Лорд Ралибар Вуз, верховный судья Коммориома и четвероюродный брат царя Хомкуата, в сопровождении двадцати шести самых храбрых слуг охотился на дичь, которая в избытке водилась в черных Эйглофианских горах. Оставляя охотникам-любителям больших ленивцев и летучих мышей-вампиров, обитающих в близлежащих джунглях, а равно мелких, но зловредных динозавров, Ралибар Вуз со товарищи стремительным однодневным маршем преодолел расстояние между столицей Гипербореи и целью своего похода. Ровные утесы и суровые валы Вурмисадрета, самой высокой из Эйглофианских гор, нависли над ними, средь бела дня заслоняя опаленными вершинами солнце и полностью скрыв от глаз великолепный закат. Охотники провели ночь под нижними утесами, выставив стражу, подкидывая в костер сухие ветви криптомерии и вслушиваясь в собачий скулеж диких недочеловеков вурмов, в честь которых назвали гору. Слышали они и рев альпийских катоблепасов, преследуемых вурмами, и дикий рык саблезубого тигра, на которого напали и повалили на землю; Ралибар Вуз счел, что звуки предвещают хорошую охоту.

Он и его люди поднялись рано и, позавтракав сушеной медвежатиной и запив ее кислым красным вином, известным бодрящими свойствами, не мешкая начали подъем в гору, чьи верхние утесы испещрены были полыми пещерами, в которых обитали вурмы. Ралибару Вузу уже доводилось охотиться на этих тварей, и стены одной из комнат его дома в Коммориоме были завешаны их толстыми лохматыми шкурами. Вурмы считались самыми грозными представителями гиперборейской фауны; даже просто подняться на Вурмисадрет, не наткнувшись на ее обитателей, было деянием, сопряженным с немалой опасностью, но Ралибара Вуза, имевшего вкус к рискованным авантюрам, банальное давно не соблазняло.

Ралибар Вуз и его команда были отлично вооружены и экипированы. Одни слуги несли веревочные мотки и крючья для подъема на крутые утесы, другие – тяжелые арбалеты и сабли с длинными рукоятями, лучшее оружие против вурмов в ближнем бою. Вдобавок каждый охотник запасся дополнительными ножами, дротиками, двуручными ятаганами, булавами, кинжалами и зазубренными топорами. Все они были в куртках и штанах из шкуры динозавра, а на ногах носили сапоги с медными шипами. На Ралибаре Вузе была легкая медная кольчуга, гибкая, словно ткань, и не стеснявшая движений. Также он нес небольшой круглый щит, обтянутый шкурой мамонта, с длинным бронзовым шипом в центре, который мог быть использован как колющее оружие, а на плечах и перевязи охотника, который был мужчиной видным и широкоплечим, болтался целый арсенал.

Некогда гора Вурмисадрет была вулканом, но все ее четыре кратера вроде бы давно потухли. Несколько часов охотники карабкались вверх по устрашающим уступам из черной лавы и обсидиана, видя, как отвесные скалы отступают назад, в безоблачный зенит, как будто смертному не суждено к ним приблизиться. Быстрее их по небу двигалось солнце, яростно обрушиваясь на охотников сверху и так нагревая каменные уступы, что охотники обжигали руки и ноги, словно прикасались к стенкам печи. Однако Ралибар Вуз, которому не терпелось пустить оружие в ход, не позволял им отдохнуть ни в тенистом ущелье, ни под скудным покровом можжевельников.

В тот день, впрочем, самих вурмов на горе Вурмисадрет не наблюдалось. Не было сомнений, что они пировали всю ночь после того, как гиперборейцы слышали их победные охотничьи крики. Возможно, придется исследовать пещеры выше в горах – серьезное испытание даже для такого крепкого мужчины, как Ралибар Вуз. Лишь до немногих пещер можно было добраться без помощи веревок, особенно если учесть, что вурмы, обладавшие нечеловеческим коварством, швыряли на головы нападавших булыжники и щебень. Большинство пещер были узкими и темными, что представляло для охотников изрядное неудобство; к тому же вурмы будут отчаянно сражаться, защищая самок и детенышей, обитающих в задних пещерах; что до самок, то своей яростью и свирепостью они, как ни поразительно, даже превосходили самцов.

Подъем становился круче, над головами охотников показались устья нижних пещер, и теперь Ралибар Вуз и его сотоварищи все чаще заговаривали о грозящих опасностях. Говорили они о храбрых охотниках, вошедших в пещеры и сгинувших там безвозвратно; еще горячее обсуждались пищевые привычки и вкусы вурмов и то, что пещерные жители вытворяли с пленниками до и после того, как их умертвить. Также многое было сказано о происхождении вурмов, которые, как считалось в народе, были потомками местных женщин и ужасных существ, в незапамятные времена вышедших из мрачных пещер подземного мира в глубинах горы Вурмисадрет. Где-то там, под горой с четырьмя вершинами, обитал ленивый и злобный бог Цатоггуа, переселившийся на Землю с Сатурна вскоре после ее сотворения; кладя поклоны у его черных алтарей, приверженцы Цатоггуа всегда поворачивались лицом в сторону горы Вурмисадрет. Иные, еще более странные создания, чем Цатоггуа, спали под потухшими вулканами или рыскали в скрытом подземном мире; однако мало кто, помимо их адептов или спятивших колдунов, решался утверждать, будто хоть что-нибудь о них знает.

Ралибар Вуз, который питал вполне современное презрение ко всему сверхъестественному, открыто и недвусмысленно выразил скептицизм, слушая, как его спутники потчуют друг друга этими древними байками. Перемежая свою речь непристойными ругательствами, он заявил, что никаких богов не существует, ни над горой Вурмисадрет, ни под горой. А что до вурмов, то происхождения они темного, но, даже пытаясь его проследить, незачем выходить за пределы законов природы. Вурмы – всего-навсего остатки выродившегося племени аборигенов, которые, глубже и глубже погрязая в дикости и жестокости, нашли прибежище в этих вулканических горах после прихода истинных гиперборейцев.

Седые ветераны качали головами, слушая эти еретические речи, но из уважения к высокому положению и храбрости Ралибара Вуза не осмеливались открыто ему возражать.

Спустя несколько часов героического восхождения охотники заметно приблизились к пещерам. Под ними в головокружительной перспективе лежали лесистые холмы и прекрасные плодородные долины Гипербореи. Охотники были одни в мире черных расколотых скал, окруженные со всех сторон зияющими расщелинами. Прямо над ними в почти перпендикулярной скале было три отверстия, напоминавшие вулканические фумаролы, но на блестящей обсидиановой поверхности почти не за что было зацепиться: ни выемок, ни выступов. Даже вурмам, ловким как обезьяны, такой подъем был не по зубам; оценив скалу стратегически, Ралибар Вуз решил, что подобраться к их логову можно только сверху. Диагональная расщелина, что шла от уступа под ногами охотников к вершине горы, несомненно, служила обитателям пещер и входом и выходом.

Впрочем, сначала нужно было забраться наверх – само по себе испытание не из легких. С одной стороны длинного откоса, на котором стояли охотники, была извилистая расщелина, которая заканчивалась в тридцати футах от вершины, а дальше шла ровная и гладкая поверхность. Добравшись до конца расщелины, ловкий скалолаз мог подбросить веревку с крюком и зацепиться за край.

Решать надо было быстро, поскольку вурмы как раз принялись забрасывать охотников камнями и требухой. Среди отбросов попадались куски человеческих тел, хорошо обглоданные и разложившиеся. Ралибар Вуз, подгоняемый гневом, а равно охотничьим азартом, повел двадцать шесть сотоварищей на штурм и вскоре добрался до конца расщелины, где можно было упереться ногами. Чтобы зацепиться крюком за край обрыва, ему потребовалось три броска, после чего охотник поднялся наверх по веревке.

Он очутился на широком и относительно ровном выступе нижнего пика горы Вурмисадрет, которая возвышалась над ним еще на две тысячи футов, словно отвесная стена пирамиды. Черный лавовый камень был изрезан низкими гребнями и странными напластованиями, похожими на пьедесталы огромных колонн. Скудная трава и увядшие альпийские цветы выглядывали из неглубоких котловин с темной почвой; несколько кедров – пораженных молнией или карликовых – пустили корни в растрескавшейся скале. Между черными хребтами, причудливо извиваясь в неподвижном полуденном мареве, поднималась и исчезала на невероятной высоте дымная струйка, причем казалось, что до нее рукой подать. Ралибар Вуз решил, что на скале обитает кто-то цивилизованный, не чета вурмам, которые огня не признавали. Удивленный этим открытием, он не стал ждать товарищей и отправился прямиком к тому месту, откуда вился дымок.

Поначалу ему представлялось, что слабый дымок вьется всего в нескольких шагах, за первой из странных лавовых полос. Однако он обманулся: охотник взбирался с гребня на гребень, огибал любопытные широкие дольмены и огромные доломиты; меж тем бледный дымный завиток не становился ближе.

Ралибар Вуз, верховный судья и грозный охотник, был удивлен и раздосадован таким поведением струйки дыма. Смущал его и обманчивый, сбивающий с толку вид скал. Он слишком много времени потратил на праздные исследования, далекие от его истинных целей; однако не в характере Ралибара Вуза было останавливаться на полпути. То и дело окликая товарищей, которые, вероятно, уже преодолели подъем и теперь гадали, куда подевался их предводитель, он двинулся в направлении неуловимого дымка.

Пару раз ему показалось, что он слышит ответные крики, слабые и неразборчивые, как будто от остальных охотников его отделяла пропасть шириной в милю. Он снова громко их окликнул, но ответа не дождался. Вскоре между скал ему послышался странный гул и бормотание четырех-пяти голосов. Похоже, голоса были гораздо ближе струйки дыма, которая вновь отступила, словно мираж, не желая рассеиваться. Один из голосов определенно принадлежал гиперборейцу; однако тембр и акцент его собеседников, несмотря на то что Ралибар Вуз разбирался в местных народностях, не позволяли соотнести их ни с какой из известных ему ветвей человеческого рода. Звуки были весьма неприятные и напоминали то жужжание громадных насекомых, то треск огня, то журчание воды, то скрежет металла.

Ралибар Вуз издал энергичный и несколько раздраженный рев, чтобы объявить о себе тем, кто прятался в скалах. Громко бренча оружием, он взобрался на иззубренный лавовый гребень, из-за которого раздавались голоса.

Картина, представшая перед охотником, была одновременно странной и неожиданной. В круглой впадине стояла грубая хижина, сложенная из валунов и обломков камней и крытая кедровыми ветками. Перед лачугой на плоском куске обсидиана горел костер, а его пламя попеременно вспыхивало то синим, то зеленым, то белым; от костра и исходила та струйка дыма, что ввела Ралибара Вуза в заблуждение.

У костра стоял сморщенный старец, не внушающий доверия, в одеянии не менее ветхом и отвратительном, чем он сам. Он явно не собирался стряпать, а поскольку солнце палило во всю мощь, едва ли нуждался в тепле, исходящем от пламени странного цвета. Напрасно Ралибар Вуз шарил глазами вокруг – он так и не понял, куда подевались остальные участники беседы, которую он случайно подслушал. Мимолетное движение смутных корявых теней у обсидиановой плиты на миг привлекло его внимание, но тени мигом расплылись в воздухе и исчезли; не заметив ни людей, ни предметов, которые могли бы их отбрасывать, Ралибар Вуз решил, что стал жертвой еще одной неприятной оптической иллюзии, на которые оказалась щедра гора Вурмисадрет.

Старец гневно воззрился на охотника и, пока тот спускался в лощину, бранил его энергично, хотя и в несколько старомодных выражениях. Тем временем птица с хвостом, как у рептилии, и угольно-черными перьями, принадлежащая, вероятно, к какому-то ночному виду археоптериксов, защелкала зубастым клювом и принялась хлопать крыльями с пальцами на концах. Восседала птица на заостренной, неприличной формы стеле, служившей ей насестом, – эту стелу, торчавшую с подветренной стороны костра, Ралибар Вуз заметил не сразу.

– Да поразит тебя демонское проклятие от пяток до макушки! – вскричал злобный старец. – Ты, неуклюжий ревущий идиот, ты умудрился разрушить такое многообещающее заклинание! Не возьму в толк, как ты здесь очутился! Я окружил это место двенадцатью кругами иллюзий, чей эффект умножается их бесчисленными пересечениями; возможность того, что незваный гость явится в мою обитель, была математически ничтожна! Но именно это и случилось: те, кого ты спугнул, не явятся более, пока звезды не повторят эту редчайшую и быстро преходящую конфигурацию; и много мудрости я упущу за это время!

– Что это значит, плут? – выпалил Ралибар Вуз, удивленный и рассерженный таким приветствием, из которого, впрочем, он мало что понял – разве только что его появление не обрадовало старца. – Как смеешь ты обращаться так дерзко к верховному судье и брату царя Хомкуата? Советую тебе обуздать свою спесь, ибо в моей власти обойтись с тобой так, как обычно я обхожусь с вурмами. Впрочем, сдается мне, – добавил он, – твоя шкура слишком грязна и вонюча, чтобы занять место среди моих трофеев.

– Знай, я колдун Эздагор, – провозгласил старец, и его голос страшно громыхнул между скалами. – По своей воле я удалился от мира, и даже вурмы не смеют тревожить меня в моем уединении. Мне нет дела, какого свинства ты судья и какому собачьему царю брат. В наказание за разрушенные тобой чары, за то, что ты погубил своим неуклюжим вторжением, я наложу на тебя самое страшное и горькое заклятие.

– Слова твои – свидетельство самых дремучих предрассудков, – сказал Ралибар Вуз, против воли пораженный пышным ораторским стилем, которым Эздагор излагал свои инвективы.

Старец, казалось, его не слушал.

– Да падет на тебя мое заклятие, о Ралибар Вуз! – прогремел колдун. – Ты должен разоружиться и отправиться в логово вурмов; голыми руками ты сразишься с ними, с их женщинами и детьми, после чего отыщешь тайную пещеру в глубинах Вурмисадрета под их логовом, где с древнейших времен обитает бог Цатоггуа. Ты узнаешь его по непомерной толщине, меху, как у летучей мыши, а еще он всегда похож на сонную черную жабу. Он не поднимется с места, даже одолеваемый сильным голодом, а будет в божественной своей лености ждать кровавого подношения. Приблизившись к божеству Цатоггуа, ты должен сказать ему: «Меня прислал тебе в дар колдун Эздагор». Затем, ежели такова будет воля Цатоггуа, он примет мое подношение. А чтобы ты ненароком не заблудился, мой фамильяр, птица Рафтонтис, проведет тебя за собой по горам и в пещерах. – Странным жестом колдун указал на ночного археоптерикса, восседавшего на непристойной стеле, и добавил, как бы в задумчивости: – Рафтонтис будет с тобой до завершения твоих испытаний и до самого конца твоего пути под горой Вурмисадрет. Он знает подземный мир и места обитания Древних. Если наше божество Цатоггуа отвергнет кровавую жертву и в своей щедрости отошлет тебя своим собратьям, Рафтонтис поведет тебя по пути, предначертанному божеством.

Ралибар Вуз обнаружил, что не в состоянии ответить на эту возмутительную речь в том духе, которого она заслуживала. Сказать по правде, он был не способен вымолвить ни слова: как будто кто-то запер его рот на замок. Более того, к величайшему ужасу и недоумению охотника, челюстной паралич сопровождался непроизвольными движениями весьма тревожного свойства. Чувствуя, что не в силах противиться кошмарному принуждению и одновременно испытывая ужас человека, которому кажется, будто он сходит с ума, Ралибар Вуз начал снимать с себя оружие, которым был увешан с головы до пят. Щит с шипом, булава, палаш, охотничий нож, топор и поясной кинжал с иглой на конце звякали, падая на землю подле обсидиановой плиты.

– Я разрешу тебе оставить кольчугу и шлем, – промолвил колдун после этой процедуры. – Иначе, боюсь, ты не доберешься до Цатоггуа в том состоянии телесной цельности, которое необходимо для жертвоприношения. Зубы и когти вурмов остры, равно как и их аппетит.

Бормоча что-то невразумительное, Эздагор принялся тушить трехцветный огонь смесью пыли и крови из неглубокой медной миски. Не удостоив охотника прощальным напутствием или повелением удалиться, колдун повернулся к нему спиной, криво махнув рукой птице Рафтонтису. Расправив сумрачные крылья и щелкнув пилообразным клювом, та покинула насест и зависла в воздухе, злобно косясь тлеющим угольком глаза на Ралибара Вуза. Затем, не отворачивая змеиной шеи и сохраняя бдительное выражение, полетела между лавовыми хребтами к пирамидальному конусу горы Вурмисадрет; Ралибар Вуз, повинуясь принуждению равно непостижимому и неодолимому, последовал за ней.

Похоже, демоническая птица знала все повороты зачарованного лабиринта, которым окружил свое жилище колдун, ибо вывела оттуда охотника, почти не плутая. По дороге Ралибар Вуз слышал далекие крики своих людей, но его собственный голос был тонок, словно писк летучей мыши. Вскоре он оказался высоко на склоне, у подножия изрытого пещерами горного уступа. Ему еще не случалось бывать с этой стороны горы.

Рафтонтис поднялся к нижней пещере и парил у входа, пока охотник с риском для жизни пробирался между грудами обглоданных костей, кремнями и прочим не заслуживающим упоминания хламом, который выбросили вурмы. Эти отвратительные жестокие дикари, высунув омерзительные физиономии из темных отверстий пещер, приветствовали продвижение Ралибара Вуза свирепым воем и неисчерпаемыми запасами мусора. Впрочем, Рафтонтиса они не трогали и, казалось, изо всех сил старались в него не попасть, а когда Ралибар Вуз приблизился к нижней пещере, широкие крылья парившей впереди птицы заметно мешали дикарям целиться.

Отчасти благодаря этому охотнику удалось добраться до входа в пещеру, избежав серьезного вреда здоровью. Отверстие оказалось довольно узким; Рафтонтис налетел на вурмов с раскрытым клювом, отогнав их вглубь пещеры, пока Ралибар Вуз закреплял позиции на пороге. Некоторые вурмы, впрочем, пали ниц, уступая дорогу птице, а когда она пролетела мимо, вскочили и атаковали Ралибара Вуза, вступившего в смрадную тьму их жилища. Они передвигались на полусогнутых, огрызаясь, словно псы, а их косматые гривы доходили им до колен; они царапали охотника крюкообразными когтями, но когти застревали в звеньях его кольчуги.

Повинуясь заклятию, безоружный Ралибар Вуз сражался с ними, колотя по омерзительным физиономиям латной перчаткой с подлинным ожесточением, далеким от охотничьего азарта. Он слышал, как трещат когти и зубы вурмов, ломаясь о звенья его кольчуги, однако по мере того, как он продвигался вглубь пещеры, место выбывших из строя занимали другие; их самки бросались ему под ноги, точно змеи, а детеныши, еще не успевшие отрастить клыки, мусолили его лодыжки беззубыми челюстями.

Впереди Ралибар Вуз слышал хлопанье крыльев Рафтонтиса и резкие крики – наполовину шипение, наполовину карканье, – которые птица то и дело издавала. Тьма душила Ралибара Вуза тысячей смрадных запахов, ноги оскальзывались в крови и грязи. Однако вскоре вурмы отстали. Пещера шла под уклон; теперь к вони примешивались едкие неорганические запахи.

Спускаясь на ощупь по крутому склону сквозь непроглядную тьму, спустя некоторое время Ралибар Вуз оказался в подземном зале, где было не темно и не светло. Каменные арки подсвечивались какими-то скрытыми лунами. Мимо обрывистых гротов, вдоль бездонных ущелий Рафтонтис вел его в подземный мир под горой Вурмисадрет. Все вокруг было залито мутным искусственным светом, источника которого Ралибар Вуз не находил. Крылья, слишком широкие для летучей мыши, скользили над его головой; порой во мраке пещер мелькали громадные тени, напоминавшие бегемотов и гигантских рептилий, какие топтали Землю в доисторические времена, но в полумраке он не мог разглядеть, были это живые существа или каменные изваяния.

Сильно было заклятие, наложенное на Ралибара Вуза; его страх притупился, и теперь он ощущал только ошеломленное изумление. Воля его и мысли отныне как будто принадлежали не ему, а другому человеку. Охотник брел к неизвестному, но неминуемому концу по темному, но предначертанному пути.

Наконец Рафтонтис остановился и многозначительно завис в пещере, отличавшейся особо сложным смрадом. Поначалу Ралибару Вузу показалось, что пещера пуста. Продвигаясь к Рафтонтису, он спотыкался о склизкие останки, напоминавшие обтянутые кожей скелеты людей и зверей. Проследив за горящим, как уголь, взглядом демонической птицы, охотник различил возлежащую в темной нише бесформенную массу. При его приближении масса шевельнулась, бесконечно ленивым движением приподняла огромную жабью голову, словно пробуждаясь от дремы, и на черном лице без бровей показались две сочащиеся фосфором щелки.

Среди зловония, забившего ноздри, Ралибар Вуз уловил запах свежей крови. Его охватил ужас; охотник заметил лежащую перед жутким чудищем съежившуюся шкурку, не принадлежавшую ни человеку, ни зверю, ни вурму. Ралибар Вуз замер, боясь приблизиться и не имея возможности отступить. Впрочем, подгоняемый сердитым шипением археоптерикса и хлестким ударом клюва между лопаток, он подошел так близко, что сумел разглядеть густой темный мех, покрывавший тело чудища, и его сонно выставленную голову.

В нахлынувшем ужасе, с чувством кошмарной обреченности Ралибар Вуз услышал свой голос, говорящий помимо его воли:

– О божество Цатоггуа, меня прислал тебе в дар колдун Эздагор.

Последовал вялый наклон жабьей головы; щелки глаз чуть расширились, и свет потек из них вязкими струйками над сморщенными нижними веками. Ралибару Вузу показалось, что он слышит низкий рокот, но неясно было, в сумрачном воздухе это рокочет или в его голове. Рокот обернулся звуками и словами, хотя и не совсем внятными:

– Следует поблагодарить Эздагора за его дар. Но поскольку я только что принял кровавую дань, мой голод утолен, и я не требую подношения. Однако другие Древние могут испытывать жажду или голод. И поскольку ты пришел сюда с поручением, негоже отпускать тебя просто так. Поэтому я налагаю на тебя новое заклятие и велю спускаться вниз до тех пор, пока не достигнешь бездонной пропасти, в которой божественный паук Атлах-Наха вьет бесконечную паутину. Ты должен будешь сказать ему: «Я дар, присланный Цатоггуа».

Ведомый Рафтонтисом, Ралибар Вуз покинул Цатоггуа другим путем, не тем, которым пришел. Дорога все круче забирала вниз, пролегая через пещеры, которые невозможно было окинуть взглядом; она вела вдоль отвесных обрывов, под которыми на невообразимой глубине волны вяло плескались о скалы черной пеной и сонно бормотали подземные моря.

Наконец на краю пропасти, дальний берег которой терялся во тьме, ночная птица зависла, расправив крылья и опустив хвост. Ралибар Вуз подошел к краю и увидел, что через определенные промежутки к нему крепились толстые паутины, заплетая пропасть бесчисленными серыми нитями толщиной с веревку. Перейти пропасть можно было только по ним. Вдалеке на одной из нитей охотник различил темный силуэт размером с человека, сидящего на корточках, только конечности у него были длинные, как у паука. Затем, словно из кошмарного сна, он услыхал собственный громкий голос:

– О Атлах-Наха, я дар, присланный Цатоггуа.

Темный силуэт метнулся к нему с невообразимой быстротой. Когда тварь приблизилась, Ралибар Вуз разглядел между многосуставчатых ног на приземистом, иссиня-черном туловище нечто, напоминающее лицо. Лицо смотрело вверх со странной гримасой, удивленно и вопросительно; и ужас пробежал по жилам храброго охотника, когда он встретился взглядом с лукавыми глазками, заросшими шерстью.

Тонким и пронзительным, как жало, был голос паучьего божества Атлах-Нахи:

– Премного признателен за такой дар. Однако, поскольку больше некому замостить эту пропасть, а для выполнения задачи требуется вечность, я не стану тратить время на то, чтобы извлечь тебя из этих металлических колечек. Возможно, колдун Хаон-Дор, еще до появления людей обитавший на дальней стороне пропасти в своем дворце изначальных чар, найдет тебе применение. Мост, который я только что закончил, ведет к порогу его обители; а ты испытаешь прочность моей паутины. Я налагаю на тебя заклятие пересечь мост и предстать перед Хаон-Дором со словами: «Меня прислал Атлах-Наха».

С этими словами паучье божество перенесло свой вес с паутины на край ущелья и скрылось из виду, несомненно торопясь возвести новый мост где-то подальше.

И хотя третье заклятие сковало его волю неодолимой тяжестью, Ралибар Вуз не слишком охотно последовал за Рафтонтисом над черной как ночь пропастью. Паутина Атлах-Нахи выглядела прочной и лишь слегка раскачивалась под ногами; но охотнику казалось, что между ее нитями в бездонных глубинах он видит, как порхают драконы с когтистыми крыльями и какие-то устрашающих размеров черные глыбы, словно бурлящая тьма, то возникают, то снова исчезают во мраке.

Наконец Ралибар Вуз и его проводник добрались до противоположного края пропасти, где паутина Атлах-Нахи соединялась с нижней ступенью роскошной дворцовой лестницы. Лестницу охранял свернувшийся змей, чьи пятна размером напоминали щиты, а кольца обхватом превосходили торс крепкого воина. Роговой хвост змея гремел, как систр, а когда змей вскинул голову, клыки его были подобны секачам. Однако, заметив Рафтонтиса, змей свернул свои кольца и позволил Ралибару Вузу подняться по ступеням дворца.

Повинуясь третьему заклятию, Ралибар Вуз вступил в тысячеколонный дворец Хаон-Дора. Странными и безмолвными были залы этого дворца, вырезанные из древней седой породы. Безликие фигуры из дыма и тумана беспокойно перемещались туда-сюда; статуи изображали многоголовых чудищ. Светильники во мраке верхних сводов горели перевернутым пламенем, как будто плавился лед и камень. Холодный дух изначального зла за пределами человеческого разумения витал в этих залах; древние страхи и ужасы расползались по ним, как невидимые змеи, пробужденные ото сна.

Облетая лабиринты дворца с таким видом, будто прекрасно изучил все его закоулки, Рафтонтис привел Ралибара Вуза в высокий зал, стены которого описывали круг с единственным проемом, куда и вошел охотник. Никакой мебели, за исключением кресла на пяти столбах, на которое невозможно было забраться без лестницы или крыльев, в зале не было. В кресле сидела фигура, окутанная густой черной тьмой, а голову и лицо ее скрывала ужасная тень.

Рафтонтис зловеще закружил над креслом, а Ралибар Вуз с изумлением услышал голос, сказавший:

– О Хаон-Дор, меня прислал Атлах-Наха.

И только после того, как слова были произнесены, он осознал, что сам их и произнес.

Долгое время стояла мертвая тишина. Фигура в кресле не шелохнулась. Ралибар Вуз, со страхом всмотревшись в стены, заметил, что прежде гладкую поверхность испещряют теперь тысячи безумных демонических лиц, искаженных и перекошенных. Шеи, удлиняясь, тянулись вперед; уродливые плечи и тела дюйм за дюймом выступали из камня вслед за шеями. Пол под ногами Ралибара Вуза был вымощен другими лицами, которые беспокойно гримасничали, разевая демонические пасти и пуча глаза.

Наконец окутанная тьмой фигура в кресле подала голос; и, хотя таких слов не было в смертных языках, слушателю показалось, что он смутно понимает их смысл.

– Я благодарю Атлах-Наху за подарок. Если тебе показалось, что я замешкался с ответом, то потому лишь, что я сомневаюсь в твоей полезности. Мои фамильяры, толпящиеся в стенах и под полом этой залы, проглотят тебя в мгновение ока, однако для них такой лакомый кусочек – капля в море. В общем и целом, лучшее применение, которое я могу для тебя найти, – это отправить моим союзникам, змеиному народу. Их ученые труды не знают себе равных, а в тебе может содержаться какой-нибудь полезный для их химических опытов ингредиент. Поэтому считай, что на тебе заклятие, и отправляйся в пещеры, где обитает змеиный народ.

Повинуясь заклятию, Ралибар Вуз начал спуск в самые нижние слои первозданного подземного мира под дворцом Хаон-Дора. Рафтонтис не оставлял его; наконец охотник оказался в просторных пещерах, где змеиный народ не сидел без дела. Змеи извивались на ходу, прямоходящие и волнообразные; конечности их были куда архаичнее конечностей млекопитающих, а пестрые безволосые тела отличались большой вертлявостью. Они сновали туда-сюда, и в воздухе висело неумолчное шипение – змеи бормотали химические формулы. Одни змеи выплавляли адские черные руды; другие выдували из расплавленного обсидиана колбы и реторты; третьи отмеряли химикалии, переливали в бутыли странные жидкости или коллоиды. Все были ужасно заняты, и, казалось, им совершенно не было дела до Ралибара Вуза и его проводника.

После того как охотник много раз произнес вслух послание Хаон-Дора, одна из рептилий наконец заметила его присутствие. Существо всмотрелось в него с холодным, но весьма смущающим любопытством и издало звучное шипение, перекрывшее рабочие шумы. Остальные змеи немедленно прекратили свои труды и столпились вокруг Ралибара Вуза. Судя по тому, как они шипели, между змеиным народом не было согласья. Некоторые подползли к гиперборейцу, трогая его лицо и руки холодными чешуйчатыми пальцами и любопытствуя, что у него под кольчугой. Он чувствовал, что они методично изучают его анатомию. В то же время змеи совершенно не обращали внимания на Рафтонтиса, который угнездился на большом перегонном кубе.

Спустя некоторое время несколько змей ушли, но вскоре вернулись с двумя огромными стеклянными колбами, заполненными прозрачной жидкостью. В одной колбе плавал хорошо развитый, зрелый самец вурма, в другой – крупный и столь же совершенный представитель человечества в лице гиперборейца, в общих чертах похожий на Ралибара Вуза. Колбы поставили рядом с охотником, после чего оба химика по очереди прочли, со всей очевидностью, высокоученые доклады по сравнительной биологии.

Эта серия лекций, в отличие от множества ей подобных, оказалась довольной краткой. Затем рептильные химики вернулись к своим трудам, а колбы унесли. Один ученый обратился к Ралибару Вузу с неким подобием человеческой речи, хотя и несколько пришепетывая:

– Со стороны Хаон-Дора было весьма любезно прислать тебя. Однако, как ты мог видеть, у нас уже есть образец твоего вида; в прошлом мы тщательно препарировали другие образцы, узнав все, что можно знать об этой форме жизни, очень грубой и отклоняющейся от нормы. А поскольку наши химические опыты почти полностью посвящены производству сильных токсичных веществ, мы не испытываем нужды в чрезвычайно примитивных материалах, из которых состоит твое тело. В них нет никакой фармацевтической ценности. Более того, мы уже давно отказались от употребления нечистой натуральной еды, ограничив себя синтетическими видами пищи. Сам видишь, тебе нет места в нашем мире. Однако, возможно, ты пригодишься прототипам. По крайней мере, ты будешь для них в новинку, поскольку ни один образчик человеческой эволюции доселе не спускался в глубины, где они обитают. Поэтому мы подвергнем тебя настоятельному и действенному виду гипноза, который на языке чернокнижников зовется заклятием. И под действием этого гипноза ты спустишься в пещеру прототипов.

Место, куда привели верховного судью Коммориома, находилось довольно глубоко под лабораториями змей-химиков. Постепенно воздух в пещерах и пропастях начал заметно нагреваться, повлажнел и набряк паром, как в экваториальных болотах. Казалось, все вокруг окружено и пронизано изначальным сиянием, подобным тому, что предшествует рождению светила.

И везде в этом густом водянистом свете охотник различал скалы, растительные и животные формы грубого примитивного мира. Тусклые очертания расплывались, сотканные из плохо пригнанных элементов. Однако даже в этой странной и более чем сомнительной области подземья Рафтонтис ощущал себя как дома и летел среди схематичных растений и туманных камней, не теряя направления. Ралибар Вуз между тем, хотя заклятие поддерживало его и гнало вперед, начал испытывать утомление, естественное для человека, преодолевшего столь героический путь. Его также тревожило, что почва под ногами проседала при каждом шаге, как высохшее болото, и выглядела пугающе непрочной.

В довершение всего охотник обнаружил, что привлек внимание громадного облачного чудища, отдаленно напоминавшего тираннозавра. Чудище преследовало его между древними папоротниками и плаунами; настигнув жертву пятью-шестью прыжками, оно принялось поглощать охотника с живостью и аппетитом современного ящера. К счастью, плазма, из которой состояло тело тираннозавра, хоть и относительно непрозрачная, была скорее астральной, чем материальной; Ралибар Вуз, который решительно возражал против того, чтобы сгинуть в пасти чудища, почувствовал, как обступившие его стенки разошлись, и он вывалился на пружинистую землю.

После третьей попытки проглотить Ралибара Вуза тварь, вероятно, решила, что он несъедобен. Тираннозавр развернулся и мощными прыжками удалился на поиски съестного, состоящего из схожей с ним материи. Ралибар Вуз продолжил путь к пещере прототипов; впрочем, продвижению вперед то и дело изрядно мешали пищеварительные замыслы зачаточных аллозавров, птеродактилей, птеранодонов, стегозавров и других древних плотоядных с расплывающимися внутренностями.

Наконец, отбившись от самого назойливого мегалозавра, охотник заметил двух существ, смутно напоминающих людей. Существа были громадными, с телами почти шаровидной формы; казалось, они не идут, а парят над землей. На лицах, смутных и почти неразличимых, были написаны отвращение и враждебность. Они приблизились к гиперборейцу, и он понял, что они к нему обращаются. Язык существ целиком состоял из примитивных гласных звуков, однако смысл их не особенно разборчивой речи был предельно ясен.

– Мы, первоначальные люди, обеспокоены тем, как выглядит наша копия, столь вопиюще извращающая изначальный эталон. Мы отрекаемся от тебя с печалью и негодованием. Твое присутствие здесь ничем не оправдано; даже самые прожорливые наши динозавры не в состоянии тебя переварить. Поэтому мы налагаем на тебя заклятие: немедля покинь пещеру прототипов и отправляйся в скользкую пропасть, где без устали размножается Абхот, отец и мать всей космической нечистоты. Мы полагаем, что твое место рядом с Абхотом, который, возможно, по ошибке примет тебя за одного из своих потомков и пожрет согласно собственному обычаю.

И неутомимый Рафтонтис повел охотника в глубокую пещеру на том же уровне. Возможно, это было лишь ответвление от пещеры прототипов. Так или иначе, земля здесь была тверже, а воздух тяжелее; и, вероятно, Ралибар Вуз еще мог бы обрести былую уверенность в себе, если бы не безбожные и омерзительные существа, которые вскоре стали попадаться ему на пути. Их можно было сравнить с чудовищными одноногими жабами, громадными червями с мириадами хвостов и уродливыми ящерицами. Бесконечной процессией существа шлепали сквозь мрак, демонстрируя отвратительное морфологическое многообразие. В отличие от прототипов, они состояли из весьма твердой материи, и Ралибар Вуз устал с отвращением их пинать. Большим облегчением было открытие, что по мере продвижения вперед жалкие выродки постепенно становились мельче.

Сумерки сгустились от зловещего горячего пара, оставлявшего липкий след на его доспехах, лице и руках. С каждым новым вдохом зловоние становилось все невыносимее. Ралибар Вуз спотыкался о ползающих под ногами тварей и оскальзывался. Наконец Рафтонтис завис в вонючей тьме, и прямо под ним охотник разглядел водоем, берега которого были завалены грязью и отбросами. От края до края водоем заполняла мерзкая сероватая масса.

Вероятно, это и был главный источник мерзости, копошившейся под ногами. Ибо сероватая масса тряслась, трепетала и постоянно вздувалась, непрерывным делением порождая анатомические формы, которые расползались во все стороны. В слизи копошились ноги и руки без туловищ, катались головы без тел, барахтались животы с рыбьими плавниками; и чем дальше ужасные уродцы удалялись от Абхота, тем крупнее становились. Те же, кто не успевал доплыть до берега, выпав из чрева Абхота, пожирались челюстями, разверстыми в родительской массе.

От усталости Ралибар Вуз был не в состоянии пугаться или рассуждать здраво, иначе испытал бы невыносимый стыд, видя, какое место прототипы сочли для него самым подходящим и наиболее сообразным. Смертоносная вялость овладела чувствами охотника; откуда-то сверху раздался далекий голос, который излагал Абхоту причину его прихода, а Ралибар Вуз даже не понял, что голос принадлежал ему самому.

В ответ не донеслось ни звука; однако из комковатой массы показалась конечность, которая потянулась к охотнику, стоявшему у кромки водоема. Затем конечность выпростала плоскую, покрытую паутиной ладонь, мягкую и скользкую, которая дотронулась до Ралибара Вуза и медленно прошлась по его телу от пяток до макушки. Проделав это, конечность, вероятно, выполнила свое предназначение, ибо тут же отпала от Абхота и, извиваясь, как змея, исчезла во мраке вместе с остальным потомством.

Ралибар Вуз почувствовал, что слышит в голове речь без слов и звука. В переводе на человеческий язык в речи содержалось примерно следующее послание:

– Я, Абхот, ровесник древнейших богов, полагаю, что прототипы проявили сомнительный вкус, направив тебя ко мне. Проведя тщательный осмотр, я отказываюсь считать тебя одним из моих родственников или потомков, хотя вынужден признать, что поначалу был введен в заблуждение некоторым биологическим сходством. Таких, как ты, я еще не встречал и не намерен подвергать опасности свое пищеварение непроверенными продуктами. Я понятия не имею, кто ты такой и откуда взялся; не могу также выразить благодарность прототипам за то, что нарушили безмятежность и содержательность моего деления столь досадной закавыкой. Заклинаю тебя, убирайся! Я что-то слышал о существовании мрачного, унылого и ужасного лимба, известного под названием наружного мира; полагаю, он вполне подойдет в качестве цели твоего путешествия. Я немедленно налагаю на тебя заклятие: отправляйся на поиски этого наружного мира как можно скорее.

Вероятно, Рафтонтис понял, что его подопечному не удастся исполнить седьмое заклятие, если он не отдохнет. Птица привела охотника к одному из многочисленных выходов из пещеры, где обитал Абхот: выход был расположен напротив пещеры прототипов и вел в неизведанные дали. Крыльями и клювом птица указала охотнику на некое подобие ниши в стене. Ниша была сухой и вполне пригодной для сна. Ралибар Вуз был счастлив в ней растянуться; стоило ему смежить веки, на него накатила черная волна дремоты. Рафтонтис остался на страже, отбиваясь клювом от блуждающего потомства Абхота, которое норовило запрыгнуть на спящего.

Поскольку в подземном мире не было ни дня, ни ночи, время, которое Ралибар Вуз провел в блаженном забытьи, едва ли можно измерить привычными способами. Охотник был разбужен энергичным хлопаньем крыльев и увидел Рафтонтиса, который держал в клюве что-то отвратительное, анатомически более всего напоминавшее рыбу. Где и как птица поймала его, осталось загадкой, но Ралибар Вуз слишком долго постился, и ему было не до брезгливости. Поэтому предложенный завтрак он принял и проглотил без церемоний.

После чего, исполняя заклятие, наложенное Абхотом, охотник продолжил путешествие. Вероятно, Рафтонис выбрал самый короткий маршрут. Как бы то ни было, ни туманная пещера прототипов, ни лаборатории, где трудолюбивый змеиный народ проводил токсикологические опыты, Ралибару Вузу больше не встретились. Как и дворец Хаон-Дора. Но после долгого и утомительного подъема по пустынным утесам над подземной долиной путник оказался на краю бездонной пропасти, перебраться через которую можно было только по паутине паучьего бога Атлах-Наха.

Уже некоторое время Ралибар Вуз двигался приличным темпом, ибо некоторые потомки Абхота продолжали его преследовать, неудержимо раздуваясь, пока не достигли размеров молодых тигров или медведей. Добравшись до ближайшего моста, он увидел, что неуклюжее, похожее на ленивца существо уже ступило на мост перед ним. Сзади существо было утыкано глазами, которые смотрели на охотника весьма недружелюбно, и некоторое время Ралибар Вуз сомневался, где у существа зад, а где перед. Не желая наступать чудищу на вывернутые когти пяток, он подождал, пока оно исчезло во тьме; и тут подоспело прочее потомство Абхота.

Рафтонтис с резким предостерегающим карканьем поплыл вперед над гигантской паутиной; истекающие слюной морды мрачных уродцев за спиной побудили охотника забыть об осторожности. В спешке своей он не заметил, что под весом ленивца паутина кое-где провисла и оборвалась. Завидев край пропасти, он мог думать только о том, как поскорее до него добраться, и ускорил шаг. Внезапно паутина под ним лопнула. Ралибар Вуз отчаянно цеплялся за порванные нити, но избежать падения не было никакой возможности. Сжимая в ладонях клочья паутины Атлах-Нахи, охотник низвергся в глубины пропасти, которых еще никто не исследовал по доброй воле.

К сожалению, условиям седьмого заклятия это непредвиденное обстоятельство не противоречило.