Однажды Сергеев подвозил Варфоломеева до подъезда, так что в каком доме и подъезде он живет, знал. А номер квартиры ему жена Варфоломеева подсказала. Зайдя в подъезд и посмотрев количество квартир на первом этаже, Сергеев легко подсчитал, что нужная ему находится на четвертом этаже, и вызвал лифт.

На четвертом этаже позвонил в дверь, вскоре она открылась, и на пороге квартиры возникла жена Варфоломеева. Ларису он видел впервые и сразу оценил подтянутую спортивную фигуру молодой женщины в спортивном костюме, и вообще ее цветущий внешний вид, хотя, казалось бы, она должна была выглядеть убитой горем. Но женщина была и ухожена, и накрашена.

– Вы быстро приехали…

– Я же на машине. Не пешком шел.

– Я только успела на работу сбегать, написала заявление на неделю на отпуск «без содержания». Благо работа рядом. Володя специально квартиру выбирал, чтобы мне на работу было близко ходить…

Едва Сергеев, переступив порог, снял и повесил на вешалку в прихожей бушлат, как в дверь позвонили. Лариса сразу открыла, не посмотрев даже в дверной глазок на пришедшего, и в квартиру вошел мужчина средних лет, но уже с солидной лысиной и кучерявыми светлыми волосами по вискам и на затылке, одетый по-летнему в цивильный костюм. Не трудно было догадаться, что пришел сосед и адвокат, который протянул Сергею Николаевичу левую руку для рукопожатия, поскольку правой рукой он прижимал к себе ноутбук.

– Борис Моисеевич Гамбиловский, адвокат и по-совместительству сосед Володи и Ларисы Николаевны. Вы желали со мной поговорить?

– Желал и желаю, – ответил адвокату командир разведроты с прохладцей в голосе. Ему мужчина сразу не понравился из-за самодовольного вида и самоуверенного взгляда. В то время когда Сергеев был озабочен судьбой своего подчиненного, Борис Моисеевич, как показалось старшему лейтенанту, был озабочен только собственной персоной и популярностью среди людей, которые вынуждены к нему обращаться. К тому же от Гамбиловского сильно разило спиртным. Сергеев не умел по запаху различать напитки, но, если бы он спросил, что пил Борис Моисеевич, тот ответил бы не без гордости, что каждое утро начинает с рюмки французского коньяка, когда тот есть в наличии, а если нет, то употребляет даже армянский. Но это не влияло на дело, которым оба они занимались. Старший лейтенант прекрасно понимал, что свою популярность Борис Моисеевич сумеет отстоять только в случае, если дело старшего лейтенанта Варфоломеева завершится удачно. А он за это дело взялся – значит, уверен в благоприятном окончании. Впрочем, Сергей Николаевич отлично осознавал, что понятие удачности может быть разным для него самого и для Гамбиловского.

– Проходите в комнату, – гостеприимно предложила Лариса, рукой показывая, куда следует идти, и в том же направлении прошла первой. Борис Моисеевич был в мягких тапочках и сразу двинулся за Ларисой, а Сергеев задержался, снимая берцы и устраивая их под вешалкой. Но это много времени не отняло, и он нагнал адвоката уже в большой комнате, когда тот включал в розетку блок питания своего ноутбука.

– Я вот что вам хотел дать послушать… – сказал адвокат. – Мне эту запись позволил переписать майор Инокентьев. Звонила женщина, которая якобы видела момент убийства. Она говорит, что из внутреннего кармана куртки убитого, когда тот упал, выпал нож, и старший лейтенант Варфоломеев наклонился, нож поднял, но выпрямляться не стал, а сразу нанес удар мужчине в живот, вспоров его по всей длине. Это явное преувеличение. Живот вспорот не по всей длине. Нанесено два колющих удара в грудь, оба проникающие, один задел левый желудочек сердца – это данные от майора Инокентьева. Но не в этом дело. Инокентьев уверен, что женщина в темноте могла увидеть не все, что происходило на самом деле, а что не увидела, то додумала. Однако дело в самой записи.

– Я еще в кабинете майора полиции Инокентьева прослушал эту запись. И ничего странного в ней не услышал.

– А вот я услышал, – возразил адвокат. – И даже не поленился провести маленький следственный эксперимент.

– Ну-ну… – деловито сказал старший лейтенант Сергеев. – Я предполагаю, что у вас значительно больше опыта в уголовных делах, нежели у меня. Мне лишь однажды доверили провести в Дагестане расследование совместно со старшим следователем Ниязом Муслимовичем Гаджигусейновым, и мы добились результата, сумели задержать преступную группу. И именно поэтому, и еще потому, что старший лейтенант Варфоломеев стал моим подчиненным, наш начальник штаба бригады полковник Добровольский поручил мне поучаствовать в поисках Владимира Викторовича. Именно в поисках, а никак не в задержании. И потому я считаю: наши с вами цели совпадают – нам необходимо найти Владимира Викторовича и попытаться доказать его невиновность, то есть отыскать настоящего убийцу. Итак, я готов выслушать, что вы желаете нам сообщить по поводу записи разговора.

– Относительно поисков настоящего убийцы – это дело следственных органов. Моя же задача проще – доказать невиновность Владимира Викторовича. И определенные наметки к этому у меня имеются. А сообщить вам я намереваюсь следующее. Увидеть, что у убитого Манапа Багомедова именно из внутреннего кармана куртки выпал нож, можно было только из окон, ближайших к подъезду, то есть из окон кухонь, но, я готов доказать путем проведения следственного эксперимента, что из окна четвертого этажа, где, как следует из телефонной записи, живет анонимный свидетель, ножа уже не видно. К тому же звонила женщина с сотового телефона… Что ей стоило нажать кнопку, чтобы сделать видеозапись. Но она не сделала этого.

– Она утверждала, что звонила с чужого телефона, – заявил Сергеев, чувствуя себя в некоторой степени адвокатом убитого.

– Да, я помню. Номер в полиции зафиксирован. От лица своей адвокатской конторы я запросил у сотового оператора адрес обладателя sim-карты. Райотдел, кстати, тоже запросил. Думаю, к вечеру адрес уже будет у меня. А пока я опросил жителей нашего подъезда и соседнего. У них никто мобильник не брал и даже не спрашивал. То есть эти данные – бред сивой кобылы… А теперь главное… Прошу внимательно прослушать запись.

Адвокат произвел с ноутбуком какие-то манипуляции, потом отыскал на записи нужное место и включил. Присутствующие отчетливо разобрали металлический скрежет. После этого адвокат перемотал запись, снова ее включил, и они снова услышали скрежет. Сначала просто похожий, потом, кажется, тот же самый. И почти сразу на мониторе ноутбука появился расположенный в два ряда график с синусоидами. После окончания записи нижний график полез вверх и наложился на верхний, почти полностью совмещаясь с ним. Снизу бегущей строкой пошла информация: «Совпадение 99,98 процента».

– Поняли? – торжествующе спросил Гамбиловский. Суд, как доказательство, принимает девяностопроцентное совпадение. В исключительных случаях даже восьмидесятипятипроцентное.

– Нет, не поняла, – честно призналась Лариса.

Борис Моисеевич махнул рукой на женщину и посмотрел на старшего лейтенанта.

– Понял только, что работала программа идентификации. Я видел такую в работе у нашего шифровальщика. Он сравнивал два звука работы мотоциклетного двигателя. Только там на мониторе были не синусоиды, а острые пиковые обозначения.

Адвокат с обреченным видом махнул рукой и на него.

– Таких программ десятки, и обозначения у всех разные. Короче. На нашей записи телефонного разговора женщины слышен скрип открываемой подъездной двери. Второй скрип – двери нашего подъезда, потом – скрип двери правого подъезда, второго по счету. Это значит, что женщина стояла на крыльце, наблюдала за происходившим, снимать на видео не стала, но позвонила в полицию со своего мобильника. А снимать видео она не стала просто потому, что старший лейтенант Варфоломеев не убивал Манапа Багомедова, иначе она обязательно записала бы видео. И теперь нам просто необходимо отыскать эту женщину. И кто-то, выходя из подъезда, эту женщину видел. Видел, что она разговаривает по телефону. Тот, кто может ее опознать. Я понимаю, что не обязательно выходивший из подъезда человек был жителем данного подъезда. Возможно, к кому-то гость пожаловал. Этого человека тоже следует найти. Он важный свидетель.

– Чего уж проще… – саркастически ухмыльнулась Лариса. – Найти женщину в городе-миллионере по голосу… Или мужчина, который эту женщину видел, ее узнал.

– Но ведь ее адрес и данные уже вечером будут у вас… – вовремя вспомнил Сергеев.

– Да, – согласился адвокат. – И еще, тоже сегодня вечером, чуть позже, когда люди будут дома, мои коллеги и я вместе с ними – мы обойдем все квартиры во втором подъезде и найдем человека, который выходил из подъезда и видел женщину, разговаривавшую на крыльце по телефону… Мы не зря свой хлеб едим… – не удержался Борис Моисеевич от мелкого бахвальства.

– И берете за свои услуги в течение дня мою, скажем, зарплату за три месяца, – усмехаясь вставила Лариса.

Один вопрос был решен. Остался вопрос со старшим лейтенантом Севастьяновым. Сергеев в глубине души считал Севастьянова причастным и к событиям в Дагестане (думал, что он в той или иной степени виновен в случившемся с Варфоломеевым), с тем моментом, когда был расстрелян Рустам Саидович Багомедов, и к местным событиям, когда был убит Манап Магомедович Багомедов. Но все его подозрения основывались только на интуиции и не имели под собой ни одного обоснованного факта. При этом Сергеев знал, как легко бывает обвинить невиновного человека и как сложно потом этому невиновному от подозрений избавиться. И потому Сергей Николаевич не спешил предъявить Севастьянову обвинения. Тем не менее он стал расспрашивать Ларису о вчерашнем вечернем визите Севастьянова, о котором тот сам вкратце рассказал утром. Подлил масла в огонь и адвокат, который, казалось, впервые услышал о командире взвода связи и стал расспрашивать Ларису о подробностях. А потом и сам Сергеев рассказал о том, что Севастьянов в качестве свидетеля присутствовал на заседании военного трибунала, и о его произнесенном на заседании пресловутом слове «всех». То есть и заложника тоже, получалось, приказал расстрелять Варфоломеев. Хотя сам он не мог вспомнить, произносил он это слово или нет. Весь вопрос упирался только в одно-единственное слово.

– Этот момент на заседании трибунала можно было бы и оспорить, – сделал вывод адвокат.

Тогда Сергееву пришлось рассказать и то, почему Варфоломеев не стал оспаривать этот момент. Лариса, как оказалось, услышала об этом впервые. Муж вообще старался не посвящать ее в подробности дела. То ли берег жену от лишних переживаний, как подумала она сама, то ли считал, как и Сергеев, что женщина способна влезть в дело и все его испортить своей эмоциональностью. Но факт оставался фактом, она ничего не знала.

– Если б я хоть краем уха об этом услышала, я бы этого Севастьянова на порог никогда не пустила… – заявила она.

Тут раздался звонок в дверь. Лариса вышла открыть.

– Вот он! Легок на помине! – услышал старший лейтенант Сергеев и уже по интонации и по словам Ларисы понял, что пришел как раз Севастьянов.

В самом деле, тут же раздался голос старшего лейтенанта:

– Дома хозяин-то? Объявился… А то телефон выключен. Новый командир роты дозвониться не мог.

– Новый командир роты сам приехал, – отозвался из комнаты Сергей Николаевич.

– То-то я смотрю, машина вроде бы знакомая у подъезда стоит. Только номер я точно не помню.

– Севастьянов, – прежде чем выйти в коридор, успел Сергей Николаевич шепнуть Борису Моисеевичу.

Тот кивнул в ответ.

Севастьянов прошел в комнату, не разуваясь, оставляя на лаке паркета мокрые и грязные следы своих снегособирающих берцев. При его входе Сергеев встал. Встал и Гамбиловский, протянул Алексею руку, здороваясь и одновременно представляясь:

– Борис Моисеевич Гамбиловский, адвокат семьи Варфоломеевых.

Встречно представился и старший лейтенант Севастьянов.

– А мы как раз вас вспоминали. Если вам не трудно, расскажите, пожалуйста, о том, что вы вчера видели около подъезда.

Алексей принялся подробно рассказывать. Особо он остановился на обладателе носа-«картошкой». Так подробно и красочно его описал, что даже Сергеев легко представил себе этого самовлюбленного и потому, скорее всего, глуповатого лейтенанта. Но подумал при этом, что Севастьянов умышленно отвлекает их на несущественные детали. Майора же, как старшего по званию, Севастьянов описал бегло, но командиру разведроты подробно и не надо было – он сам с майором сегодня утром встречался, как и Гамбиловский. Тем не менее впечатление сложилось такое, будто Севастьянов знал об этой встрече, будто он сам шел по стопам командира своей роты, словно чего-то с его стороны опасался.

Но, описывая лицо Манапа Багомедова, Севастьянов не удержался, чтобы не высказать своего восхищения нанесенными убитому ударами.

– Нос ему в сторону своротили классно. Да и челюсть с правой стороны основательно опухла – сломана, думаю, от бокового удара слева. Вся правая сторона лица синяя. Специалист, думаю, бил. Не каждый профессиональному бойцу ММА так врезать сможет.

– А откуда ты знаешь, что он профессиональный боец ММА? – словно бы между делом, но без обычной своей улыбки, поинтересовался Сергеев.

– Так я ж к ним в клуб тренироваться иногда ходил. Спортивный клуб «Спарта».

– Выходит, вы с убитым были знакомы? – так же ненавязчиво, как и Сергеев, спросил Борис Моисеевич. – И не узнали его вчера, когда его в «Скорую помощь» загружали.

– А как его узнаешь? – ответил Севастьянов. – У него и нос сломан, и все лицо кровью залито, и правая половина лица синяя… Сначала вроде бы подумал, что он на Манапа слегка похож, но потом решил, что Манап слишком хороший боец и не позволил бы себя так избить. А он, оказывается, позволил.

– Значит, вы были близко знакомы с Манапом Багомедовым? – спросил адвокат уже более строго.

– Не так и близко… – вяло ответил Севастьянов. – Пару раз стояли с ним в паре, не больше.

– Вы и дядю его знали, убитого Рустама Багомедова? – Этот же вопрос вертелся на языке Сергеева, но задал его адвокат – опередил.

– Нет, не знал… А что вы мне здесь перекрестный допрос устроили?! По какому праву? Вы кто, следаки? – возмутился Севастьянов. – Да еще таким тоном разговариваете… Я пришел Ларисе сочувствие выразить, а тут такое… – То ли у него самолюбие взыграло, то ли просто отвечать не пожелал.

– Нет, друг ты мой, – сказал Сергеев. – Допрос тебе настоящие следователи устроят. Серьезный. Так что – будь готов.

Старший лейтенант с обиженным выражением лица махнул рукой и вышел из квартиры, громко хлопнув металлической дверью. Не так его, видите ли, приняли. Вечером, надо думать, жене пожалуется, а та сразу позвонит своему родственнику – командиру бригады. Значит, Сергееву стоит ждать придирок по службе. Но это было не так страшно, как кажется. Он придирок по службе не боялся. Просто сам будет от роты большего требовать. Больше заниматься с ней. Тогда и придирок не будет. Программу он уже составил вдвое сложнее, чем было при Варфоломееве, хотя и при нем рота отличалась высокой выучкой. Особое место в его новой программе занимали боевые вопросы, такие как стрельба и фехтование на МСЛ. Он, поскольку побывал уже в четырех командировках в Дагестан, лучше комбрига знал, что может больше пригодиться в современных боевых условиях, хотя тот прошел и Афганскую войну, и обе чеченских, но искусство войны постоянно меняется. И даже за пару лет может измениться до неузнаваемости, не говоря уже о паре десятков лет. Тогда и армия была другая. Сергеев даже выписал у начальника штаба батальона костюмы и оружие для пейнтбола[7], чтобы отрабатывать стрельбу на опережение. Конечно, скорость полета пули у боевого автомата и у оружия для пейнтбола разная. Красящий пейнтбольный шарик даже в полете, в отличие от пули автомата, тренированному глазу бывает видно, особенно на излете. Тем не менее такие тренировки позволяют развивать реакцию и стрелять быстрее, нежели противник. И еще Сергей Николаевич написал три из пяти лекций, которые должен будет прочитать офицерам спецназа Южной Осетии, когда те приедут к ним перенимать опыт. А это произойдет через два месяца.

Была надежда, что к тому времени он уже станет капитаном.

Мысленно проанализировав все свои дела, старший лейтенант Сергеев не нашел, к чему сможет придраться комбриг. А если к чему и придерется, он всегда найдет что ответить. Его боевой опыт позволял рассматривать процесс обучения роты как непосредственную подготовку к ведению боевых действий.

– Ну, вот, человек на нас обиделся, – сказала Лариса, закрыв за старшим лейтенантом дверь и войдя в комнату. – Сначала, когда в дверной глазок посмотрела, я его даже пускать за порог не собиралась. Но потом подумала, что он просто болтун и балагур. И совсем безвредный. И сейчас так же думаю… – Последняя фраза прозвучала задиристо, словно бы она обвиняла Сергеева и Гамбиловского в чем-то.

– Смотря для кого он безвредный. Кому-то он может оказаться очень вредным, – не согласился с хозяйкой квартиры Борис Моисеевич.

Его мысли были весьма даже созвучны с теми, что только что посетили голову Сергея Николаевича. И он перестал сердиться на адвоката за то, что тот такой важный и напыщенный. Он, вообще-то, довольно милый человек.

– Да уж, Севастьянов – еще тот фрукт. Не зря меня Володя предупреждал относительно его. Предлагал быть с ним осторожнее.

Сергеев достал из кармана мобильный телефон, неторопливо разгладил на наколеннике смятый лист бумаги, набрал с него номер майора Инокентьева и включил громкоговоритель, чтобы было слышно всем.

– Роман Ильич, старший лейтенант Сергеев беспокоит. Я ценю вашу занятость. Но у меня только один вопрос. У вас сегодня был старший лейтенант Севастьянов из нашей роты?..

– Да-да, старлей, я вас помню. Только простите, чем ваш вопрос вызван? – поинтересовался майор Инокентьев.

– Дело в том, что у меня возникли некоторые подозрения относительно Севастьянова.

– Вот как? Интересно. Вопрос в том, что мне позвонил ваш командир бригады и сказал, что попросил старшего лейтенанта Севастьянова разобраться с делом Варфоломеева. Я принял старшего лейтенанта и выложил ему всю подноготную дела, а затем направил к полковнику Протасову. Вы, кстати, виделись с полковником?

– Нет еще. Он сказал мне в телефонном разговоре, что только начинает знакомиться с материалами следствия, и попросил связаться с ним во второй половине дня, ближе к вечеру.

– А вы ведете, как я понимаю, собственное расследование? – В голосе майора слышалось неодобрение.

Сергеев знал, что полицейские не любят, когда кто-то вмешивается в их дела. Особенно если версия этого человека расходится с их мнением.

– Не совсем. Я действую по приказанию начальника штаба бригады, – ответил Сергеев. – Кроме того, я являюсь другом Варфоломеева и считаю, что лучше других знаю, на что он способен, а чего не сделает ни при каких обстоятельствах.

– И чего же он не сделает?

– Не помню, говорил ли вам, но я уверен, что старший лейтенант не стал бы убивать человека, лежащего без сознания.

– А оказывать сопротивление сотрудникам полиции он мог?

– Все зависит от того, какие меры собирались применить против него ваши сотрудники. Я думаю, что терпение старшего лейтенанта Варфоломеева тоже имеет предел.

– Вот вы бы и помогли нам найти его, чтобы он объяснил свои действия…

– В этом деле я вам не помощник, товарищ майор.

– То есть вы отказываетесь оказать помощь полиции?

– Естественно. Он же мне друг! В соответствии со статьей Конституции номер, кажется, пятьдесят один…

– В этой статье говорится про то, что человек может не давать показания против самого себя и своих родственников, круг которых определяется федеральным законом. И ничего не говорится о друзьях, даже самых близких.

– Но существует часть вторая той же пятьдесят первой статьи, в которой сказано, что «Федеральным законом могут устанавливаться иные случаи освобождения от обязанности давать свидетельские показания». Конституционный суд уточнил эту вторую часть пятьдесят первой статьи и назвал близких друзей в числе тех, кто может не давать показания, – на ходу придумал Сергеев и заметил, как неодобрительно покачал головой сидевший рядом с ним адвокат Гамбиловский.

– Вот как, а я не слышал об этом, – констатировал майор примирительным тоном.

– Услышали сейчас… Но не будь этой статьи, я все равно не смог бы вам ничем дельным помочь. Единственное, что мог бы посоветовать – лучше контролировать границу с Украиной в районе Донбасса. Насколько мне известно, на стороне ДНР и ЛНР воюет множество наших спецназовцев, как офицеров, так и солдат. У каждого своя причина находиться там. Одни оттуда родом, другие преследуются в России законом, а там они пользуются свободой и авторитетом умелых бойцов.

– Да, то же самое мне посоветовал старший лейтенант Севастьянов. А как так у вас получается, что командир бригады посылает одного офицера, а начальник штаба бригады другого… Они что, не могли между собой договориться?

– Беда в том, товарищ майор, что наш командир бригады полковник Осипенко является родственником жены старшего лейтенанта Севастьянова. Полковник Севастьянову покровительствует и потому по просьбе жены старшего лейтенанта включился в расследование, в том числе, видимо, и в ваше.

– Да, вопрос серьезный. Но что ты, старлей, – майор неожиданно перешел на «ты», что говорило о его желании сблизиться с Сергеевым, – говорил вначале о подозрении относительно Севастьянова.

– Есть такие подозрения… – ответил Сергей Николаевич и стал ему рассказывать всю историю и с заседанием трибунала, и со вчерашним визитом Севастьянова как раз накануне задержания бывшего командира разведроты. – Словно тот хотел лично убедиться, что Варфоломеева задержат…

– Да, когда мы приехали на задержание, – сказал майор Инокентьев, – на крыльце стояли два офицера. Честно говоря, я не обратил на них внимания, но сейчас вспоминаю, один из них по габаритам походил на Севастьянова. А когда мы выходили, их на крыльце уже не было. Я допускаю, что они подслушали, что в подъезде творится, и ушли прямо перед нами.

Лариса задернула шторки, поскольку на улице уже стемнело, и включила свет.

– Ну ладно, товарищ майор. Я хотел задать только один вопрос, а разговор у нас затянулся… Не буду вам мешать работать. До свидания.

– До свидания, старлей… Надеюсь, мы еще встретимся.

Старший лейтенант отключил связь и убрал мобильник в карман. Посмотрел на адвоката Гамбиловского.

– Да, этот Севастьянов и у меня вызывает подозрения… – заметил Борис Моисеевич. – Он, оказывается, уже знал о задержании Владимира Викторовича, но, когда пришел к Ларисе домой, сделал вид, будто не знает…

– Мне за дочерью в садик пора идти, – перебивая его, сказала Лариса.

– И ко мне коллеги должны вскоре подъехать, – адвокат посмотрел на часы и поднялся из кресла. – Так что откланиваюсь.

Встал и Сергеев и двинулся к выходу. Уже за дверью спросил Гамбиловского:

– Борис Моисеевич, как только появятся новые данные, вы мне позвоните?

– Позвоню.

– Тогда запишите номер телефона.

Адвокат забил номер в свой мобильник и взамен дал свою визитную карточку, где был и номер телефона, и номер электронной почты. Одна такая же «визитка» у Сергеева уже была – ее дал ему утром майор Инокентьев. Но он взял и вторую.