Дима открыл шифоньер Тамары, в котором раньше все вещи были просто свалены в кучу. Так, видимо, хозяйке дома больше нравилось. Но теперь все было разложено по полочкам. Я наметанным глазом определил, что шифоньером, видимо, заведует Дима. Он снял с вешалки свою гражданскую дубленку и протянул мне.

– Это первая вещь из теплых, про которые я тебе говорил. У меня еще есть теплый спортивный костюм, но он в раздевалке спортивного зала. Сегодня вечером у нас тренировка. После нее я принесу тебе костюм. В нем можно спать. А дубленку сейчас надень.

Я прикинул ее размер, не надевая. Заметно было, что она маловата мне в плечах, но при этом излишне длинна. С трудом, но все же влез в нее, однако застегнуть не сумел.

– Все равно дубленка меньше привлекает внимания, чем полицейский бушлат. Особенно если на заднем сиденье развалишься. Поехали… – распорядился Дима.

Мы поехали на немолодой «Волге» темно-зеленого цвета, что дожидалась нас рядом с подъездом. За руль сел сам Дима. По крайней мере, так было благоразумно. Старшего лейтенанта в его мундире не должны были останавливать инспекторы ГИБДД. По дороге через центр города нам трижды попадались машины с надписью «ДПС», стоящие между направлениями движения. Инспекторы всматривались во все проезжающие машины. А инспектор на последнем посту даже козырнул Диме.

– Знакомый, – сообщил Дима, словно бы оправдываясь за такое сомнительное знакомство.

Тамара села на переднее пассажирское сиденье. Я вольготно расположился на заднем. Дубленку до конца не застегивал, если уж она не застегнулась сразу, то не было надежды, что застегнется позже, но мохеровый шарф из того же шифоньера плотно прикрывал мой китель и бронежилет с «разгрузкой», и на меня никто внимания не обращал. А длину дубленки я в окна не демонстрировал.

– Этот райотдел? – спросил Дима, когда мы миновали двухэтажный барак.

– Он самый, родимый, – ответил я – Ну, заезжать мы сегодня туда не будем, я думаю. Подождем уж до лучших времен.

– А у тебя завидное хладнокровие, – заметил Дима. – Когда мы мимо «дэпээсников» проезжали, я в зеркало на тебя посмотрел. Ты даже не дрогнул. Ноль внимания на них. А ведь в каждой машине твой портрет должен быть. На худой конец – фоторобот.

– Что они мне после настоящих бандитов с Кавказа! – ответил я, слегка бахвалясь и сам собой при этом любуясь. Знаю за собой эту скверную черту, но удержаться иногда от рисовки не могу. – Они же даже пыток изощренных придумать не могут.

– Пытки тоже следует с умом применять, чтоб следов не оставалось, – как мне показалось, с немалым знанием дела выдал Дима сентенцию.

Мы проехали, по сути дела, через весь город и даже через пригород, состоящий из нескольких поселков из частных домов, и остановились только в последнем, где на главной дороге из бетонных блоков был выстроен стационарный пост ГИБДД. Архитектуры у поста не было, по сути дела, никакой. Построили из того, что под руку подвернулось, видимо, просто остановив проезжающий мимо автокран, как обычно сотрудники Госавтоинспекции делают. Но большое пластиковое окно из стеклопакетов здесь все же поставили. Рядом с постом стояли две машины патрульно-постовой службы. Сами патрульные расположились рядом с дежурными инспекторами ДПС, чья машина стояла в стороне, под стеной поста, укрытая и от ветра, и от снега вперемешку с дождем, и наставляли автоматы на каждую из останавливаемых машин. А машины «дэпээсники» останавливали все, что покидали город.

Среди полицейских я увидел знакомую сутулую фигуру. Расстояние не позволило рассмотреть лицо и погоны, но я был уверен, что это мой знакомый младший сержант-водитель, тем более под его глазом даже издали был виден синяк. В том, что он меня не «сдаст», я был уверен. Слишком уж некрасиво и неслужебно вел он себя при моем бегстве, и, если бы я рассказал правду, его ждали бы неприятности по службе. В том числе и со стороны его тестя – завгара, от которого он неприятностей и без того ждет, о чем сам неосторожно сказал мне. И младший сержант понимает, что я молчать не буду, если он вдруг покажет на меня пальцем. Я же послал его поднимать на ноги СОБР, чуть ли не пообещал ему медальку «За отвагу», которую он, безоружный, проявил, пытаясь меня, вооруженного автоматом, задержать. За что заработал, исключительно по доброте моей душевной, только синяк под глазом и рассечение брови.

Темно-зеленая «Волга», не доезжая до поста ГИБДД, свернула налево, углубилась в поселок и остановилась напротив дома точно такого же цвета, что и машина.

Первой вышла Тамара, поговорила о чем-то с женщиной, что стояла рядом с калиткой соседнего дома. Потом женщина ушла к себе в дом. Тамара, поторапливая нас, замахала рукой, и мы с Димой быстро прошли за забор, где нас уже было не видно за густыми старыми кустами сирени. Тем не менее, когда мы услышали, как шлепают по бетонной дорожке старые галоши соседки, возвращающейся к Тамаре, мы поспешили перейти на другую сторону двора, где располагался, собственно, и сам вход в помещение.

Пришла Тамара и объяснила:

– Соседка почту из ящика вынимает, чтобы никто не догадался, что в доме никто не живет. Да тут почты-то всего – одна газета с телевизионной программой, и все. Я раз в две недели у соседки почту забираю.

Она перебрала зажатые в руке газеты. Из стопки выпали два конверта. Тамара подняла, рассмотрела. Один конверт вскрыла, прочитала.

– Из банка. Требуют возврат кредита. Обещают дело передать в коллекторское агентство. В случае непогашения кредита…

– Какое обеспечение кредита? – спросил Дима.

– Тут копия договора, – Тамара протянула ему конверт вместе с письмом.

Дима посмотрел бегло.

– Нельзя ему, – он кивнул в мою сторону, – в этом доме находиться. Дом заложен в качестве банковского обеспечения. Банк имеет право передать документы в суд, и тогда дом перейдет в собственность банка. А сюда пожалуют полицейские с судебными приставами… Подождите… Так… Письмо отправлено всего-то меньше недели назад… Не успеют, похоже. Пока банк переправит материалы в суд, пока суд рассмотрит, передаст решение в службу судебных приставов. Бюрократию у нас никто еще не отменял. Через два дня я тебя заберу отсюда, как обещал… А пока можешь спокойно отдыхать… Вечером я приеду после тренировки, как и обещал, привезу спортивный костюм.

– Годится… – согласился я. – А от приставов я изнутри закроюсь. Не смогут войти. А телевизор, с вашего разрешения, я в дальнюю комнату перетащу. Там окна к соседям не выходят – только в огород.

Войдя в дом, я начал осваиваться. Легко вспомнил, как курсантом разжигал на межокружных учениях печку-буржуйку в окопном блиндаже, за что получил приличный нагоняй от проверяющего, заявившего, что блиндаж с горящей печкой накроет первая же управляемая мина.

– Так темно же, товарищ подполковник, – возразил я. – Кто увидит дым…

– У мины есть датчик, который сразу среагирует на тепло, исходящее из трубы.

– Тогда зачем, товарищ подполковник, здесь вообще установлена печка? Деньги, что ли, девать было некуда!

Проверяющий ничего не ответил, скорее всего, сам не знал, для чего в блиндаже нужна печка.

И только в последний день учений, когда по радиотелефону нами от командира роты был получен приказ сначала растопить печку, а потом об этом же для чего-то доложить ему лично, я печку все же растопил и доложил.

– А теперь: ноги в руки и бегом в соседний окоп. Оттуда доложить, что все выбрались. Никого ни в коем случае не оставлять под обстрелом, – сурово распорядился командир роты.

Оказывается, проверяющий подполковник был прав, и минометчики «синих», то есть «нашей стороны», отрабатывали удар по нашему окопу, который был условно захвачен противником. Блиндаж накрыло первой же управляемой миной. И четыре «наката»[9] не спасли от мощного разрыва боеприпаса. Засыпало и завалило все находившееся в блиндаже.

В доме «тети Светы» я нарубил щепок и использовал почти свежую газету вместе с уведомлениями из банка для розжига. Уведомления я заметил только в последний момент, когда они уже были охвачены огнем, но вытаскивать их не стал. Печь пахнула на нас теплом и гарью. И почти сразу неизвестно откуда заявился тощий кудлатый, но все же красивый и крупный кот Василий. Ему сразу вывалили в миску несколько пакетов кошачьего корма «Феликс», и кот, насытившись, снова куда-то исчез, но уже с раздутыми боками.

Я проводил до дверей Тамару с Димой и не стал возражать, когда они навесили снаружи амбарный замок, так как соседи могли проверить, есть ли замок на двери, и, не обнаружив его, могли заглянуть в дом посмотреть, нет ли кого чужого. Приготовил себе постель, перетащил, пока было светло, телевизор в дальнюю комнату, но дольше всего провозился с антенной, длины которой явно не хватало до нового места установки телевизора. Хорошо, что я надумал поискать в сенях различный инструмент. Там же я нашел кусок кабеля, который как раз для удлинения антенны сгодился.

На улице быстро темнело. Казалось, только недавно было обеденное время, а уже приблизился вечер. Между домами и в садах и огородах сгущалась темнота. Вскоре должен был появиться Дима.

Признаться, отдыхать я не умел и от безделья измучился. Сделал интенсивную зарядку по динамической системе[10]. Мне бы еще побегать хотя бы десяток километров, но я помнил, что закрыт в доме, кроме того, мне было поставлено условие не показываться на глаза соседям.

Наконец приехал Дима. Честно говоря, я ждал, что он приедет с Тамарой, но он заявился один. Привез мне пакет со спортивным костюмом и быстро уехал. Напоследок сказал:

– Завтра жди меня около трех часов. Поедем на допрос. Начальство мое уже в курсе. О тебе расспрашивали. Пришлось доложить…

– Жду… – коротко сказал я. – Но уже вечер. Печь-то растопить можно?

– Конечно. Соседи подумают, что я растопил, и уехал…

Проводив Диму, я сунул руку в пакет. Его спортивный костюм был настолько мокрым, что спать в нем было невозможно, если не было желания подцепить какое-то простудное заболевание или радикулит. Растопив печь, я развесил на ней спортивный костюм, подумав между делом о том, что офицеров ФСБ на тренировках, кажется, хорошо «гоняют», если даже сухощавому Диме приходится так пропотеть.

Я лег, немного посмотрел телевизор и вскоре заснул. Проснулся ночью, услышав за окном незнакомые голоса. Телевизор продолжал работать. Я встал и выключил его. Теперь голоса стали слышны отчетливее.

– Да дома она, телевизор только что выключила… Я свет от экрана телевизора в окне видел… – сказал один голос, сильно гнусавый.

– Ты вчера тоже говорил, что видел. Мы дверь взломали, но дома ни души! – упрекнул его второй.

– Говорю ж, через черный ход ушел, – ответил первый.

– А я кого посылал караулить черный ход! А ты все: «Ерунда это! К соседям уйдет, как только нас заметит». – Второй голос был грубовато-начальственный.

Раздался сильный стук в дверь.

– Открывай, мы знаем, что ты дома… – третий голос был наиболее решительным. Похоже было, что третий человек решил во что бы то ни стало достучаться до «тети Светы».

Я бы открыл вместо хозяйки дома и принял незваных гостей, будь они даже в форме СОБРа. Но я был закрыт снаружи и потому молча ждал, что будет дальше, надеялся, что дом все же откроют и создадут для меня оперативный простор.

В этот момент о мои ноги стал тереться, как всегда, ниоткуда появившийся лохматый и ласковый кот Василий. Я взял его на руки и погладил. Кот притих – на ласку он оказался, как все коты на свете, отзывчивым.

– Открывай, не то дом подожжем, – гнусаво и грозно пообещал первый голос. – Голой тогда придется по снегу плясать.

– А на хрена мне ее сгоревший дом, – ответил ему третий, подтверждая, что они пришли к «тете Свете». – Мне дом целым нужен. А ну-ка, подвиньтесь…

Раздался скрежет металла, и я представил, как крупный, физически сильный человек отодвигает плечом двоих своих более мелких товарищей и продевает в дужку замка монтировку. Одно движение и, судя по звуку, замок падает на крыльцо. Дверь распахивается, и прямо перед моим лицом оказывается довольно молодой кругломордый парень. Я все это представлял, но так в действительности и оказалось. Только парень оказался более крупным, чем я себе воображал, а изо рта у него торчала горящая сигарета. Недолго думая, я бросил в круглую физиономию кота, который дико взвыл от испуга и от ожога, выпустил когти, оттолкнулся от лица когтями и бросился мимо меня внутрь дома. Крупный парень дико взвыл, закрыл лицо двумя руками и согнулся. А я шагнул вперед и дважды провел апперкот в челюсти двух парней – слева и справа. Оба противника рухнули мне под ноги носом вниз, а это верный признак тяжелого нокаута. Третий их товарищ разжал окровавленные руки, показав полные ладони крови, вытекшей из глубоких ран на лице, и попытался выпрямиться. Но он стоял так удобно, что я не удержался, совершил рукой круговое движение и ударил его налокотником прямо в затылок. А потом, когда он уже падал тоже лицом вниз, нанес удар наколенником в брегму[11]. Этого хватило для полного отключения парня. Понимая, что незваные гости в любой момент могут прийти в сознание, я обыскал их. У обладателя второго голоса нашел травматический пистолет, переделанный для стрельбы боевыми патронами. Значит, это не полицейские, хотя может быть всякое. По крайней мере, у всех троих были при себе наручники, которые тут же окольцевали их руки за спиной. Но вот ключи от наручников почему-то все оказались на связке с другими ключами у второго. У всех троих были в карманах смартфоны, чем я не замедлил воспользоваться, и сразу набрал номер Тамары.

– Ты еще не спишь? Не разбудил? – участливо поинтересовался я.

– Нет. Сидим на кухне, пьем чай и о тебе разговариваем. Думаем, как тебе помочь. Ты на Диму надейся. Он добрый и надежный, не подведет.

– Я почему именно тебе звоню… Просто номер Димы не спросил. Дай ему телефон.

– Тебя… Он самый…

Его слов, адресованных Тамаре, я не слышал, но в голосе Димы, несмотря на предельно вежливый тон, явно сквозило недовольство.

– Да. Слушаю тебя, Володя.

– У меня тут очередные неприятности. Три каких-то типа сорвали замок, пытались в дом попасть.

– Понял. Где они?

Ответить я не успел. Дима поправил себя.

– Да что я спрашиваю. Раз ты звонишь, значит, они рядом лежат…

– Лежат, – согласился я. – Попросил их отдохнуть. Почти вежливо, но доходчиво. Спят… После нокаута спится особенно хорошо. Вот, один зашевелился… Живучий гад попался.

– Они не поднимутся? – спросил Дима.

– У них руки в наручниках за спиной.

– У них были наручники?

– Да. Не у меня же…

– Полицейские?

– Сомневаюсь. У одного травматический пистолет, переделанный для стрельбы боевыми патронами. Документов ни у одного нет. У всех смартфоны. С одного из них и звоню.

– Домой, надеюсь, не звонил.

– Только подумываю. После того как с тобой поговорю.

– Не вздумай. Твой домашний номер телефона наверняка под контролем.

– Тогда я могу позвонить своему бывшему подчиненному командиру взвода связи? – спросил я. – Пусть он зайдет ко мне домой, расскажет про мои дела, узнает, как дела у жены с дочерью. Или лучше я позвоню новому командиру роты. Мы с ним вместе в Сирии в плену побывали. Он меня не бросил. А сейчас я у него должен был его взвод принять. Хороший парень. А вот командиру взвода связи, кстати, я довериться не могу. Есть у меня в отношении его кое-какие подозрения.

– Тебе лучше знать, кому можно доверять… Жди меня, я сейчас приеду. Только до гаража добегу, и сразу к тебе. Я уже одеваюсь… Нет, ты дома останешься… – Последняя фраза явно была обращена к Тамаре. – Володя, тут Тамара рвется со мной поехать. У тебя там много крови пролито?

– Хватает. Одному большому дебилу кот в лицо прыгнул. Весь пол залит кровью. Располосовал всю харю. Я думаю, ей на это не стоит смотреть…

Дима вроде бы моим словам обрадовался. Я так и думал, что он побоится подпускать Тамару ко мне.