Вглядываясь в прошлое сейчас, когда неразрешимые сомнения усугубляются провалами в памяти, я не могу с уверенностью сказать, что именно подвигло нас отправиться в те безлюдные края. Однако я припоминаю, что мы стали обладателями единственного сохранившегося экземпляра старинной книги, в которой было четко указано местоположение грандиозных руин, оставленных дочеловеческой цивилизацией среди голых плато и крутых скал. Каким образом эта книга попала к нам в руки, я не помню; но мы с Себастьяном Полдером посвятили всю свою юность и большую часть взрослой жизни поискам тайных знаний. И как раз в этом фолианте были собраны сведения обо всем, что люди забыли или проигнорировали в своем стремлении отвергать необъяснимое.
Мы же всегда чрезвычайно интересовались подобными вещами и пытались разрешить загадки, оставленные без внимания материалистической наукой, а посему много времени провели в размышлениях над этими страницами, разбирая буквы старинного алфавита. Место, где следует искать эти руины, было описано весьма подробно, хотя и архаичными географическими терминами. Помню, как мы ликовали, определив его координаты на современном глобусе. Мы горели желанием повидать этот чуждый нашему миру город, ничуть не сомневаясь, что сможем до него добраться. Возможно, мы хотели проверить собственную, весьма странную и пугающую теорию касательно первых разумных обитателей Земли; а может, рассчитывали отыскать там сведения о давно утерянных науках… или преследовали какую-то другую, потаенную цель…
Я не могу вспомнить первые этапы нашего путешествия, которое наверняка было долгим и трудным. Но отчетливо помню многодневный поход по унылым безлесным плоскогорьям, которые уступ за уступом поднимались к гряде пирамидальных вершин, охранявших объект наших устремлений. Проводником у нас был местный индеец, апатичный молчун, интеллектом ненамного превосходивший вьючных лам, которые везли наши припасы. Руины он никогда не посещал, но нас заверили, что ему известен ведущий к ним тайный маршрут, давно забытый большинством его соплеменников. Местные предания о древнем городе и его строителях были крайне скудны, и все наши расспросы ничего не добавили к сведениям, ранее почерпнутым из книги. Люди всегда избегали тех мест и не знали названия древнего города.
От любопытства и радостного предвкушения нас буквально трясло, как при тропической лихорадке, а все опасности и тяготы путешествия были нам нипочем. Вверху раскинулась вечная лазурь безоблачных небес, пустота коих вполне гармонировала с пустынным ландшафтом вокруг. Подъемы становились все круче, и теперь пред нами постоянно маячили обрывистые, изрезанные ущельями скалы, где обитали только зловещие ширококрылые кондоры.
То и дело мы теряли из виду особо приметные пики, служившие нам ориентирами. Но проводник, похоже, отлично знал дорогу, словно ведомый неким инстинктом, более надежным, чем память или разум; во всяком случае, он шел вперед без малейших колебаний. Несколько раз мы натыкались на частично сохранившиеся участки мощеной дороги, некогда пересекавшей весь этот гористый регион: широкие, циклопические плиты из гнейса, изборожденные бурями неведомых людям эпох. А на дне некоторых глубоких ущелий виднелись источенные эрозией опоры гигантских мостов, сооруженных в доисторические времена. Эти открытия нас обнадеживали, поскольку в той самой книге как раз упоминались монументальные мосты и широкая дорога, ведущая в легендарный город.
Мы с Полдером уже заранее ликовали; но к этому чувству примешивался, пожалуй, необъяснимый ужас, который мы впервые ощутили, пытаясь прочесть глубоко вырезанные на истертых камнях надписи. Ни один человек, даже владей он всеми языками Земли, не смог бы понять эти знаки; вероятно, нас напугала именно эта их чужеродность. Много лет мы вели упорные и напряженные поиски всего, что тем или иным образом – своей чрезвычайной древностью, обособленностью или оригинальностью – поднималось над уровнем бренного бытия; мы жаждали сопричаститься всему запредельному и диковинному; однако эта жажда порой сочеталась со страхом и отвращением. В отличие от тех, кто привык ходить по проторенным дорожкам, мы ясно сознавали опасности, подстерегающие одиноких изыскателей на неизведанном пути.
Первое время мы часто рассуждали о загадке построенного высоко в горах города, выдвигая самые фантастические предположения. Но с приближением к цели нашего путешествия, замечая вокруг всё новые следы предначальной расы, мы стали погружаться в долгие периоды молчания, уподобляясь всегда невозмутимому проводнику. Нас посещали столь причудливые мысли, что мы даже не пытались облечь их в слова; ледяное дыхание неизмеримой древности проникло в наши сердца – и уже их не покидало.
День за днем мы брели меж пустынными скалами и безоблачным небом, вдыхая разреженный, терзающий легкие воздух, словно пропитанный космическим эфиром. И вот однажды в полдень с очередного перевала нам открылась головокружительная панорама, которую далеко впереди и выше замыкал город, описанный как безымянные руины в древнейшей из всех известных книг.
Город был возведен на вершине горы, что стояла особняком среди других бесснежных пиков, еще выше и суровее. С одной стороны горы крепостная стена нависала над тысячефутовой пропастью; с другой громоздились скалистые утесы; но с третьей, обращенной к нам стороны крутой склон с обрывистыми уступами и длинными расщелинами не представлял особой сложности для опытных альпинистов. Горные породы на всей этой возвышенности отличались от соседних пиков необычной чернотой и очень сильной эрозией, хотя стены города, тоже порядком обветшалые и разрушенные, были отчетливо видны даже с расстояния в несколько лиг.
Созерцая сей итог наших всесветных поисков, мы с Полдером не спешили делиться мыслями и эмоциями. Индеец тоже не произнес ни слова, а лишь с бесстрастным видом указал на увенчанную руинами далекую гору. Мы ускорили шаг в надежде завершить наш поход при свете дня и после спуска в глубокую затененную долину около трех часов пополудни начали подниматься по склону к стенам города.
И вновь нас поразила аномальная чернота и множественные расщепления горной породы. Это напоминало развороченные и опаленные останки титанической цитадели. Повсюду склон был расколот на огромные угловатые глыбы, местами оплавленные до стекловидного состояния; так что подъем оказался труднее, чем мы ожидали. Несомненно, эти камни когда-то подверглись воздействию чудовищных температур; однако в горах поблизости мы не заметили ни одного вулканического кратера. Крайне озадаченный этим обстоятельством, я вдруг припомнил отрывок из той же книги с малопонятным намеком на страшную участь, которая в давние времена постигла население города:
«Ибо создатели града сего чересчур высоко вознесли свои стены и башни, дотянувшись до облачного царствия; и тогда облака в гневе низвергли на город губительное пламя; и не выжил никто из построивших сию твердыню первозданных гигантов; и с той поры лишь облака стали ее обитателями и стражами».
Но из этих строк я не мог сделать никаких определенных выводов: все описанное было слишком фантастичным и воспринималось как неясно на что намекающее иносказание.
Трех наших вьючных лам мы оставили у подножия склона, взяв с собой лишь немного провизии – только на одну ночевку. Налегке мы продвигались довольно быстро, несмотря на разнообразные препятствия, и через некоторое время достигли вырубленной в скале лестницы, ведущей к вершине. Правда, ступени ее рассчитаны были на шаги каких-то великанов и местами вспучивались или кренились, так что наш подъем почти не ускорился.
Солнце стояло еще высоко над западным перевалом позади нас, и потому меня изрядно удивила вдруг начавшая сгущаться на скалах угольная чернота. Обернувшись, я увидел несколько сероватых туманных объектов – не то облаков, не то клубов дыма, – которые неспешно дрейфовали над горами по обеим сторонам перевала; и один из этих объектов, напоминающий гигантскую вертикальную фигуру без конечностей, заслонил от нас солнце.
Себастьян и проводник также отметили эту странность. Облака среди лета в столь засушливой местности – дело неслыханное; да и дыму там вроде неоткуда было взяться. Вдобавок эти серые объекты держались как-то очень обособленно друг от друга и были до странности непрозрачными и резко очерченными. Они вообще не походили ни на какие известные нам виды облачности, создавая обескураживающее впечатление чего-то плотного и массивного. Проплывая в небе над перевалом, они сохраняли неизменными свои контуры и свою обособленность. А по мере приближения к нам на фоне голубого неба – притом что мы не ощущали ни малейшего дуновения ветра – они как будто раздавались вширь и ввысь. Их можно было сравнить с рядами массивных колонн или с великанами, марширующими строем по обширной равнине.
Думаю, все мы ощутили тревогу, хотя еще не понимали, что происходит. С этого момента начало казаться, будто неведомые силы окружают нас, отрезая пути к отступлению. Теперь смутные легенды из древней книги оборачивались вполне реальной опасностью. Мы рискнули проникнуть в места, таящие скрытую угрозу, – и вот эта угроза уже нависала над нами. В самом движении облаков чувствовалось что-то настороженное, сосредоточенное и неумолимое. И Полдер дрогнувшим от ужаса голосом озвучил мысль, уже пришедшую в голову мне:
– Это здешние стражи – и они нас заметили!
Тут раздался резкий крик индейца. Проследив за его взглядом, мы увидели, что на вершине, к которой мы подбирались, над мегалитическими руинами возникло еще несколько таких же непонятных туманных образований. Одни были наполовину скрыты остатками стен, словно заняли там оборону, тогда как другие поднялись на самые высокие башни и парапеты, грозно набухая, как тучи перед бурей.
А затем со всех четырех сторон разом объявилось множество новых облачных фигур: одни выплыли из-за ближайших аскетичных вершин, другие как будто возникли прямо из воздуха. Двигаясь с одинаковой скоростью и легкостью, словно по чьей-то беззвучной команде, они выстроились в шеренги над венчающими пик руинами. И мы, и весь склон вокруг нас, и долина внизу погрузились в сумрак, неестественный и кошмарный, как при солнечном затмении.
Воздух по-прежнему был недвижим, однако давил на нас, словно обремененный тяжестью крыльев тысячи демонов. Помнится, я отчетливо осознал уязвимость нашей позиции: мы стояли на широкой площадке между двумя маршами вырубленной в скале лестницы. Можно было бы найти укрытие среди расколотых глыб рядом на склоне, но в тот момент никто из нас не мог даже пошевелиться. Мы совсем обессилели, задыхаясь в разреженной атмосфере, а наши тела пронизывал холод высокогорья.
Подобно сомкнувшей ряды армии, облака собирались вокруг нас и над нами. Они поднялись к самому зениту, раздуваясь до невероятных размеров и насыщаясь тьмой, как боги Тартара. Солнце исчезло полностью, ни единым лучиком не подтверждая, что все еще висит на прежнем месте, не уничтоженное и не скинутое с небес.
Под безглазыми взорами этого жуткого судилища, уже готового вынести нам приговор, я чувствовал себя так, будто сам превращаюсь в груду битого камня. Мы бесцеремонно вторглись на территорию, давным-давно завоеванную странными стихийными силами; мы посмели приблизиться к их главной цитадели – и теперь нас ждала заслуженная кара. Все эти мысли черной молнией пронзили мой мозг.
Тогда-то я впервые уловил звук – если это слово применимо к столь ненормальному ощущению. Казалось, что давивший на меня груз вдруг сделался слышимым, как будто меня волнами накрывали и обволакивали осязаемые громы. Я их чувствовал – точнее, слышал – каждым нервом, и они проносились в моей голове подобно ревущим потокам из открытых шлюзов какой-то гигантской плотины в мире джиннов.
Когорты облачных фигур двинулись на нас все разом, этаким мощным маршем атлантов – в данном случае, правда, безногих. Стремительность их была подобна урагану в горах. Воздух, разрываемый буйством тысячи бурь, наполнился неизмеримым стихийным злом. Дальнейшие события я помню лишь отчасти, но впечатление нестерпимого мрака, демонических воплей и топота, как и этот давящий громовой натиск, не изгладятся из памяти вовек. Еще я слышал резкие призывные кличи, сопутствующие битвам богов, – ужасные слова, что никогда не предназначались для простых смертных.
Мы и секунды не смогли бы выстоять против этих мстительных сил. И в безумном порыве мы устремились вниз по накрытым тьмой ступеням исполинской лестницы. Полдер и проводник бежали чуть впереди и левее меня. В зловещем сумраке сквозь струи внезапно хлынувшего ливня я разглядел их на краю глубокого провала – чуть ранее, при подъеме на гору, нам пришлось долго его обходить. Я увидел, как они прыгнули вместе, но готов поклясться, что в пропасть они не упали, ибо уже в полете их настигла и, закружив, подхватила одна из облачных фигур. Далее случилось немыслимое, противоестественное слияние форм, какого не увидишь и в горячечном бреду. Оба человека мгновенно обратились в пар, который вздулся и взметнулся вихрем, поднимаясь ввысь вместе с накрывшим их облаком; а само облако теперь уподобилось двуликому Янусу с двумя теперь уже нечеловеческими головами и телами, растворяющимися в этой туманной колонне…
После этого я не запомнил уже ничего, кроме чувства головокружительного падения. Должно быть, мне удалось добраться до края провала и прыгнуть вниз, избежав участи моих спутников. Почему меня не схватили облачные стражи, навсегда останется загадкой. Возможно, по какой-то непостижимой причине они просто позволили мне уйти.
Очнувшись, я увидел над собой холодные и безразличные глаза звезд между черными иззубренными краями провала. С наступлением ночи горный воздух стал морозным. Мое тело болело от сотни ушибов, а правая рука безвольно обвисла, когда я попытался встать. Мысли мои сковывал темный туман ужаса. Превозмогая боль, я кое-как поднялся на ноги и громко позвал своих спутников, хотя и понимал, что никто не откликнется. Затем, зажигая спичку за спичкой, я огляделся. Как и следовало ожидать, на дне провала я был один. От моих спутников не осталось и следа; они исчезли полностью – как тают в небе облака…
Каким-то образом я все же смог в темноте, со сломанной рукой, выбраться из глубокой расщелины, после чего спустился по гибельному склону этой безымянной горы, населенной и охраняемой призраками. Помнится, небо было чистым и звезды светили ярко, не заслоняемые ни единым облачком. А в долине я нашел одну из наших лам, нагруженную провизией…
Стражи просто не стали меня преследовать. Может, они заботились лишь о том, чтобы оградить загадочный первозданный город от вторжения людей. Мне не суждено узнать секреты этих полуразрушенных стен и башен, как и судьбу моих спутников. Но до сих пор в мои ночные сны и дневные видения с громом и неистовством тысячи бурь врываются темные облачные фигуры; и душу мою вдавливает в землю бремя неотвратимой угрозы; и они проносятся надо мною с быстротой и необъятностью мстительных богов; и до меня долетают с небес их жуткие, потрясающие этот мир кличи, слова коих не дано распознать простым смертным.