Тамара облокотилась о перила.

– Чем я могу тебе помочь? – спросила она, а в глазах у нее была великая тоска.

– Мне бы спрятаться. Хотя бы на недельку. Но у тебя, как я понимаю, нельзя! Может, сможешь меня куда-то устроить. К какой-нибудь подруге, что ли.

– Ко мне нельзя. У меня сейчас другой человек. Тоже офицер. – Она посмотрела на мой бушлат, на мои погоны. – Ты же тоже вроде бы раньше не в ментах ходил.

– Я и сейчас не в ментах, – показал я на свои брюки и наколенники.

– А это? – Она брезгливо потрогала двумя пальцами бушлат на мне.

– Бушлат я позаимствовал в райотделе полиции, откуда сбежал. Дежурному раньше принадлежал.

– А где сам дежурный?

– Оставил его лежать рядом с местом его работы. У него еще и автомат был. Я его в машине оставил, под сиденьем. Хотя, наверное, зря. И сгодиться может, и вообще – мало ли кто на машину покусится… Хотя машина полицейская. Дураков, я думаю, не найдется. Надеюсь, по крайней мере…

Тамара усмехнулась.

– Как всегда, ты в своем амплуа.

– А кто твой новый? Ты сказала – офицер.

– Да. Офицер ФСБ.

– Плохо, что офицер ФСБ. Могла бы какого-нибудь бомжа найти. Он бы мне помог спрятаться среди своих дружков. А офицер ФСБ за службу держится. Он сразу сдаст.

В этот момент дверь квартиры Тамары приоткрылась, и в щель выглянул человек в трусах и в спортивной майке, с сонным лицом, которое, попав из темноты на свет слабой лампочки, горевшей в подъезде, все равно ничего не видел.

– Тома… – позвал человек. – Ты скоро?..

– Скоро, Дима, скоро… – ответила она и закрыла дверь, едва не прищемив мужчине нос. Потом задумалась на несколько секунд и, похоже, решилась.

– Подожди меня. Я с ним поговорю…

Она стремительно вернулась в квартиру, и дверь за собой прикрыла, видимо, не желая, чтобы я слышал ее разговор. Я же остался ждать неизвестно чего. При этом я был уверен, что Тамара не позволит своему новому мужчине позвонить и вызвать полицейских сюда.

Прошло минуты четыре-пять, и я уже начал волноваться, в ожидании самого худшего, когда дверь широко раскрылась, и на пороге появился человек в военной форме с ярко-голубыми петлицами ФСБ и с просветами на погонах того же цвета. Военный был в звании старшего лейтенанта, как и я.

– Зайди, капитан, – сказал он. – Не будем же в подъезде разговаривать. Вроде бы не на митинге, – он ориентировался на полицейские погоны.

Я переступил порог, невольно наклонив голову – челюсть держал поближе к шее на случай удушающего захвата, хотя, судя по кистям рук, старший лейтенант был не способен на удушающий захват со стороны спины. Максимальное, на что его руки годились, это нажимать на клавишу «компьютерной мыши» или стучать по клавишам клавиатуры. Даже для того, чтобы давить на спусковой крючок пистолета, они казались слабоватыми. К тому же за его спиной, прямо передо мной, стояла Тамара. Конечно же, в случае попытки удушающего приема она не смогла бы меня защитить, но она казалась спокойной, ибо была уверена в своем влиянии на этого человека, и это стоило многого. Я помнил, как она могла влиять на меня, и решился предоставить в ее распоряжение свою судьбу. Я вошел – и ничего не произошло. Никто на меня не напал. Тамара тут же повернулась и принялась убирать постель на диване, где они спали, на том самом диване, который, кажется, пропах мной. Но я о своих ощущениях и мыслях не сказал ни слова, понимая, что я для женщины уже в прошлом. Я привычно снял бушлат и повесил его на вешалку в стенном шкафу. Этот шкаф я когда-то своими руками перенес на полтора метра в сторону, расширяя кухню. Теперь в шкафу висела чужая шинель.

– О! – удивленно воскликнул старший лейтенант ФСБ. – Был с погонами капитана, а теперь старлей, как и я. Метаморфозы, одним словом, сплошные… Почти по Овидию[8]. И прямо на глазах происходят. Ты, случаем, в командира взвода из командира роты не превратился.

– Превратился… – ответил я недобро. Мне, честно говоря, не по душе, когда напоминают о моем понижении в должности и в звании. Хотя раньше я сам этого и не осознавал. И вообще думал, что я человек, далекий от понятия карьеры, равнодушный к званиям и должностям. Оказалось, нет. Оказалось, я был о себе излишне высокого мнения.

– Садись… – Старший лейтенант жестом хозяина квартиры указал мне на стул, стоящий посреди комнаты, рядом со столом. – Меня зовут Дима… – Он протянул мне свою узкую кисть для знакомства.

– Владимир… Варфоломеев Владимир, – представился я. – Бывший командир разведроты спецназа военной разведки, а ныне командир взвода в той же роте.

– Я же говорю – сплошные метаморфозы… – Дима бросил взгляд на Тамару, которая принесла нам чай в чашках и сахар в чайном блюдечке и поставила на стол. – Но раз уж ты представился, назвав должность, представлюсь полностью и я. – Следователь Следственного управления областного управления ФСБ Дмитрий Колонтаев.

Мне, признаться, от его слов чуть плохо не стало. Как говорится, из огня да в полымя угодил. Только успел от одних следственных органов уйти, как сам же, по собственной инициативе, по собственной дурости и самоуверенности, угодил в лапы другой системы, и очень серьезной. Так, глядишь, вскоре до Следственного комитета в Москве доберусь или даже до Совета безопасности России.

– Ладно. Давай к делу приступим. Рассказывай, – почти приказал Дима, причем таким тоном, что я, посмотрев на Тамару, понял, что она дала мне самые лестные характеристики, и я не смог ему отказать.

– Но мне придется начать издалека, – сказал я, как пригрозил.

– У нас с тобой целая ночь впереди. Рассказывай!

Начал я с событий, при которых был расстрелян Рустам Саидович Багомедов. И на все сопутствующие и наводящие вопросы Димы старался отвечать предельно честно и не щадить при этом себя.

– На заседании военного трибунала ты себя точно так же вел? Отвечал на вопросы так же?

– Конечно.

– Тогда я понимаю, почему трибунал осудил тебя по низшей категории статьи и в рядовые не разжаловал. Обычно за подобное разжалуют в рядовые и увольняют из армии. Иногда даже срок дают. А потом, после отбывания срока, родня убитого находит этого человека, и тогда случается акт «кровной мести». Как правило, с летальным исходом с той или другой стороны.

– Вот-вот, – заметил я. – Это, как я понимаю, мне теперь и пытаются инкриминировать.

– Слушаю дальше. – Дима сел прямее, а я принялся рассказывать о всех неприятностях последних дней. Особенно его заинтересовало отношение ко мне полицейских в райотделе полиции. И Дима расспрашивал меня о подробностях.

– Ты не удивляйся моим вопросам, – сказал он, прервав меня. – Дело в том, что к нам поступило от осужденных по разным статьям несколько жалоб на этот райотдел. И сейчас мы проводим доследственную проверку. Как раз на предмет применения пыток с целью выбивания из подследственных данных. Причем они говорят в один голос, что были готовы сами добровольно эти данные предоставить, но их все равно пытали, что можно расценивать как садизм. Ты именно поэтому совершил побег с применением физической силы?

– Не совсем… – признался я. – Честно говоря, я был в свое время в плену у бандитов. У настоящих бандитов в Сирии, где они чувствовали себя хозяевами жизни и творили все, что хотели. И им было просто интересно, когда российский офицер «сломается». Но я вынес все пытки и заслужил уважение врагов. Пыток полицейских я не боялся. Они не настолько изощренные. Но вот унижения я стерпеть не сумел. Этот маленький плюгавенький лейтенантик… Из него так и перла наружу властность. Он упивался своей властью. В основном он меня и довел… Я бы с таким на операцию не пошел. Он сразу предаст. При первом же удобном случае. Человека видно сразу. Некоторых даже по лицу, по взгляду.

Два старших лейтенанта, мы то есть, долго молчали. Каждый из нас при этом пытался оценить другого. В подъезде тем временем начали хлопать двери – кто-то уходил с утра пораньше на работу. Я вспомнил этот звук, который когда-то заставлял и меня вставать и собираться на службу. Наверное, теперь он же и старшего лейтенанта Колонтаева будит. Будильник они, как я заметил, так и не завели. Впрочем, Дима, может быть, пользовался будильником в своем мобильном телефоне.

Я встал и подошел к большому окну, посмотрел на тротуар.

– Надо же, – сказал я с неожиданной для самого себя радостью, – нашли менты машину! – И искали, похоже, недолго.

Машина продолжала стоять там, где я ее оставил, напротив балкона, а не напротив подъезда. Пятеро полицейских суетились вокруг нее. Одного я сразу выделил. Это был тот самый младший сержант-водитель. На его лице выделялся синяк.

* * *

– Ну, так что мне с тобой делать прикажешь? – спросил Колонтаев. – Поставил ты меня, признаться, в положение – врагу не пожелаешь. И просто так тебя отпустить – рискованно. Мало ли какие ты найдешь причины, чтобы «сдать» меня. И задерживать тебя совесть не позволяет.

Я понял, что он не желает оставлять меня здесь вместе с Тамарой. Не желает, чтобы мы были наедине. Значит, он не уверен в себе или в ней. Я уже в который раз поймал себя на мысли, что по-прежнему рассматриваю Тамару, как нечто, мне принадлежащее, как свою собственность, нимало не заботясь о том, что у нее тоже могут быть свои желания и предпочтения, что она тоже живой человек, точно такой же, как я. И мне стало стыдно и перед ней, и перед старшим лейтенантом, что я вот так беззастенчиво, пусть даже мысленно, вторгаюсь в их жизнь. И даже перед Ларисой с маленькой беззащитной дочерью Люсей. Лариса простила меня и постаралась забыть былое. Со временем она стала все реже и реже припоминать мне этот эпизод моей жизни. Постаралась забыть, словно измены и не было. И сейчас мучается, не зная, где я и что со мной. А я сам снова вернулся сюда же, где меня уже не ждали и не связывали со мной никакие планы на жизнь. Так неужели я настолько плохой человек, чтобы вот так вот ворваться в чужой дом, разрушить чужое благополучие и, может быть, даже чужое счастье? Чем я тогда лучше того мелкого лейтенантика, которого я осуждал только что!

Я отвернулся от окна. Тем более полицейские сели в машину и уехали, видимо, в свой райотдел. Мне показалось, что в водительской дверце разбито стекло. Интересно, на месте ли был автомат. Плохо, если боевое оружие попадет не в те руки…

– Пойдем, – сказал я Диме.

– Куда? – спросил он.

– Куда ты собрался? – спросила и Тамара.

– Куда-нибудь. Ведь Диме будет неуютно, если я останусь у тебя.

А теперь стало стыдно ему. Это я по его забегавшим глазам понял. Понял, что попал в точку. Но Тамара заупрямилась.

– Куда же ты пойдешь! Тебя ведь на любом углу могут остановить. Тем более в полицейском бушлате.

– Может быть, в бушлате будет лучше… – сказал я. – Он мне по размеру подходит. Примут за своего.

– Заметно же, что у тебя штаны армейские, – она явно противилась моему уходу. Потом вдруг решилась. – Дима, что ты думаешь про дом тети Светы?

– А что тут можно думать… Это лучший вариант. Я как-то сразу не допер.

– Сможем Володю туда отвезти? Тетя Света только на следующей неделе приезжает, – объяснила она мне. – Мы по ее просьбе за домом следим, цветы поливаем и кота кормим.

– Мне только машину нужно из гаража взять. Ты ее не подгонишь?

– Подгоню, – согласилась Тамара.

Престарелая модница «тетя Света с того света», как, бывало, за глаза звал ее я, была сестрой покойной матери Тамары. Я тоже с ней был знаком. Тетя Света не любила, когда ее зовут «тетей», и от всех требовала, чтобы ее звали просто Светой или на худой конец Светланой, в отдельных случаях соглашалась даже на Светлану Александровну. И потому «тетей» ее называли только за глаза. Она часто моталась по заграницам в надежде выйти замуж за богатого возрастного иностранца-вдовца, мечтала разбогатеть, но постоянно нарывалась на каких-то заграничных брачных аферистов, однако не унималась, брала кредит за кредитом на новую поездку, с помощью одного кредита гасила задолженность по предыдущему и снова ехала за рубеж. Жила она в пригороде нашего большого города. И в ее доме меня искать точно никто не будет. Так что спрятаться на время у тети Светы для меня в самом деле было наилучшим вариантом.

Но вот что Тамара имеет права и умеет водить машину – для меня было новостью.

* * *

Тамара ушла в гараж, а Дима позвонил с мобильного своему начальнику и сказал, что задерживается по одному важному общему делу.

– По твоему делу, – сказал он мне, завершив разговор, и сунул в карман мобильник.

Мне осталось только молча кивнуть.

– Значит, так мы с тобой договоримся… – продолжил он через минуту. – Ты сидишь в доме тети Светы и в светлое время дня даже не высовываешься. Даже за дровами не выходишь. То есть днем не топишь. Даже если сильно замерзнешь. Оденься потеплее. Я тебе теплую одежду привезу. Свою пожертвую. Вечерами мы будем приезжать, топить печку до следующего вечера. А ты только цветы поливать не забывай. И кота корми. Через пару дней я приеду за тобой. Отвезу на допрос к нам, в ФСБ. Ты мне все расскажешь про бандитские и полицейские пытки. Договорились?

– Договорились… – усмехнулся я, а что мне оставалось делать, кроме как соглашаться. Хотя я и не большой любитель жалобы в правозащитные органы писать. Обычно я сам за себя постоять могу.

– По твоему лицу вижу, что ты чем-то недоволен, – сказал Дима.

– Правильно видишь. Я пришел к Тамаре, чтобы она меня спрятала хотя бы на недельку. А потом я сам бы нашел убийцу. А тут ты со своим расследованием. И ставишь мне условия. И даже не спрашиваешь меня, хочу ли я такого сотрудничества или не хочу. Но согласиться я вынужден – это, видимо, твое условие. Я тебя правильно понимаю?

– Правильно. Это действительно мое условие. И без твоего согласия я на сотрудничество с подозреваемым в убийстве не пойду. То есть не буду тебя прикрывать.

– Ну, спасибо хотя бы за откровенность. А ты мне дашь возможность подумать? Прикинуть свои реальные возможности и согласиться с тобой или не согласиться. Может быть, я предпочту полицейским на милость сдаться.

– Время, что ли, просишь?

– Да.

– До сегодняшнего вечера. Больше дать не могу. Но вынужден тебе сообщить, что я просто обязан поставить в известность свое командование.

– Иначе ты слишком многим рискуешь? – спросил я. – Договаривай уж до конца, если начал говорить.

– Можно и так интерпретировать, – кивнул Дима. – Но не все же умеют рисковать, как ты.

– Да. Для этого характер нужен другой, – кивнул я в знак согласия.

– Наверное, – легко согласился он.

– Ты доложишь своему командованию обо мне, а оно, предположим, пожелает меня «повязать». Что тогда?

– Я за свое командование головой отвечаю. Не пожелает. А если и пожелает, то я могу не сообщать о твоем местонахождении. Рогом упрусь, и все тут.

– Уволят.

– Да, – согласился он и опустил голову.

Так мы и не успели прийти к какому-то обоюдному решению. В дверном замке заворочался ключ. Я был уверен, что вернулась Тамара, но Дима вытащил из кармана пистолет. Что меня тоже насторожило и заставило приготовиться к удару ногой в прыжке в голову. Когда вытаскивают пистолет, его обычно бывают готовы применить. А Дима только что признался, что у него не тот характер, чтобы рисковать. Было только два варианта его поведения: первый, он просто рисуется перед Тамарой, изображает из себя крутого парня, второй – он не так уж прост, как желает показаться. Судя по тому, как быстро и даже торопливо он спрятал оружие, только увидев полу ее пальто, второе было более похоже на истину.

– Ну, как вы тут без меня, сильно скучали? – спросила она, улыбаясь. – Что обсуждали? О чем говорили?

– Так… О жизни в период глухого капитализма, – ответил я обтекаемо. – Когда все думают только о том, как заработать на хлеб с маслом.

– А некоторые и на хлеб насущный. Но на каждый день, что не у всех получается, – добавил Колонтаев.

– Второе в нашей жизни встречается чаще, – скороговоркой ответила Тамара.

Она довольно быстро приехала. Видимо, гараж располагался неподалеку.

– Транспорт подан, господа офицеры…