Анаис предоставилась возможность обнаружить, насколько искусно Джавид манипулировал ею.

Каждая ее просьба о встрече ловко и вежливо отклонялась, каждое совместное мероприятие — а их было много, и они подчинялись такому строгому протоколу, что ей хотелось рвать на себе волосы, — было заполнено людьми, соперничающими за его внимание.

Даже на его коронации, потрясающей церемонии, транслировавшейся по всему миру, у нее не было возможности остаться с ним на несколько минут наедине. Вместо этого Анаис наблюдала с расстояния в несколько метров, как ему надевали корону. Когда его голова гордо поднялась, он провозгласил свою приверженность трону и всем своим обожаемым подданным.

Джавид знал о ее тщетных попытках, и наслаждался ее беспомощностью.

Он не упускал возможности бросить ей насмешливую улыбку за банкетным столом или приподнять бровь каждый раз, когда она открывала рот, и его тут же отвлекал какой-нибудь сановник, которому просто нужно было срочно поговорить с его величеством.

В качестве последнего, отчаянного средства вечером перед свадьбой она взяла свой мобильный телефон, чтобы позвонить ему. И тут она обнаружила, что у нее нет его номера. Анаис приказала помощнице соединить ее с его величеством, но ей сразу же напомнили, что местная традиция не предписывает никакой формы контакта между обрученной парой за день до свадебной церемонии.

Она отправилась спать в последнюю ночь своей незамужней жизни, уверенная в том, что завтра ее жизнь будет неразрывно связана с жизнью Джавида аль-Джукрата.

Утро наступило слишком быстро. Анаис наблюдала, как Фаиза, широко улыбаясь, накрывает для нее стол для завтрака.

С тех пор как ее судьба была решена, единственным приятным моментом в ее жизни было взаимопонимание, которое она установила со своей помощницей.

— Доброе утро, ваше высочество.

Она села и закрыла лицо руками.

— Фаиза, я не знаю, сколько раз я просила тебя называть меня Анаис.

— А я говорила вам, ваше высочество, что это протокол, который нельзя нарушать, — возразила та со смехом.

Анаис подняла голову и пронзила ее прищуренным взглядом.

— Запиши это в свой блокнот. Это один из первых протоколов, который я собираюсь изменить.

Улыбка Фаизы исчезла с ее лица.

— Значит ли это, что теперь вы с нетерпением ждете свадьбы, ваше высочество? — тихо спросила она.

Анаис подавила разочарованный стон. Нет, она не удивилась, что ее проницательная помощница уловила ее сдержанность. Глядя на поднос из серебра, на котором стояла посуда, такая хрупкая и бесценная, что она почти боялась брать ее в руки, она вздохнула.

— Я сделаю то, что должна, — ответила она. У нее перехватило дыхание, когда она осознала значимость этих слов. Ради Ясмин она сделает все, что должна.

— Это все, что люди будут ожидать от вас, ваше высочество. Особенно в это трудное время, — торжественно сказала Фаиза.

Затем, налив Анаис кофе, помощница продолжила:

— Стилист и ее сотрудники ждут. Я подумала, что вам может понадобиться несколько минут для себя. Но боюсь, я не смогу долго сдерживать их.

Так начался самый длинный день в ее жизни.

Ее мать-риялка и отец-француз умерли, а дальние французские родственники не были достаточно близки, чтобы быть приглашенными на ее свадьбу. Анаис остро почувствовала свое одиночество, пока вокруг нее порхали слуги, готовя ее к судьбоносному событию.

Она едва узнала себя, когда встала с кресла и взглянула в зеркало.

Она увидела высокую, стройную фигуру, одетую в нежнейшее бледно-янтарное платье, усыпанное драгоценными камнями вдоль выреза и рукавов.

Сапфиры, рубины, аметисты и крупный желтый бриллиант в центре выреза. Такой же желтый бриллиант красовался в тиаре на ее голове, а еще один — в платиновой оправе ее обручального кольца.

Анаис не решалась носить украшения, принадлежавшие ее кузине, и с облегчением обнаружила, что этот набор не был одним из них. Ее предположение, что их достали из хранилища королевских драгоценностей, не подтвердилось, так что ничего пока не предвещало, что она унаследует судьбу своей кузины.

Анаис взглянула на свои руки, тонкие узоры хны все еще блестели на ее коже.

Традиционная церемония должна была состояться сегодня вечером.

Единственная вещь, о которой они с Джавидом договорились через своих свадебных координаторов, заключалась в том, чтобы церемония сочетала в себе разные тенденции. Риял отличался разнообразием религиозных взглядов, поэтому Анаис была рада возможности чтить обе традиции.

Она невольно вздрогнула, когда двойные двери в ее покои открылись.

— Пора, ваше высочество, — мягко сказала Фаиза.

Бросив последний взгляд в гигантское зеркало в позолоченной раме, она увидела в нем женщину внешне спокойную, даже безмятежную. Анаис хотела надеяться, что именно так она будет выглядеть весь сегодняшний день.

Десятки дворцовых служащих выстроились вдоль коридоров, чтобы приветствовать ее. Она изобразила улыбку на лице, благодарная за вуаль, защищающую ее от пристальных взглядов.

Длинный лимузин урчал у подножия лестницы.

Анаис была удивлена, увидев в салоне лимузина сногсшибательную женщину, одетую в красивое изумрудное платье.

Женщина склонила голову и улыбнулась, когда Анаис замерла перед открытой дверью.

— Я знаю, что это не совсем соответствует протоколу, но, когда Тахир сказал мне, что у тебя нет фрейлины, я вызвалась сама. Только для того, чтобы помочь тебе добраться до собора. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Я…

Она сделала паузу, когда поняла, что разговаривает с Лорен аль-Джукрат, женой Тахира аль-Джукрата, правителя Джукрата, и невесткой Джавида.

— Я не против, но…

Улыбка Лорен была сострадательной.

— Я прекрасно понимаю, каково это — быть разлученным с близкими в такое время. По крайней мере, я могу заполнить твои уши бессмысленной болтовней, чтобы ты не концентрировалась на бабочках в животе.

Улыбка Анаис на этот раз была не такой натянутой, и она чуть не хмыкнула при упоминании о бабочках в животе.

— Почему-то я не думаю, ваше величество, что вы способны на бессмысленную болтовню, даже если бы попытались, — с притворной церемонностью сказала она, как только Фаиза и стилисты помогли ей устроиться в лимузине и машина плавно тронулась с места.

— О, пожалуйста, зови меня Лорен. И ты мне льстишь, но я думаю, что мой шестимесячный сын не согласится, — произнесла она, и в ее голосе безошибочно угадывались любовь и нежность.

— А где маленький принц? — спросила Анаис.

— С отцом и няней. И поверь мне, они оба будут считать минуты, пока я вернусь к роли мамы и жены, — добродушно проворчала Лорен.

Любовь и обожание в ее голосе больно укололи Анаис. Лорен искренне любила своего мужа, это было очевидно. Она буквально светилась от радости, когда говорила о муже и сыне.

Анаис корила себя за охватившую ее ревность. Она сама была виновата в своих несчастьях. Заявления Пьера о том, что он оставил все свои прежние увлечения ради Анаис, были полной чепухой. У нее кружилась голова от того факта, что она изменила его. Она… Анаис, не склонная к риску девственница, которая даже ни разу не целовалась, пока ей не исполнился двадцать один год.

— Анаис! Мы приехали.

Она вздрогнула. Выглянула в окно и увидела, что они подъехали к собору. Что ж, по крайней мере, Лорен была права. Ей удалось отвлечься от тяжелых мыслей о своем будущем.

Бабочки в ее животе превратились в орлов, парящих и пикирующих, вызывающих у нее тошноту.

— Обещаю, все будет хорошо, — сказала Лорен, успокаивающе кладя руку на колено Анаис.

Из-под вуали она глубоко вздохнула и кивнула.

Анаис вела себя глупо. За последние несколько недель она достаточно часто излагала свои намерения и получила исчерпывающую информацию о том, что ждет ее как жену и королеву.

Вот только… Джавид не дал ей возможности выяснить одну вещь.

Секс.

В частности, как он собирался действовать. Он собирался разорвать все свои прошлые связи, но они никогда не говорили о его будущих отношениях.

— Анаис?

Она очнулась и целеустремленно направилась к открытой двери лимузина. Она была наполовину француженкой. Она знала и иногда умело использовала такие трюки, как намеренное опоздание.

Однако сегодня был не такой день.

Анаис вышла, затем тихонько ахнула, когда оглушительные возгласы привлекли ее взгляд к толпе, собравшейся на живописной площади напротив собора.

— Видишь? Они уже любят тебя, — пробормотала Лорен.

Анаис покачала головой:

— Все любят королевские свадьбы. Я просто блестящий объект, фотографии которого они могут опубликовать в своих социальных сетях.

— Я так не думаю, но позволю тебе самой прийти к этому заключению. Удачи, дорогая, — сказала Лорен, пожимая руку Анаис.

Прежде чем Анаис успела ответить, Лорен ускользнула прочь, окруженная телохранителями, которых взволнованная невеста до сих пор даже не замечала. Анаис осталась стоять перед красной ковровой дорожкой в окружении военных в полном парадном облачении, которые должны были сопровождать ее в собор.

На крышах звучали трубы.

В толпе снова раздались аплодисменты.

«Ты должна сделать это. Ради Ясмин. Ради доброты, которую она проявила к тебе, когда ты была на самом дне. Пусть ее люди будут счастливы, хотя бы ненадолго…»

Анаис собрала все остатки самообладания и медленно пошла вперед. Она все крепче сжимала в руке букет из пурпурных орхидей и роз янтарного цвета, гармонирующих с ее платьем. Ее сердце забилось быстрее, когда она увидела тысячи людей, столпившихся в огромном пространстве собора, их жадные взгляды были устремлены на нее.

А потом она заметила Джавида.

Как новый главнокомандующий армией Рияла, он был одет в парадный военный мундир.

Впервые с тех пор, как они встретились, он не произвел на нее впечатление ленивого, расслабленного человека. Он стоял прямо и гордо, одна рука на ножнах, засунутых за пояс, другая сжата в кулак сбоку.

Его глаза были устремлены на нее.

Иными словами, Джавид аль-Джукрат, только что коронованный король Рияла, которого протокол предписывал переименовать в Джавида бин Джукрата аль-Рияла, выглядел современным королем-воином, высоким, гордым и бесстрашным.

К счастью, ей удалось не споткнуться, когда она сделала последние шаги к тому месту, где стоял он.

Кто-то освободил ее от букета, и, почувствовав устремленный на нее взгляд, она вложила свою правую руку в его руку. Затем почувствовала поток искр, который осветил ее изнутри. Несмотря на их встречи, государственные банкеты и краткие совместные выступления, Джавид впервые установил с ней постоянный контакт.

Она слепо шевелила пальцами, желая освободиться от его хватки.

Его взгляд пронзал ее через вуаль. Затем он пошел еще дальше и поднес ее пальцы к своим губам, вызвав восхищенный шепот толпы. Она внимательно посмотрела на него, желая понять, дразнит ли он ее, как обычно.

Но нет.

Выражение его лица было серьезным, его глаза сияли, когда его взгляд скользил по ее телу, рассматривая каждую деталь ее наряда. Он задержался на тиаре на несколько волнительных секунд, прежде чем нашел ее глаза.

Если бы на его месте был любой другой мужчина, Анаис прочла бы в его взгляде проявление собственничества. Заявление, что будущая королева принадлежит этому королю.

Но у них был договор… Брак по расчету не предусматривал собственничества.

Она вздрогнула, когда Джавид слегка сжал ее руку. Чтобы привлечь ее внимание. Чтобы вернуть ее к реальности.

Когда она на этот раз пошевелила пальцами, он отпустил ее. И когда они повернулись лицом к священнику, Анаис повторила про себя, что для нее ничего не изменится.

На этот раз ее сердце останется в безопасности и будет защищено крепостью, которую она для него построила.

Анаис произнесла свои клятвы и была официально объявлена Анаис Джукрат аль-Риял. А ее муж уже собирался приподнять фату и совершить официальный свадебный поцелуй.

Кислород покинул ее легкие, она была близка к обмороку.

— Расслабься, дорогая, я не собираюсь изнасиловать тебя на глазах у наших гостей. Ты в полной безопасности.

Слова предназначались только для ее ушей, а в его голосе, как обычно, была слышна нотка насмешки. Но, если уж на то пошло, выражение его лица было взволнованным, отсутствие преграды усиливало напряжение между ними.

Легкий вздох сорвался с ее губ, когда его руки опустились на ее плечи. У нее слегка кружилась голова от нехватки воздуха.

Существовал ли на земле другой человек с губами более грешными, чем у Джавида? Губами, которые обещали самые сладостные ласки?

Она получила намек на ответ всего лишь мгновение спустя, когда эти губы коснулись ее губ. Один раз. Затем второй…

Затем, во время третьего поцелуя, он… задержался, слив их губы воедино. Превращая искры в пламя, дрожь статического электричества в чистое электричество, которое побежало по ее телу с похотливым ликованием. Ее пальцы дернулись и судорожно сжались. Затем она схватила его за руки, потому что ей нужно было сделать это ради их аудитории. Она не смогла предотвратить еще один предательский звук, вырвавшийся из ее горла, когда кончик его языка прошелся по ее губам.

Когда Анаис вцепилась пальцами в рукава его мундира, чтобы не упасть, он закончил поцелуй и отстранился.

Несколько мгновений аплодисменты гостей звучали, как шум водопада. Затем Джавид прорвался сквозь ее оцепенение, сбросив ее обратно на землю.

Он снова взял ее руку в свою, его лицо светилось гордостью, когда он принимал поздравления. Через мгновение он склонил голову к ней, его губы были на расстоянии миллиметра от мочки ее уха.

— Этот твой образ кролика, застигнутого светом фар, великолепен, но все же попробуй улыбнуться, чтобы наши гости не подумали, что тебя силой притащили к алтарю.

Анаис моргнула, ее охватил легкий шок, когда она поняла, что они уже на полпути к выходу. Съемки на телефон в соборе были запрещены, но официальные СМИ записывали каждое мгновение для потомков.

Итак, как бы она ни волновалась, Анаис выдавила еще одну улыбку, едва сохраняя самообладание.

Джавид снова остановился, нежно обнял ее и коснулся ее губ коротким поцелуем под рев толпы и одобрительный звон колоколов на башне собора.

Анаис молилась о наступлении тишины, пока их вели к другому лимузину.

Но у Джавида были другие идеи.

— Ты выглядишь просто потрясающе, женушка. Теперь я понимаю, зачем нужны вуали. Они должны удерживать простых людей от того, чтобы не выставлять себя полными дураками, прежде чем произнести свои клятвы.

Анаис взяла себя в руки и насмешливо улыбнулась:

— Вы только что назвали себя простым человеком, ваше величество?

Улыбка, которую он подарил, возбудила Анаис.

— Когда-то я хотел, чтобы это было так, но, увы…

— Вы обнаружили, что слишком особенный человек? — добавила она, когда он намеренно оборвал фразу.

Если она надеялась пробить его толстую броню высокомерия, ее ждало разочарование.

— Действительно, это так. Но это не значит, что твое появление не произвело на меня впечатления.

Он снова поднял ее руку, чтобы еще раз коснуться ее губами.

Анаис сжала руку и убрала ее.

— Вам не нужно этого делать. За нами никто не наблюдает.

Веселье исчезло из его глаз, его взгляд стал жестким.

— Вот тут ты ошибаешься. Всегда есть глаза, наблюдающие за нами. Не забудь об этом, дорогая жена.

Его слова подтвердились в течение следующих нескольких часов, когда их тщательно продуманный роскошный праздник набирал обороты.

Анаис сменила западный наряд на традиционный. Гости ахнули от восторга, когда она вернулась в огромный бальный зал, который был украшен для проведения этой части свадьбы.

Барабаны и тарелки возвестили о ее прибытии, и она, войдя в комнату, обнаружила дюжину мужчин-барабанщиков, выстроившихся по одну сторону ковра, и такое же количество женщин, ритмично щелкающих тарелками, по другую. Но, как обычно, именно величественная фигура Джавида и его проницательный взгляд привлекли все ее внимание.

Он тоже переоделся, и традиционная черно-золотая куфия подчеркивала каждый контур его великолепного тела. Он просто смотрел на нее, притягивая ближе своими глазами. И когда она подошла к нему, он снова взял ее за руку, и вместе они подошли к похожим на трон креслам, установленным на возвышении в дальнем конце гигантского бального зала.

Три часа спустя Анаис уже боялась, что ее улыбка навсегда застыла на месте. Она танцевала, изредка делала глоток шампанского и ела изысканные блюда, просто чтобы не привлекать к себе лишнего внимания слуг. Но весь вечер тяжелый комок в ее желудке неуклонно увеличивался, превращаясь из камня в свинец.

Ее дальние французские родственники уехали несколько минут назад, и Лорен, единственный человек, к которому она испытывала искреннюю симпатию, находилась в другом конце зала с мужем и Джавидом. Женщина, которую Джавид представил как свою мать, стояла рядом с другой группой людей, и, пока Анаис размышляла, почему Джавид активно игнорировал ее, а пожилая женщина бросала на него страстные взгляды, ей неожиданно пришла в голову одна мысль.

Воспользовавшись возможностью отвлечься на несколько минут, Анаис с вежливой улыбкой извинилась перед своими собеседниками.

Еще на репетиции она узнала, что здесь есть роскошно обставленная туалетная комната, предназначенная исключительно для нее и Джавида. Она поспешила к коридору, ведущему в это благословенно тихое место, и не слишком удивилась, обнаружив, что Фаиза направилась за ней.

— Все в порядке, ваше величество?

Анаис кивнула и ускорила шаги, стремясь избавиться от мыслей о том, что увидели ее глаза.

Внутри она подошла к раковине и ополоснула руки под прохладной водой. Когда и это ее не успокоило, она повернулась к своей помощнице.

— Эти женщины — глава какого-то государства в зеленом платье и посол с рыжими волосами. У них у обеих были романы с Джавидом, да? — спросила она, буквально проталкивая слова сквозь странно онемевшие губы.

Глаза Фаизы расширились, но, к ее чести, она не стала притворяться, что не знает.

— Согласно прессе, да, ваше величество.

Анаис хотелось сказать себе, что она не должна испытывать какие-то чувства по этому поводу. Что она должна игнорировать этих женщин. Но разве она не совершила ту же ошибку с Пьером? Игнорировала то, что было прямо у нее под носом, пока не стала посмешищем среди знакомых?

— А топ-менеджер в черном?

Фаиза коротко кивнула.

Дрожь в руках усилилась.

— Хорошо. Можешь идти, Фаиза.

Помощница задержалась в дверях.

— Ваше величество…

Анаис заставила себя улыбнуться.

— Все в порядке.

Фаиза снова открыла рот, потом с тихим вздохом кивнула и удалилась, оставив Анаис в благословенном одиночестве впервые за несколько часов.

Сдернув с вешалки полотенце с монограммой, она начала рассеянно вытирать руки, и в этот момент поняла, что ее так беспокоило.

Джавид пригласил своих бывших на свою… на их свадьбу.

Означало ли это, что на время брака, по расчету или нет, он не был намерен прекращать свои сексуальные связи на стороне? Почему, о, почему она не настояла на этом разговоре?

Но что она могла ему сказать?

Что она запретит ему это делать? Что она позволит это, если он будет осторожен?

Почувствовав приступ гнева, она отбросила полотенце, а затем, не в силах смотреть на себя в зеркало, развернулась к выходу.

Только чтобы увидеть, как объект ее мыслей заходит внутрь. Ошеломленная, она наблюдала, как Джавид закрыл дверь, решительно повернул засов, а затем прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его глаза были прикованы к ней.

— Что ты здесь делаешь? — возмущенно воскликнула она. Как он вообще узнал, что она здесь? Неужели Фаиза сказала ему?

— Если ты сомневаешься в лояльности своей помощницы, то напрасно, — ответил он.

Она почувствовала облегчение.

— Ты не сказал, что ты здесь делаешь. На случай, если это не очевидно, я занята.

Его взгляд скользнул по ее телу, затем поднялся к ее лицу.

— Я вижу. Ты занята тем, что плюешься кислотой и сжимаешь руки в кулаки, потому что… — Он не закончил фразу, предоставив ей возможность ответить.

Она хотела выдвинуть против него дюжину обвинений прямо сейчас.

— Ты пригласил своих любовниц на мою свадьбу?

На миг она поняла, каково это — удивить невозмутимого короля Рияла. Он резко выпрямился и уронил руки.

— Прошу прощения?

— Ты меня достаточно хорошо слышал, — отрезала она. — Я насчитала их троих, они пьют шампанское и наслаждаются праздником. Тебе не стыдно?

Он пожал плечами, и этот жест возмутил ее.

— Не в этом случае, женушка.

Отсутствие раскаяния накрыло ее красным туманом. Анаис впервые в жизни захотела причинить другому физический вред. Ей хотелось ударить его в грудь и вцепиться ногтями в лицо. Одного этого желания было достаточно, чтобы она поняла, что ей пора остановиться.

Она заставила себя кивнуть.

— Отлично. В таком случае я обязательно попрошу Фаизу пригласить моих бывших, когда будет следующее государственное…

Он сделал несколько быстрых шагов ей навстречу. Она отпрянула назад и оказалась прижатой спиной к стене. Его ладони уперлись в стену по обе стороны от ее головы, его тело удерживало ее, не прикасаясь к ней.

— Скажи это еще раз, — потребовал Джавид.

— Ты все время просишь меня повторить. Вы плохо слышите, ваше величество?

— Я думал, ты фригидна, когда мы впервые встретились. Я рад видеть, что все это было игрой.

Ей удалось усмехнуться, ее собственные губы изогнулись в безразличной улыбке.

— Думай, что хочешь. Мне плевать…

Остальные слова застряли у нее в горле, когда его губы коснулись ее губ.

Этот поцелуй был далеко не таким дразнящим или вежливым, как тот, что был в соборе.

С самого первого прикосновения Джавид вложил в поцелуй всю свою страсть.

Анаис — вопреки здравому смыслу, но совершенно беспомощная — позволила ему продолжить и застонала от наслаждения.

В этот момент она не могла и пальцем пошевелить, чтобы что-то изменить, даже если от этого зависела ее жизнь. Она хотела, чтобы эти горячие, умелые губы закрыли ее от внешнего мира. Ее руки прильнули к его широким плечам.

Очертание его возбужденного члена вызвало у нее еще один стон, еще одно настойчивое прикосновение ее пальцев к его волосам, пьянящее чувство силы, когда он сам застонал от удовольствия.

Но именно это удовольствие… это смутное предупреждение о том, что она по его правилам… что это еще один его трофей, окончательно вернуло ее к реальности.

Она проигнорировала сопротивление своего тела, уперла кулаки ему в плечи и оттолкнула его назад.

— Нет!

Он мгновенно отстранился, и Анаис отчаянно пожелала вернуть божественное ощущение его тела. Она могла бы остановить поцелуй, но она не могла избежать его злобного взгляда.

— Вот, — выдохнул он, в его голосе звучали желание и торжество. — Вот это больше похоже на правду.

Она судорожно вздохнула.

— Больше похоже на что?

— На наш первый поцелуй.

— О чем ты говоришь? Ты поцеловал меня после того, как мы обменялись клятвами.

Он делал рукой пренебрежительное движение, которое одновременно раздражало и очаровывало.

— Это было для фотографов, а не настоящий поцелуй.

Его взгляд пробежал по ее лицу.

— Теперь ты выглядишь так, будто тебя правильно поцеловали. В отличие от той целомудренной чепухи, которую я едва почувствовал на церемонии.

Он едва это почувствовал? Когда ее губы все еще покалывало после того малейшего прикосновения?

— Если это твой способ уклониться от темы, которую мы обсуждаем, то он не работает.

Он поднял одну бровь, его взгляд снова слишком долго задержался на ее губах.

— Если бы я пытался уклониться, моя дорогая, ты бы знала об этом. — Выражение его лица стало жестким и очень серьезным. — Эти женщины — часть моего прошлого, но, если бы я не пригласил их, это вызвало бы больше политической головной боли, чем несколько минут твоего дискомфорта.

Анаис смотрела настороженно и немного ошеломленно, как он поднял руку и провел пальцами по ее разгоряченной щеке.

— И за это я должен просить у тебя прощения. И твоего снисхождения. Нам могут понадобиться некоторые из этих фигур когда-нибудь в будущем, чтобы помочь нам в государственных делах, так что лучше держать их при себе.

Анаис точно не знала, была ли она больше ошеломлена его признанием, его извинениями или словом «нам», так естественно сорвавшимся с его губ.

Она открыла рот, чтобы ответить, но слов не было. И возможно, именно в этот момент она поняла, что имеет дело с профессионалом.

Рука Джавида скользнула вниз по ее шее, руке и запястью и остановилась на ее талии.

— А теперь вернемся к актуальной теме. Будь очень осторожна со своими угрозами. Не путай сильный, но мимолетный аппетит с беспорядочными половыми связями.

Его рука крепче сжала ее талию. Не настолько, чтобы оставить синяк, но достаточно, чтобы привлечь ее внимание. Как будто она еще не была беспредельно восхищена.

— Прошлые любовники исключены из твоей жизни. Навсегда.

— Дай угадаю. Здесь ты устанавливаешь правила, согласно которым ты наслаждаешься своими внебрачными связями, в то время как я должна страдать…

— Страдать? Что ж, дорогая, это звучит так, будто тебе не все равно.

— Я беспокоюсь так же сильно, как и ты.

Что-то мелькнуло в его глазах, дикое и первобытное. Но затем в их тесное, бурное пространство просочились приглушенные звуки смеха и усиливающегося веселья, напоминая им о том, где они находятся.

— Меня это очень волнует, — прохрипел он, а затем добавил более резким тоном: — Позволь мне повторить. Твоим прошлым любовникам нет места в твоей жизни.

— Почему это не распространяется на тебя? Потому что ты будешь дарить себя множеству женщин?

— Ты меня неверно понимаешь. Намеренно, я подозреваю?

Она почувствовала, как жар поднимается к ее лицу.

— Ради королевства и долга у нас не будет другого выбора. Даже за закрытыми дверями ты принадлежишь мне. Никаких уклонений и уловок. Ты моя, Анаис. Смирись с этим сейчас, и нам обоим будет легче.

— А если нет?

Почему она чувствовала необходимость продолжать пикировку с ним?

«Потому, что тебе это нравится. Потому что это невероятно возбуждает тебя».

Она очень не хотела верить голосу в своей голове, но он говорил ей слишком очевидные вещи.

— Ты ведешь сражение с самой собой, Анаис.

Она вздернула подбородок.

— Это того стоит, если это значит, что мне никогда не придется уступать тебе.

— Ах, еще один вызов!

Его рука поднялась и медленно двинулась к ней, как будто она была пугливым котенком, которого он пытался успокоить.

— Я с нетерпением жду возможности погрузиться в чувства, которые захлестнули тебя с головой.

Анаис почувствовала, как ее глупые глаза отяжелели, начали закрываться от соблазна в его голосе. Она отчаянно пыталась оставаться неподвижной. Но она была всего лишь человеком. И в последний раз, когда он прикоснулся к ней, это было непреодолимо. Поэтому позволила его пальцам скользнуть по ее горячей щеке. Она подавила стон — потому что еще не так далеко зашла — и моргнула, пытаясь показать, что не была рабыней этого… безумия.

Затем он провел пальцами слишком близко к ее нижней губе.

Всхлип сорвался с ее губ.

Его ноздри раздулись, как у хищника, почуявшего добычу.

А Анаис была слаба.

Она откашлялась и открыла рот как раз в тот момент, когда он поймал и переплел ее пальцы со своими. Начал подносить их ко рту, как делал это в соборе.

— Что ты делаешь?

Он изогнул гладкую бровь.

— Намереваюсь проводить мою жену обратно на наш свадебный прием, что же еще?

— Но… нам нужно поговорить о другом.

Он покачал головой:

— Это может подождать. Мы достаточно долго пренебрегали нашими гостями.

Тем не менее Анаис колебалась, ощущение того, что она вступила на скользкую дорожку, усиливалось.

— Если я выйду отсюда с тобой, все узнают, чем мы занимались, — сказала она, и ее покалывающие губы напомнили ей о том, что они делали.

Коснувшись губами ее руки, он улыбнулся.

— Хорошо. Тогда они не задержат нас, когда мы скажем им, что нам пора уходить, чтобы насладиться нашей брачной ночью.