Родис и Хилар поднялись из родных пещер на самый верх башни-обсерватории и теперь стояли у восточного окна, тесно обнявшись, чтобы было теплее, и глядели на освещенные немеркнущим светом звезд холмы и долины. Влюбленные пришли сюда посмотреть на восход Солнца: черным диском поднималось оно, заслоняя собой созвездия на своем пути от горизонта до горизонта.
Таким видели его люди вот уже многие тысячелетия. По некой вселенской прихоти, которую не смогли предугадать и объяснить астрономы и физики, светило внезапно остыло, и потому Земля не иссыхала, подобно Меркурию и Марсу, мучительно и в течение долгих веков – за период скорее исторический, чем геологический, ее реки, озера и моря, да и сам воздух замерзли. Стоградусные морозы и надвигающиеся льды погубили миллионы землян, но те, кому удалось уцелеть, воспользовались имевшимися в их распоряжении научными знаниями и успели при помощи атомных экскаваторов выкопать систему разветвленных пещер глубоко под поверхностью, где и обрели убежище от космической ночи.
Там, в пещерах, в свете ламп продолжалась жизнь, согреваемая теплом пока еще не остывших земных недр, точь-в-точь как раньше: на обогащаемых изотопами почвах и в гидропонных садах выращивались деревья, фрукты, травы, овощи и зерновые, которые давали пищу и помогали поддерживать пригодную для дыхания атмосферу. Люди разводили домашних животных, под каменными сводами летали птицы, порхали бабочки, ползали жуки. Необходимое для жизни и здоровья излучение давали ярчайшие неугасимые светильники.
Человечеству удалось сохранить почти все научные знания, но прогресс фактически остановился. Существование свелось к поддержанию огня, загасить который постоянно грозила неумолимая ночь. Сменялись поколения, из-за необъяснимо распространившегося бесплодия количество людей уменьшилось с нескольких миллионов до нескольких тысяч. Со временем бесплодие распространилось и на животных, даже цветы и деревья больше не цвели так пышно, как раньше. Никто из биологов не мог с точностью определить причину упадка.
Быть может, человек и другие земные формы отжили свое и постепенно и неизбежно впадали в дряхлость. А может, люди и прочие существа так и не смогли приспособиться к пещерному свету и воздуху, к жизни в неволе, потому что до этого обитали исключительно на поверхности, и в результате медленно умирали, лишенные того, о чем почти уже забыли.
Тот мир, который раньше цвел, согреваясь в солнечных лучах, превратился в сказку, воспоминания о нем сохранялись в произведениях искусства, книгах, трудах по истории. Льды, снега и смерзшийся воздух опустились на шумные вавилоны прежних дней, плодородные холмы и равнины. Люди могли взглянуть на внешний мир только из высившихся во тьме башен-обсерваторий.
И все же их сны часто озарялись древними воспоминаниями, в которых играли на морской зыби солнечные блики, раскачивались под ветром деревья и травы. И даже пробудившись, люди иногда предавались неизбывной тоске по утерянной Земле.
И вот лучшие умы, обеспокоенные грозящим человечеству вымиранием, измыслили отчаянный, а равно фантастичный план. В случае неудачи он мог погубить всю планету. И все же ученые упорно работали над тем, чтобы воплотить его в жизнь.
Именно о нем беседовали Родис и Хилар, обнявшись на вершине башни-обсерватории в ожидании восхода мертвого солнца.
– Тебе обязательно это делать? – спросила Родис, не глядя Хилару в глаза, и голос ее чуть дрогнул.
– Конечно. Это и мой долг, и огромная честь. Меня признали самым умелым из всех молодых атомщиков. Именно я по большей части и должен выполнить эту важную задачу – определить время взрыва и место, куда нужно сбросить бомбы.
– Но… Ты уверен, что у вас получится? Хилар, это очень рискованный план. – Девушка вздрогнула и еще теснее прижалась к возлюбленному.
– Тут ни в чем нельзя быть уверенным, – согласился Хилар. – Но если наши расчеты точны, после взрыва большого количества бомб с веществами, способными к ядерному распаду, в числе которых будет добрая половина имеющихся на Солнце элементов, должна запуститься цепная реакция, и тогда наша звезда запылает вновь. Разумеется, если взрыв получится слишком сильным и слишком внезапным, он охватит ближайшие планеты, образуется новая. Но мы полагаем, что этого не случится, потому что для такой реакции потребовалось бы взорвать все имеющиеся на Солнце элементы, причем с отдельным запалом для каждого. А ученым до сих пор не удалось расщепить все известные вещества. Если бы они смогли, Земля уж точно погибла бы в далекие времена атомных войн.
Хилар ненадолго умолк, и в его широко распахнутых глазах зажегся мечтательный огонь.
– Какая великолепная идея: мы вернем к жизни звезду с помощью смертоносных бомб, которые наши предки создавали исключительно для того, чтобы уничтожать и сеять смерть. Бомбы долго пролежали в запечатанных пещерах, ими не пользовались с тех самых пор, как много тысячелетий назад люди покинули поверхность Земли. И старинные космические корабли тоже стояли заброшенными… Человечество так и не успело создать двигатель для межзвездных полетов – мы могли лишь странствовать от одной планеты Солнечной системы к другой, а все они необитаемы и не пригодны для жизни. С тех пор как Солнце остыло и почернело, не было больше никакого смысла к ним летать, но корабли все-таки сохранили. Самый новый и самый быстрый, работающий на антигравитационных магнитах, уже подготовили для нашего полета.
Родис тихонько слушала, преисполняясь благоговейным трепетом, который заглушал ее дурные предчувствия, а Хилар все говорил и говорил о невероятном проекте, о полете, в который вот-вот отправятся он и еще шестеро избранных. Тем временем черное Солнце медленно поднималось над горизонтом в окружении сонма холодных сияющих звезд, среди которых не было видно ни одной планеты. Вот оно заслонило жало Скорпиона над восточными холмами. Черный шар был меньше, но ближе, чем пламенное светило из сказок, а в самой его середине циклопическим глазом горел тусклый красный огонь – ученые полагали, что это извергается среди бескрайних черных просторов исполинский вулкан.
Если бы кто-нибудь посмотрел сейчас на обсерваторию из засыпанной снегами долины, озаренное светом окошко на самой вершине показалось бы ему желтым глазком, что глядит с мертвой Земли прямо в гигантское красное око мертвого Солнца.
– Совсем скоро ты вновь поднимешься на эту башню и увидишь утро, которое никто не видел вот уже много сотен лет, – сказал Хилар. – Растает ледяной покров на горах и в долинах, вновь потекут реки, оттают озера и океаны. Воздух снова насытится влагой, воспарит к небесам облаками и туманами, озаренными радужным сиянием. Снова задуют по всей Земле ветра с севера, юга, востока и запада, вырастут травы и цветы, из крошечных ростков проклюнутся будущие деревья. Люди, обитающие в глубоких пещерах в недрах планеты, вернутся сюда и обретут по праву принадлежащее им наследство.
– Как это замечательно, – прошептала Родис. – Но… Ты же вернешься ко мне?
– Я вернусь к тебе… вместе с солнечным светом.
Космический корабль под названием «Люцифер» хранился в огромной пещере в области, которая раньше звалась Атласскими горами. Каменный потолок толщиной в целую милю продырявили атомными зарядами. Из пещеры на поверхность вела огромная шахта, и ее устье раззявленной круглой пастью чернело на горном склоне. Через эту шахту в пещере были видны звезды. Именно на них и нацелился нос «Люцифера».
Все было готово к запуску. Присутствовало с десяток важных сановников и ученых мужей. Чтобы защититься от всепроникающего космического холода, они облачились в громоздкие скафандры и шлемы и потому походили на неуклюжих чудовищ. Хилар и шестеро его товарищей уже взошли на борт и задраили шлюзы.
Наблюдатели ждали молча; из-за больших металлических шлемов выражения лиц было не разобрать. Никто не устраивал никаких церемоний, не произносил прощальных речей – ничего такого, что полагалось бы делать перед полетом, от которого зависела судьба целого мира.
Вот заработали хвостовые ракеты – словно огромные драконы, они извергли огонь, и «Люцифер» бескрылой птицей воспарил через шахту и исчез в небесах.
Хилар, который глядел на удаляющуюся Землю из иллюминатора в нижней части корпуса, увидел желтый огонек на вершине далекой башни, где еще совсем недавно они стояли вместе с Родис. Всего несколько мгновений, а потом освещенное окошко золотой искоркой ухнуло в прожорливую пропасть ночи и пропало. Хилар знал, что там, на башне, наблюдала за запуском его возлюбленная. Это был символ… Символ жизни и памяти… Символ солнца… Всего, что вспыхивает ненадолго, а потом угасает навсегда.
Но Хилар отринул эти мысли. Они были недостойны того, кого товарищи назначили Прометеем, несущим свет, чтобы заново зажечь мертвое Солнце и осветить темный мир.
Время теперь измерялось не днями, но часами. «Люцифер» мчался сквозь бескрайний космос в вечном сиянии звезд. Хвостовые ракеты, которые вывели корабль за пределы земной орбиты, отключили, и он, увлекаемый могучей силой притяжения слепого Солнца, летел вперед в полнейший тьме, лишь мерцали на корпусе иллюминаторы, придавая космолету сходство со стоглазым Аргусом.
Ученые решили, что в пробных полетах нет необходимости. Все механизмы «Люцифера» отлично функционировали и были весьма просты в управлении. Раньше никто из семерых путешественников в космосе не бывал, но все они отлично разбирались в астрономии, математике и прочем, что требуется знать для полетов между мирами. Среди них было двое навигаторов, один ракетчик и двое механиков, отвечавших за мощные генераторы, производящие обратную силе притяжения негативную магнетическую энергию, – именно с помощью этой энергии экипаж рассчитывал приблизиться к Солнцу, облететь вокруг него, а потом безопасно вернуться на Землю, отдалившись от громадины, весившей больше, чем все десять планет Солнечной системы, вместе взятые. Хилар и его помощник Хан Йоаш отвечали за бомбы: им нужно было правильно выставить время и сбросить бомбы в нужных местах.
Все члены экипажа относились к смешанной расе потомков латиноамериканских, семитских, хамитских и негроидных народов, которая сформировалась, еще когда Солнце не остыло и люди жили на поверхности в странах к югу от Средиземного моря – там, где бывшие пустыни обратили в плодородные равнины с помощью огромных оросительных каналов и озер.
Прожив в пещерах много столетий, представители этой расы стали стройными, хорошо сложенными, невысокими людьми с бледно-оливковой кожей и плавными чертами лица; комплекция их была хрупкой, едва ли не болезненной.
Учитывая невероятные исторические изменения, которые претерпели человечество и мир в целом, этот народ, как ни удивительно, сохранил многие традиции доатомной эры и даже кое-какие крохи классической средиземноморской культуры. В его языке угадывалось влияние латыни, греческого, испанского и арабского.
Во время всемирного оледенения уцелели и тоже ушли под землю другие народы, обитавшие в субэкваториальной Азии и Америке. Вплоть до недавних времен с ними поддерживалось сообщение по радио, но в какой-то момент оно прервалось. Ученые полагали, что народы эти либо вымерли, либо одичали, потеряв связь с цивилизацией.
Час за часом летел «Люцифер» вперед сквозь черную космическую пустоту, время текло однообразно, чередовались перерывы на сон и еду. Иногда Хилару казалось, что они летят просто-напросто через невероятно большую темную пещеру, необозримые стены которой покрыты бусинками сияющих звезд. Еще перед полетом он думал, что, оказавшись в бездонном космосе, где нет ни низа, ни верха, будет испытывать чудовищное головокружение, но вместо этого ощущал лишь сжимающиеся вокруг чуждые ночь и пустоту; еще ему казалось, будто все это уже повторялось множество раз и повторится снова в бесконечных будущих кальпах.
Быть может, когда-то он и его товарищи уже вот так летели сквозь космос, чтобы воспламенить погасшую звезду? И в будущем снова полетят возрождать Солнце, что воссияет и умрет в грядущих вселенных? Была ли всегда и будет ли всегда Родис, ожидающая его?
Об этих своих мыслях Хилар рассказывал только Хану Йоашу, который тоже был склонен к мистицизму и любил размышлять о вселенском мироустройстве. Но чаще всего они разговаривали о загадках атомной энергии, о ее титанической мощи, обсуждали те трудности, с которыми вскорости предстояло столкнуться.
На борт «Люцифера» погрузили несколько сотен бомб – многие из них никогда еще не испытывали. Это наследство ждало своего часа со времен древних войн, когда страшные снаряды оставляли на поверхности Земли уродливые шрамы – гигантские воронки и радиоактивные области, некоторые по тысяче миль в диаметре или даже больше; потом их покрыли ледники. В разных бомбах содержались разные активные элементы: железо, кальций, натрий, гелий, водород, сера, калий, магний, медь, хром, стронций, барий, цинк – все они давно уже были обнаружены в солнечном спектре. Страны древности все же проявили некоторую мудрость: даже в самый разгар своего безумия они использовали не все бомбы одновременно. Иногда взрыв запускал цепную реакцию, но, к счастью, она быстро затухала.
Хилар и Хан Йоаш надеялись сбросить бомбы на равных расстояниях вдоль всей окружности Солнца; в идеале каждая должна была попасть в большое скопление того же самого вещества, которое составляло ее активный элемент. На борту имелся специальный радар, с помощью которого можно было обнаружить такие скопления. Взрыватели нужно было запрограммировать таким образом, чтобы бомбы сдетонировали практически одновременно. Если все пойдет как надо, корабль успеет сбросить свой груз и отлететь на значительное расстояние от Солнца еще до взрыва.
Ученые предположили, что внутри угасающего светила осталась раскаленная магма, прикрытая сравнительно тонкой коркой, – эта магма и вызывала извержение вулканов. С Земли невооруженным глазом было видно только один из них, но в телескоп астрономы наблюдали и множество других. «Люцифер» подлетал все ближе к огромному черному диску, что закрывал уже четверть эклиптики и полностью заслонял собой созвездия Весов, Скорпиона и Стрельца; на его темной поверхности красными факелами пылали вулканы.
Долгое время диск висел над путешественниками, а потом вдруг, словно по волшебству, оказался внизу – чудовищный, разрастающийся черный-пречерный круг с красными точками кратеров, испещренный пятнами, исчерченный прожилками неизвестных слаборадиоактивных материалов. Как будто ночной космический гигант укрылся в пропасти между мирами, выставив над собой огромный щит.
«Люцифер» летел к нему, словно стальная игла, устремившаяся к исполинскому магниту.
Еще перед запуском каждый член экипажа твердо вызубрил свою роль, а время рассчитали безукоризненно. И вот теперь Сайбл и Самак, механики, отвечающие за антигравитационные магниты, начали колдовать над переключателями, запуская генерацию силы для противодействия солнечному притяжению. Огромные агрегаты высотой в три человеческих роста, из-за индукционных катушек напоминавшие исполинские статуи Лаокоона, вытягивали из космоса отрицательную энергию, способную во много раз превзойти силу тяготения Земли. Когда-то давно «Люцифер» с легкостью превозмог притяжение Юпитера и даже подлетел настолько близко к Солнцу, насколько позволяли его охлаждающие и изоляционные системы. Потому и логично было рассчитывать, что удастся приблизиться к черной сфере, обогнуть ее и, сбросив бомбы в нужных местах, улететь прочь.
Магниты начали издавать даже не звук, но монотонные низкочастотные колебания, которые улавливались скорее телом, чем ухом. Корабль задрожал, и члены экипажа ощутили зудящую боль. На их бесстрастных лицах не отразилось ни тени волнения; все напряженно вглядывались в шкалы приборов, где медленно ползли вверх огромные стрелки, показывающие постепенно генерируемую энергию: минус одна земная сила тяготения, минус две, пока наконец число не достигло пятнадцати. Солнце притягивало «Люцифер» с невероятной силой, он падал с огромной скоростью, но сила, что вжимала людей в кресла, придавливала наливающейся тяжестью, постепенно уменьшалась. Стрелки ползли вверх… Все медленнее… Шестнадцать… Семнадцать… Замерли. Падение «Люцифера» замедлилось, но не прекратилось. А меж тем переключатели были вывернуты до предела.
В повисшей тишине Сайбл ответил на всеобщий невысказанный вопрос:
– Что-то пошло не так. Возможно, мы имеем дело с неким непредвиденным повреждением индукционных катушек, ведь при их производстве использовались необычные и сложные сплавы. А может, какие-то элементы оказались нестабильными или стали нестабильными со временем. Или на них повлияла энергия, выделяемая гаснущим Солнцем. В любом случае мы не можем увеличить мощность, а над самой поверхностью нам потребуется превзойти земную силу притяжения в двадцать семь раз. – Он умолк, но после небольшой паузы добавил: – Тормозные двигатели увеличат сопротивление до девятнадцати. Но этого все равно не хватит, даже на теперешнем расстоянии от Солнца.
– Сколько у нас времени? – спросил Хилар, обернувшись к навигаторам.
Калаф и Карамод принялись совещаться и считать.
– Если задействуем тормозные двигатели, до соприкосновения с поверхностью у нас будет два часа, – ответил наконец Калаф.
Услышав эти слова, механик Эйбано тут же, не дожидаясь приказа, дернул рычаг и на полную мощность запустил тормозные двигатели, расположенные на носу и по бортам «Люцифера». Падение еще немного замедлилось, еще немного уменьшилась давящая на людей тяжесть. Но корабль все равно продолжал мчаться к солнцу.
Хилар и Хан Йоаш переглянулись; в их взглядах читалось понимание и согласие. С трудом они поднялись со своих кресел и, тяжело ступая, направились к оружейной, которая занимала почти половину космолета. Там ждали своего часа сотни бомб. Хилар и Хан Йоаш молчали – да и к чему были слова, – как и остальные члены экипажа, которые не выказали ни одобрения, ни сомнений.
Хилар открыл дверь оружейной, и они с Ханом Йоашем на миг замерли на пороге и оглянулись, чтобы в последний раз взглянуть на лица товарищей, – лица, на которых четко нарисована была лишь готовность принять свою судьбу перед неминуемо надвигающейся гибелью. Затем люк оружейной закрылся.
Хилар и Хан Йоаш приступили к работе: стоя спиной к спине и действуя слаженно и методично, они продвигались между рядами огромных яйцевидных бомб, которые располагались в строгом порядке в соответствии со своими активными элементами. На подготовку одной бомбы уходило несколько минут, потому что каждая была снабжена удобными переключателями и рычагами. Оставшегося до столкновения времени хватало лишь на то, чтобы задействовать таймер и взрывной механизм на одной бомбе каждого типа. На дальней стене оружейной висел большой хронометр, так что Хилар и Хан Йоаш могли точно все рассчитать. Активированные бомбы должны были взорваться одновременно, чтобы в тот самый миг, когда «Люцифер» коснется поверхности, началась цепная реакция и сдетонировали остальные заряды.
Корабль продолжал свой роковой полет, сила тяжести все росла, и Хану Йоашу с Хиларом все труднее было работать. Они боялись, что вскоре совсем не смогут двигаться и не успеют подготовить вторую партию бомб. Преодолевая втрое возросшую перегрузку, они кое-как добрались до кресел, стоявших перед экраном, на который передавалось изображение снаружи.
На экране разворачивалась грандиозная и удивительная картина. Внизу обзор уже целиком заслонила поверхность Солнца. Под кораблем проступал черный, лишенный горизонта ландшафт, на котором сложно было что-либо различить: то тут, то там его на мгновение освещали красные вспышки извергающихся вулканов, мерцали голубоватые области с неведомыми радиоактивными веществами, все ближе надвигалась черная бездна – в ней уже проступали горы, в сравнении с которыми Гималаи показались бы жалкими холмами, и пропасти, куда поместились бы целые астероиды и планеты.
Среди этого поистине циклопического ландшафта горел огнем огромный вулкан, который астрономы окрестили Гефестом. Именно на него смотрели из окна башни-обсерватории Хилар и Родис. Из жерла в темные небеса вырывались языки пламени высотой в сотни миль, отчего кратер походил на врата в потустороннюю преисподнюю.
Хилар и Хан Йоаш больше не слышали зловещего тиканья хронометра, не видели страшные стрелки. Больше не было нужды смотреть – они сделали все, что смогли, впереди была только вечность. Время, оставшееся до столкновения, можно было определить по увеличивающейся черной равнине: Солнце уже не казалось сферичным, в поле видимости возникали все новые горные хребты, разверзались пропасти.
Теперь стало совершенно очевидно, что «Люцифер» рухнет прямо в раззявленный огненный кратер Гефеста. Корабль мчался все быстрее и быстрее, все сильнее давила гравитация, и такой страшный вес был бы не по плечу даже мифическим гигантам…
В самый последний момент экран, на который смотрели Хилар и Хан Йоаш, целиком заполнили красные вулканические огни, объявшие «Люцифер».
А потом, когда уже не осталось ни глаз, чтобы смотреть, ни ушей, чтобы постигать, Хилар и Хан Йоаш стали частью погребального костра, из которого, словно феникс, возродилось Солнце.
После беспокойного сна, полного тревожных видений, Родис взобралась на вершину башни-обсерватории и увидела из окна восход возрожденного светила.
Оно ослепило ее, хоть его сияние и приглушала радужная дымка, поднимающаяся от снежных горных вершин. Это было чудесное зрелище, сулившее столь многое. Ледяной панцирь уже дырявили устремившиеся вниз по горным склонам ручейки, которые позже превратятся в водопады и обнажат так долго лежавшие под снежным покровом камни и почву. Возрожденные ветра колыхали туман, который поднимался к солнцу из ледяной сердцевины долин. Прямо на глазах воскресала жизнь, на многие тысячелетия застывшая в зимней ночи. Даже сквозь изолированные стены башни Родис чувствовала тепло, которое вот-вот пробудит семена и споры, терпеливо ждавшие своего часа.
От этого зрелища в душе у нее зародился изумленный трепет, но в глубине скрывались холод и печаль, словно в сердце ее все еще лежал лед. Родис знала, что Хилар никогда не вернется к ней – разве что лучом света, живительной искрой тепла, которое он помог возродить. Пока же воспоминания о его последнем обещании не утешали, но скорее насмехались над ней:
– Я вернусь к тебе… вместе с солнечным светом.