Посвящается В. Х.

«Куда идешь ты, незнакомец, в скорбном рубище пилигрима и сбитых сандалиях, коим знакомы пыль и слякоть многих неисповедимых путей? Чужеземные солнца до черноты опалили твой лоб, а холодный свет чужих лун выбелил твои волосы. Что надеешься ты отыскать в этих скитаниях: города еще величавее Рима, где высятся стены из хрусталя и опала, а храмы своей белизной затмевают летние облака и пену гиперборейских морей? Иль безлюдье доселе неведомых мест, пустыни без солнца, где гибельными маяками неугасимо пылают жерла вулканов вокруг? Может, путь твой лежит к берегам еще более дальним, где у недвижной воды вздымаются величаво сонмы чудовищных красных лилий со свитой пламенников, коим несть числа?»

«Нет, не ищу я все эти места, но извечно держу путь в ту землю, в тот город, откуда я родом. С самых ранних, еще незапамятных лет моей юности и по сей день продолжается этот поиск, так что пыль многих царствий и многих дорог на моих оседала одеждах. Видел я города величавее Рима и храмы белее чистейших облаков лета; побывал я в безлюдных, дотоле неведомых землях и на берегах, где теснятся ряды чудовищных красных лилий. Я видел даже эфирные стены призрачных городов в самой дальней дали и шафрановые луга заката, но нигде не нашел той земли и тех мест, откуда я родом».

«Где же находится твоя родная земля? Как нам ее называть? Как отличить вести о ней от вестей из всех прочих земель?»

«Увы, я не знаю, в какой стороне лежит эта земля, ибо нет о ней упоминаний в пространных, потемневших от времени свитках географов, да и старые мореходы, обошедшие семь морей, не отметили ее на своих картах. И названия этой земли я не знаю, хотя мне известно, как зовутся даже империи среди невидимых нашему глазу созвездий. Говорил я на множестве языков и дикарских наречий, о которых не ведает и Вавилон; и я слышал речь многих народов, в том числе на таинственных островах в море пламени и в море снега. Слышал громы небес и земные мелодии лютни; слышал бой боевых барабанов, нескончаемый звон мошкары, сокрушительные стенанья самума, сладкозвучье эбеново-хрустальных лир; слышал звон малахитовых колоколов с языками из чистого золота; слышал песни диковинных птиц, подобные женским вздохам или журчанью фонтанов; слышал шепот и яростный рев огня, сонный лепет ночных городов и галдеж городов на рассвете; слышал плеск уходящей воды на пороге пустыни. Все, все это я слышал, но никогда и нигде, ни на одном языке, не прозвучало ни слова иль звука, хоть немного похожего на названье, кое тщусь я узнать».