одновременно, и в спортивный зал вернулась тишина. Хаос, царивший здесь еще секунду назад, развеялся, оставив после себя серьезнейшее разрушения. Причем больше всего помещение пострадало именно от своевременно появившегося здесь ректора. Он пробился внутрь прямо через крышу комплекса, и в купольном потолке зияла здоровенная дыра. Хотел бы я видеть, как он ее проделал. Наверняка зрелище было эпическое.

Я бочком, как краб, продвинулся чуть в сторону и, добравшись до целого сектора зрительских мест, с шумным выдохом опустил пятую точку на деревянную лавку. Порыв в стиле китайских фантастических фильмов перенесся по воздуху в центр арены и поклонился ректору. Жаккар подошел вплотную к эльфу, положил ему руку на плечо и что-то спросил. Ушастый ответил так же тихо, поэтому я ничего не расслышал. Зачем глава академии соизволил вспомнить обо мне? Я без труда прочел в его взгляде немой интерес к моему самочувствию. Для владеющего ментальной магией чародея такой посыл был вообще пустяком. При желании он мог сделать так, что его вопрос четко прозвучал бы в моей голове. В ответ я лишь успокоительно кивнул, давай понять, что все у меня в порядке. Не став изображать из себя заботливую наседку или тщеславного спасителя, ректор решил удалиться, и сделал это очень зрелищно. Вокруг его фигуры начали сплетаться уже знакомы светящиеся нити, но сейчас они не работали как плети, а сформировали нечто похожее на каркас в виде птицы, которая взмахнула крыльями и вместе с ректором взмыла к пролому в потолке.

Лихо получилось. Не совсем феникс Дамблдора, но тоже очень эффектно. Я перевел взгляд на учителя и увидел, что тот опять замер в центре арены и выжидающе смотрит в мою сторону.

Он что, серьезно собирается продолжить тренировку? Очень хотелось показать средний палец этому садисту, но веселая бесшабашность растаяла без следа. Здравый смысл шепнул, что лучше этого не делать, так что пришлось плестись на арену. Когда я встал напротив эльфа, тот неожиданно изобразил ритуальный поклон и тихо произнес:

– Соо ха диисс.

С ума сойти! Это же ритуальная благодарность на высшем эльфийском. Мои мысли запрыгали испуганными зайцами, и я, с трудом подбирая слова на все еще плохо дающемся мне языке эльфийской элиты, пролепетал:

– Мне очень…

– Это не тебе, – сухо прошелестел Порыв, переходя на общий.

Ну конечно же! До меня наконец-то дошло, что эта неблагодарная скотина обращалась к решившей вступить в схватку на нашей стороне энергетической сущности. Ведь все эльфы почему-то считают сформировавшиеся в предметах сложные формации энергии творения душами почивших разумных. Я уже пытался объяснить своему наставнику ошибочность такого мнения, но, судя по этой выходке, успеха не достиг.

Похоже, мое разочарование и даже обида ярко отразились на перекошенной и измазанной пылью физиономии. Эльф прямо посмотрел мне в глаза, чуть наклонил голову и произнес:

– Ты тоже вел себя достойно и даже сумел удивить меня, ученик.

Блин, взрослый же человек, да и эльфов не очень люблю, а в душе вспыхнул такой восторг, что в зобу дыханье сперло, как у той вороны. Детский сад, штаны на лямках!

Я попытался успокоиться, но тут ушастый добил меня окончательно:

– Приглашаю разделить со мной росу с листа.

С эльфами я еще не бухал, но все в этой жизни случается в первый раз, даже самые невозможные вещи.

Заметив еще один наклон головы наставника, я спохватился и тут же изобразил нечто похожее на его поклон ректору и моей волшебной палочке.

– Это большая честь, учитель.

Еще один наклон головы ушастого показал, что он считает свое предложение не просто большой, а абсолютно запредельной честью для недостойного меня, и при этом моя благодарность кажется ему совершенно недостаточной.

Изображать реверансы и бухаться в ножки «благодетелю» я не собирался, поэтому прямо и с легкой улыбкой посмотрел на наставника. Хамить я ему, конечно, не собирался, но должен был показать, что надменные эльфийские замашки все же стоит попридержать. Порыва этот посыл явно покоробил, но отзывать приглашение он не стал. Да и вообще, чем дальше, тем больше я понимаю, что ректор не напрасно приютил опального эльфа, который намного адекватнее всех своих родичей, вместе взятых. Хотя даже в нем иногда прорывается паталогическое наследие предков-рабовладельцев с расистскими замашками.

Сделав приглашающий жест, наставник пошел впереди, указывая мне дорогу. Кто бы сомневался, что жилище опального эльфа окажется близко к арене. Судя по всему, покрытая крупным песком круглая площадка действительно является его местом силы. Удивительно, ведь здесь вообще нет никаких растений. Один камень и песок, а дерево исключительно в виде мебели.

Личные покои Порыва оказались неожиданно небольшими, уютными и полностью обшитыми древесными панелями. Но все равно живой растительности я так и не увидел. Хотя бы цветочек какой на подоконнике завел.

Эльфийская мебель, как и показывалось во многих фильмах и видеороликах, от человеческой мало чем отличалась. По стилю похожа на французскую эдак века восемнадцатого. В резьбе превалировали растительные мотивы.

А ведь ушастый, говоря о росе с листа, судя по всему, выражался в буквальном смысле. Он достал из шкафчика две чашки, очень похожие на свернутые ковшиком листья, и кувшин, явно сделанный из какого-то специальным образом обработанного бутона. Усевшись за стол, Порыв накапал в чашки грамм по двадцать, взял ту, что была поближе к нему. Я тут же присел на второй стул и подхватил предназначенную мне емкость.

Ну что сказать, пойло так себе. Отдаленно похоже на наш джин, горьковатый и вяжуще-терпкий. Доза, как я уже заметил, мизерная, но в голове слегка зашумело. Мы некоторое время помолчали, делая вид, что прислушаемся к собственным ощущениям от принятого напитка. Ну а о чем нам говорить? Единственное, что нас связывало, – это тренировки. Теперь еще и этот совместный бой, который вынудил надменного эльфа перейти от сухих отношений учитель-ученик к более доверительному стилю боевых соратников. Пока я думал, что же можно такое сказать, эльф заговорил сам:

– Этот напиток собирается с листов дерева суунасса в свете полной луны. В эти дни водная взвесь приобретает особые свойства и воздействует на ворсинки листа. Он выделяет особый сок, который, смешиваясь с росой, стекает в специальные емкости.

Оказывается, я ошибся: говоря о росе с листа, он имел в виду полное название напитка, а не посуду, с которой нам придется пить.

А ведь штука все-таки забористая! Всего двадцать граммов, а настроение стало каким-то совсем уж философским. Эльф разлил еще по порции, и мы дружно тяпнули. Судя по всему, на ушастых это пойло действует как-то по-особенному, потому что моего собеседника совсем уж развезло, а может, бедолаге просто нужно было выговориться.

Какими бы разными ни были существа, поселившиеся в Женеве, общее у нас одно: наличие разума, а интеллект без социализации попросту невозможен, и поэтому при всем снобизме и индивидуализме эльфов они тоже нуждаются в общении. Может, я ошибаюсь, но, судя по тому, что Порыв открылся именно мне, с ректором у него почему-то побеседовать по душам не получается. Возможно, сработал мой статус оценщика, или, как любят говорить ушастые, ценителя. Еще по общению с лысым фанатиком я понял, что к носителям этого дара они относятся как-то по-особенному. А может, сказалось то, что меня терпит поселившийся в палочке дух легендарного артефактора, на пару с которым я угробил целого эльфийского князя.

В общем, прорвало бедолагу, и он начал жаловаться мне на свою тяжкую долю. Ну как жаловаться? Со стороны это выглядело так, будто ушастый принялся декламировать на высшем эльфийском какие-то стихи. Стих, конечно, белый – рифмой там и не пахло, но ритмика и воодушевление были присущими именно поэзии.

Так я и узнал, что Порыв-рассветного-ветра ожидаемо пострадал из-за любви. Он, оказывается, у нас романтик. Практически классика. Он сделал предложение возлюбленной, которое отвергли ее родители. Фатальная дуэль с более везучим претендентом на тот же приз и побег в другой мир. А здесь, оказывается, уже проживали родичи убиенного соперника. В общем, слово за слово, и образовался еще один труп, естественно не моего учителя. На Порыва объявили охоту, и тут бы ему и конец, но по непонятной для самого ушастого причине главный человеческий маг почему-то решил прикрыть незадачливого переселенца.

Что-то в его рассказе зацепило меня. Создавая свою жалобную псевдопеснь, он сумел вплести в нее некоторое количество энергии творения, через которую я и ощутил всю боль растерянности и одиночества разумного, который окружающим казался холодной и беспощадно-равнодушной ящерицей. Одно плохо: впоследствии он может счесть свою откровенность досадной промашкой и затаить на меня злобу.

Словно подтверждая мои мрачные предположения, закончивший жаловаться эльф вдруг встрепенулся, одарил меня долгим непонятного наполнения взглядом, а затем резко встал и вышел из помещения. Некоторое время я с нелепым видом пялился в пустую листовидную чашку. Затем плеснул себе еще грамм двадцать из цветочного кувшина, хлебнул последнюю на сегодня порцию эльфийской росы и тоже отправился восвояси.

Проходя через разгромленную арену, я с удивлением увидел, что там уже во всю снует явно поднятый по тревоге обслуживающий персонал. Руководящий этим муравейником Жан-Эрик недовольно скользнул по мне взглядом и вернулся к управлению восстановлением горячо любимой собственности академии. Трупов шаакта уже не было. Я на минутку задержался, любуясь тем, как работают профессионалы. Однажды видел, как восстановлением человейника занимались мышоуры, и по деловитости эти люди напомнили мне мохнатых пришлых. Не дожидаясь третьего недовольного взгляда завхоза всея академии, я поспешил покинул спортивный комплекс.

Пожалуй, добавка впрок не пошла, путь до башни дался с некоторым трудом. Еще и воображение рисовало всякую жуть, скрывающуюся в мрачных парковых зарослях.

Самое интересное, что когда смотришь на Ледяную иглу из Серого города, то кажется, что вся территория академии залита огнями и яркость их превышает даже тот свет, в котором утопает Белая Женева. Находясь же внутри, видишь колоритную полутьму.

– Магия, однако! – проворчал я с интонациями философствующего чукчи.