О Виксила, прелестная дочерь судьбы!

Свет почившей луны само имя твое воскрешает,

Как заклятие; дивный цветущий фантом призывает

Отошедших уж лет, что румянцем прекрасным сияет.

Похождения наши, словно златом горящий рассвет,

Тлен и прах затмевают бесчисленных прожитых лет,

Где опасности вместе делили, числа коим нет.

Предваряя этот рассказ, хочу вас заверить, что все, кого я грабил, в той или иной мере сами были грабителями. За свою долгую и многотрудную злодейскую карьеру я, Сатампра Зейрос из Узулдарума, также прозываемый королем воров, всего-навсего выступал в роли посредника и по справедливости перераспределял богатства. Не является исключением и тот случай, о котором я собираюсь поведать, хоть тогда моя собственная выгода оказалась весьма незначительной, если не сказать жалкой.

Ныне годы берут свое, и я провожу время в праздности, потягивая вино, что так согревает душу на старости лет, – это право я заработал, выйдя живым из множества преопаснейших передряг. Вино воскрешает воспоминания о сказочных трофеях и разудалых авантюрах. Перед глазами у меня встают мешки, до отказа набитые блестящими джалами и пазурами, от которых я так искусно освобождал сундуки бессовестных купцов и ростовщиков. Рубины, что были краснее крови, которая за них проливалась; сапфиры, чей блеск затмевал мерцание полярных льдов; изумруды, сиявшие ярче джунглей по весне. Я вспоминаю, как карабкался по лестницам на зубчатые балконы, взбирался на террасы и башни, которые охраняли люди и чудовища, грабил алтари под самым носом у злобных идолищ и сторожевых змей.

Часто вспоминается мне и Виксила – единственная моя истинная любовь, искуснейшая и храбрейшая моя подельница. Давно уж нет ее на свете: нынче она в тех краях, куда суждено отправиться всем честным ворам и добрым товарищам, и долгие годы я глубоко тоскую по ней. Но до сих пор меня греет память о наших ночах, полных любви и приключений, о наших общих похождениях. Пожалуй, самым славным и дерзновенным из них была кража тридцати девяти поясов.

Эти золотые пояса целомудрия, изукрашенные самоцветами, носили девы, посвященные богу луны Леникве, чей храм с незапамятных времен стоял в пригороде Узулдарума. Дев всегда было тридцать девять. Отбирали их среди самых красивых и юных, а освобождали от службы божеству в тридцать один год.

Пояса крепко-накрепко запирались на бронзовые замки, а ключи от них хранились у верховного жреца. В определенные ночи он на время и за весьма большие деньги одалживал их городским богатеям, жаждущим любовных утех. Так что девами эти женщины оставались лишь на словах: тела их постоянно продавали и перепродавали, но это считалось похвальной жертвой во славу Лениквы.

Когда-то давным-давно Виксила и сама была одной из храмовых служительниц, но сбежала из Узулдарума за несколько лет до того, как пришел срок освободиться из священного рабства. Моя возлюбленная почти ничего о тех временах не рассказывала, а потому я заключил, что ей мало радости доставляло торговать собой, повинуясь божественным прихотям, и жизнь в неволе сильно ей претила. После побега на долю Виксилы выпало множество лишений и злоключений: она долго скиталась по южным городам, но об этом тоже говорила с неохотой, будто опасалась воскрешать мучительные для нее воспоминания.

За несколько месяцев до нашего знакомства Виксила как раз вернулась в Узулдарум. Тридцать один год ей уже миновал, светло-рыжие волосы она перекрасила в иссиня-черный, а потому не особенно боялась попасться на глаза жрецам Лениквы. Как и было заведено в храме, после побега ей быстро нашли замену среди девиц помоложе, и мало кого теперь заботила давным-давно сбежавшая изменница.

Перед тем как мы объединили усилия, Виксила успела взяться за несколько мелких краж, но, поскольку ей недоставало мастерства, она доводила до конца лишь самые простые дела и потому сильно исхудала от голода. Однако красота ее никуда не делась, а вскоре я по достоинству оценил и ее острый ум, и способность быстро учиться и еще больше к ней привязался. Виксила была миниатюрной и ловкой и умела карабкаться на стены не хуже лемура. Она оказывала мне поистине неоценимую помощь, пробираясь через узкие оконца или иные отверстия, куда сам я протиснуться не мог.

Вместе мы провернули несколько весьма прибыльных краж, и тут мне вдруг подумалось: а не забраться ли нам в храм Лениквы и не похитить ли оттуда драгоценные пояса? Сделать это было непросто, трудности на первый взгляд казались почти непреодолимыми. Но меня никогда не пугали такого рода задачки, и я всегда рад был испытать свою смекалку.

Перво-наперво нужно было незамеченными проникнуть внутрь, чтобы нас не изрубили на куски злобные и неподкупные охранники-евнухи, вооруженные серпами и неусыпно оберегавшие храм. К моей радости, Виксила еще во время своей службы там узнала о некоем подземном ходе – им давным-давно не пользовались, но он, насколько ей было известно, никуда не делся. Попасть в него можно было из пещеры где-то в лесах неподалеку от Узулдарума. Когда-то по этому тайному ходу приходили к девам сладострастники, однако ныне они открыто являлись через главные ворота храма или же, если не хотели привлекать внимание, через заднюю дверцу: то ли религиозный пыл в наши времена возрос, то ли скромность пришла в полный упадок. Сама Виксила пещеры не видела, но примерно знала, где это. Ход заканчивался в средней части храма за статуей Лениквы, и его прикрывала каменная плита, которую легко можно было поднять снизу или сверху.

Во-вторых, нужно было правильно рассчитать время и выбрать такой момент, когда пояса расстегнуты и лежат где-нибудь в сторонке. И здесь неоценимой оказалась помощь Виксилы: она знала, когда замки от поясов отмыкаются чаще всего – во время больших или малых празднеств в так называемые жертвенные ночи, главнейшей из которых считалась ночь полнолуния. Именно тогда все до единой храмовые прислужницы были нарасхват.

Однако в такие ночи в храме было полно людей: священники, сами девы, их клиенты – и здесь крылась непреодолимая, казалось бы, загвоздка. Как раздобыть пояса и сбежать с ними на глазах у такой толпы? Признаюсь, эта задачка долго мне не давалась.

Нужно было найти способ изгнать всех из храма или же сделать так, чтобы все потеряли сознание или иным образом обездвижились, пока мы будем осуществлять свой злодейский замысел.

Я раздумывал, не применить ли одно снотворное зелье – не единожды распылял я его в богатых домах, когда нужно было усыпить обитателей. К несчастью, такой способ годился только для небольших помещений: во все покои и закоулки огромного храма зелье не проникнет. Вдобавок, распылив его, вор должен после выжидать целых полчаса с открытыми нараспашку дверьми и окнами, пока дурман не выветрится, иначе он и сам уснет рядом со своими жертвами.

Существовал и другой способ – пыльца редкой лилии из джунглей: если сдуть ее человеку в лицо, его временно разбивал паралич. Но и это средство не годилось: слишком много людей, да и где же раздобыть столько пыльцы?

В конце концов я решил попросить совета у одного волшебника и алхимика по имени Визи Фенквор: к его услугам и услугам его печей и тиглей я не раз прибегал, чтобы переплавить украденное золото и серебро в слитки и иные не вызывающие подозрения предметы. К колдовским способностям Фенквора я относился с недоверием, но признавал его искусство в области токсикологии и аптечного дела. У алхимика под рукой всегда имелись разнообразные смертоносные снадобья, и он вполне мог посоветовать нам что-нибудь дельное.

Когда мы пришли, Визи Фенквор сцеживал зловоннейшее зелье из исходящего паром котелка в глиняные бутылочки. Судя по запаху, то была какая-то особенно смертоносная дрянь: по сравнению с ней мускусные железы хоря благоухали вполне безобидно. Алхимик был так занят, что не сразу нас заметил, но вот зелье было разлито по бутылочкам, а бутылочки плотно закупорены и запечатаны темной клейкой смолой.

– Перед вами любовное зелье, – сказал он елейным голосом. – Оно воспламенит даже грудного младенца, заставит воспрянуть девяностолетнего старца, стоящего одной ногой в могиле. Хочешь?..

– Нет, – решительно сказал я. – Ничего такого нам не нужно. А нужно нам нечто совершенно иное. – В нескольких словах я описал наши затруднения и прибавил: – Помоги нам, и мы доверим тебе без сомнения достойное дело – переплавить золотые пояса. Как всегда, ты получишь треть добычи.

Бородатое лицо Визи Фенквора прорезала презрительная похотливая усмешка.

– Приятное дельце, как на него ни посмотри. Мы освободим храмовых дев от весьма неудобных, если не сказать обременительных вещиц, а для прозябающих зря камушков и драгоценных металлов найдем применение получше, обратив их к собственной выгоде. – Чуть помедлив, он добавил, словно ему в голову пришла интересная мысль: – Как раз сейчас в моем распоряжении имеется весьма необычный состав, с помощью которого вы сможете за очень короткое время выпроводить всех из храма.

С высокой полки в затянутом паутиной углу мастерской алхимик достал пузатый кувшин из прозрачного стекла, заполненный мелким серым порошком.

– Я расскажу вам про необычайные свойства этого порошка и про то, как его использовать, – пообещал он, поднеся кувшин к свету. – Это истинный венец алхимического искусства, пострашнее чумы будет.

Выслушав его объяснения, мы изумились. Потом мы расхохотались.

– Надеюсь, тут обошлось без твоих заклинаний и колдовских фокусов, – сказал я.

Лицо Визи Фенквора обиженно вытянулось, как будто я оскорбил его в лучших чувствах.

– Уверяю тебя, свойства этого порошка, хоть и необычайны, не противоречат природе, – объявил он и, немножко подумав, добавил: – Сдается мне, я могу слегка улучшить ваш план. Когда вы украдете пояса, их надо будет незаметно переправить в город; весят они немало, и вдобавок не исключено, что о вашем чудовищном преступлении уже станет известно и в Узулдаруме будет полно стражи. Вот что я предлагаю…

Мы выслушали и одобрили хитроумный замысел Визи Фенквора, а затем обсудили разнообразные подробности. Когда мы пришли к полному согласию, алхимик принес несколько бутылей с вином, которое на вкус оказалось гораздо приятнее всего, чем он потчевал нас раньше. Прихватив из мастерской кувшин с порошком, за который великодушный Визи Фенквор отказался брать плату, мы вернулись к себе и предались радужным мечтаниям, которые расцветила небольшая толика пальмового вина.

Несколько ночей, что предшествовали полнолунию, мы благоразумно воздерживались от обычных занятий и не отходили далеко от своего жилища, надеясь, что стражи, которые давно уже подозревали нас во многих грехах, решат, что мы либо уехали из города, либо бросили воровать.

И вот наступило полнолуние. Незадолго до полуночи в нашу дверь тихонько постучал Визи Фенквор условным стуком – три раза.

Как и мы сами, он нарядился в домотканые крестьянские одежки, хорошо скрывавшие внешность.

– Я раздобыл у одного деревенского торговца тележку и двух небольших ослов, – сообщил алхимик. – В тележке лежат разнообразные плоды и коренья. Я спрятал ее в чаще как можно ближе к пещере, откуда начинается подземный ход в храм Лениквы. И саму пещеру проверил. Успех предприятия целиком зависит от того, сумеем ли мы учинить достаточный переполох. Если никто не увидит, как мы вошли и вышли через подземный ход, про него, вероятно, и не вспомнят. Жрецы будут искать в других местах. А мы меж тем заберем пояса, спрячем их в тележке, прикроем сверху овощами и фруктами, выждем немного и за час до рассвета вместе с другими торговцами войдем в город.

Мы обогнули Узулдарум, держась подальше от людных мест – кабаков и дешевых притонов, где чаще всего и собирались служители правопорядка; в некотором отдалении от храма Лениквы мы обнаружили дорогу, что вела прочь от города, и отправились по ней. Постепенно домов вокруг становилось все меньше, а джунгли по обеим сторонам смыкались все теснее. Никто не видел, как мы свернули на боковую дорожку, под тень пальм и разросшихся кустов. Преодолев множество прихотливых извивов, мы добрались до запряженной ослами тележки, так искусно укрытой от глаз, что я сам не сумел ее разглядеть – лишь почувствовал резкий запах кореньев и свежего навоза. Ослы были хорошо обучены и прекрасно подходили для воровского промысла: они не ревели и ни единым звуком не выдавали свое присутствие.

Близко к пещере тележка подъехать не могла. Нам пришлось ощупью пробираться сквозь жмущиеся друг к другу стволы и переступать через выпирающие из земли корни. Сам бы я пещеру не заметил, но Визи Фенквор остановился перед взгорком и отвел в сторону занавес из ползучих переплетенных побегов, за которым зияла заваленная камнями дыра, куда можно было пролезть на четвереньках.

Мы зажгли прихваченные с собой факелы и на карачках протиснулись в дыру. Первым шел Визи. К счастью, сезон дождей еще не настал, так что в пещере было сухо, и мы почти не перепачкались, лишь слегка измазали плащи землей – вполне подходящий для крестьян вид.

Кое-где в пещере валялись упавшие с потолка обломки, и в таких местах мне, человеку высокому и дородному, трудно было протиснуться. Неизвестно, сколько мы прошли, но вдруг Визи Фенквор остановился и встал во весь рост перед гладкой, сложенной из камней стеной, в которой виднелись едва заметные ступени.

Мимо него скользнула вперед Виксила. Поднялась по лестнице, и я последовал за ней. Свободной рукой она провела по плоской каменной плите на потолке. И большая плита бесшумно приподнялась, словно крышка сундука. Виксила погасила свой факел и положила его на верхнюю ступеньку, а потом осторожно заглянула в ширившуюся щель, откуда проникал тусклый неровный свет. Когда невидимый механизм полностью поднял плиту, Виксила юркнула наружу и махнула нам рукой.

Выбравшись из лаза, мы оказались в тени огромной колонны в глубине храма. Вокруг не было ни жрецов, ни дев, ни их клиентов, но откуда-то издалека доносилось гудение голосов. Статуя Лениквы, обращенная к нам своим божественным задом, восседала на высоком постаменте в центре зала. Перед ней трепетали алтарные светильники – судорожно дергались золотые, синие и зеленые языки пламени, – отчего тень бога извивалась на полу и задней стене, словно исступленный гигант совокуплялся в танце с невидимой партнершей.

Виксила нащупала тайную пружину и нажала; каменная плита так же бесшумно вернулась на место, и теперь ее было не различить на ровном полу. Мы втроем прокрались вперед, держась в скачущей тени божества. В зале по-прежнему никого не было, но шум из открытых боковых дверей становился все громче: уже различались веселые крики и истеричный смех.

– Действуй, – шепнул Визи.

Я достал из кармана кувшин, острым ножом сковырнул запечатанную воском пробку (она наполовину сгнила от времени и потому поддалась легко) и высыпал содержимое на нижнюю ступеньку постамента позади Лениквы: бойкая и блестящая бледная струйка дрожала и колыхалась в тени божества. Опорожнив кувшин, я поджег порошок.

Огонь вспыхнул мгновенно и ярко. В зале словно раздался сильнейший беззвучный взрыв, в ноздри шибануло склепным смрадом, и в тот же миг воздух вокруг наполнился колышущимися призраками. Мы пошатнулись, задыхаясь от невыносимой вони. Чудовищные фигуры проходили прямо сквозь нас, пролетали над нами, но были совершенно нематериальны. Они устремились во все стороны, как будто каждая крупица горящего порошка породила отдельное привидение.

Торопливо прикрыв носы квадратными лоскутами толстой ткани, прихваченной по указке Визи специально для этой цели, и отчасти восстановив свою обычную бесшабашность и бесцеремонность, мы двинулись вперед сквозь колышущиеся сонмы чудищ. Вокруг извивались сладострастные синие упыри. Над нами нависали полуженщины-полутигрицы. Двухголовые и треххвостые чудища, гули и злые духи, корчась, вырастали до самого потолка, перекатывались, сливаясь с другими неведомыми призраками, парившими пониже. На полу свивали щупальца и брызгали мерзкой слизью зеленые морские твари, похожие на помесь утопленника с осьминогом.

Послышались испуганные вопли служек и гостей, нам навстречу стали попадаться голые мужчины и женщины, которые в ужасе мчались к выходу прямо сквозь призрачное воинство. Те, кто сталкивался с нами лицом к лицу, в испуге отшатывались, будто мы и сами превратились в невыносимо жутких страшилищ.

Первыми мчались голые юнцы. Следом топотали купцы и старейшины в летах, лысые, пузатые, кто-то в исподнем, кто-то в торопливо накинутом плаще, не прикрывавшем ничего ниже пояса. С воплями неслись к дверям женщины, худые, пышные, полногрудые. Мы порадовались, заметив, что пояса целомудрия ни на одной нет.

Последними бежали жрецы и стражи – евнухи успели побросать свои серпы, рты у них были раззявлены в пронзительном крике. Ослепнув от страха, спешили они мимо, следом за остальными, не обращая на нас ни малейшего внимания. Вскоре бегущие скрылись за завесой порожденных порошком призраков.

Уверившись, что в храме не осталось ни служек, ни клиентов, мы отправились в ближайший коридор, где все двери стояли нараспашку. Разделившись, проверили каждую комнату, выискивая на разворошенных постелях и заваленных одежками полах золотые, изукрашенные драгоценными камнями пояса. Встретившись в конце коридора, побросали добычу в прочный, но тонкий мешок, который был у меня за пазухой. Не все призраки успели растаять, и их очертания становились все жутче, они роняли нам на головы свои чудовищные конечности и потихонечку развеивались.

Вскоре покои, отведенные девам, закончились. После третьего по счету коридора в моем мешке лежало тридцать восемь поясов. Одного не хватало, но остроглазая Виксила углядела блеск инкрустированной изумрудами пряжки среди сваленных в кучу предметов мужского туалета под ногами тающего волосатого сатира. Последний пояс она добыла и дальше несла его в руке.

Мы поспешили обратно в зал со статуей Лениквы, понадеявшись, что он уж точно пуст. Каково же было наше замешательство, когда мы обнаружили там верховного жреца: Маркванос (Виксила знала его по имени), стоя перед алтарем, размахивал длинным бронзовым жезлом фаллической формы – знаком своего сана – и отвешивал направо и налево тумаки не успевшим развеяться призракам.

С громким воплем он бросился на нас, замахнувшись на Виксилу, но та проворно скользнула в сторону, избежав ужасного удара, который грозил проломить ей череп. Верховный жрец запнулся и едва не упал. Повернуться он не успел – Виксила с размаху ударила его по выбритой голове тяжелым поясом целомудрия, который все еще сжимала в правой руке. Маркванос рухнул, как бык под резаком мясника. Его распростертое на полу тело слегка подергивалось, из раны на голове, где отпечаталась драгоценная пряжка, ручейками лилась кровь. Мы не стали задерживаться и проверять, умер ли он, и торопливо устремились к выходу.

Вряд ли после пережитого ужаса кто-то из обитателей храма в ближайшие несколько часов осмелился бы вернуться туда. Каменная плита послушно скользнула на место у нас за спиной. Я шел последним и нес тяжеленный мешок, а Виксила с Фенквором помогали протаскивать его сквозь узкие места, где мне с ним на плечах уже было не протиснуться. Без проволочек добрались мы до укрытого побегами входа и, немного выждав, вышли в освещенный луной лес, внимательно прислушиваясь к затихающим вдали крикам. По всей видимости, никто и не подумал проверить заброшенный подземный ход и даже не заподозрил, что жуткие призраки – порождение преступного замысла.

Уверившись, что все в порядке, мы вышли из пещеры и добрались до укрытой в зарослях тележки и сонных ослов. Побросав часть фруктов и овощей в кусты, мы положили на освободившееся место мешок и прикрыли его плодами. Потом опустились на травянистую землю и стали ждать предрассветного часа. Вскоре вокруг послышались шорох и шелест: это украдкой сползалось и сбегалось полакомиться выброшенной снедью мелкое зверье.

Если кто-нибудь из нас и заснул, то спал вполуха и вполглаза. С последними лунными лучами, когда небо на востоке озарилось предрассветными отблесками, мы поднялись.

Ведя ослов под уздцы, дошли до главной дороги и остановились за большим кустом. Мимо со скрипом проехала первая за утро повозка. Потом воцарилась тишина. Мы выступили из леса и, пока не появились остальные торговцы, двинулись к городу.

Пока мы пробирались по отдаленным улочкам Узулдарума, нам повстречалась лишь парочка прохожих, которые не обратили на нас никакого внимания. Возле дома Визи Фенквора мы препоручили волшебнику тележку, и он вместе с ней беспрепятственно скрылся во дворе. Вроде бы никто за ним не следил. Я еще подумал, что теперь у алхимика солидный запас овощей и фруктов…

Два дня мы с Виксилой не отходили далеко от нашего жилища. Было бы неразумно напоминать стражам о своем существовании, открыто появляясь на людях. Под вечер второго дня у нас закончились припасы, и мы решили, вновь облачившись в деревенское, сделать вылазку на ближайший рынок, где раньше никогда не промышляли.

По возвращении мы обнаружили, что в наше отсутствие к нам заглянул Визи Фенквор: хоть все двери и окна оставались запертыми, на столе лежал небольшой золотой куб, а под ним обнаружилась записка:

Дражайшие мои друзья и соратники,

драгоценные камни я вынул, а золото переплавил в слитки – один из них оставляю вам в знак моего глубочайшего расположения. К несчастью, мне стало известно, что за мной следит стража, и посему я покидаю Узулдарум под покровом тайны и весьма поспешно. Драгоценные камни и слитки я прихвачу с собой в тележке, прикрыв их сверху овощами, пусть и немного подвявшими, которые по наитию сохранил. Мне предстоит длинная дорога, куда именно – не буду подробно объяснять, но в тех краях узулдарумские стражи меня не найдут, а вам не хватит прозорливости за мной последовать. Наша добыча понадобится мне, чтобы оплатить сопутствующие расходы и прочие издержки. Удачи вам во всех будущих начинаниях.

С уважением,

Визи Фенквор

P. S. За вами тоже следят, и я посоветовал бы вам со всей возможной прытью покинуть город. Хоть Виксила и хорошенько огрела Маркваноса, вчера вечером он все-таки очнулся и по искусным ловким движениям опознал в грабительнице бывшую храмовую деву. Имени ее он не вспомнил, но нынче в Узулдаруме идут тайные поиски, а всех дев, посвященных Леникве, опрашивают жрецы, вооруженные тисками для пальцев ног и рук.

Нас с тобой, дрогой Сатампра, разыскивают как пособников изменницы. Наши имена им тоже пока неизвестны, но в городе ищут человека твоего внушительного роста и телосложения. Следы порошка зловонных видений обнаружили на постаменте статуи Лениквы и тщательно изучили. Увы, к помощи этой субстанции уже прибегали и я, и другие алхимики до меня.

Очень надеюсь, что вам удастся ускользнуть – не тем путем, которым намереваюсь воспользоваться я сам.