Бойцы «Сигмы» встретили вертолет настороженно. Автоматы в сторону подполковника Глуховского они направили сразу, как только он откинул фонарь кабины.

– Капитан Лукьянов, – шагнул вперед, хмуро представляясь, ярко-рыжий веснушчатый пограничник, фигурой и цветом волос напоминающий капитана Ромашкина. – С кем имею честь?

– Подполковник Глуховский. Можно звать по имени-отчеству – Борис Борисович. Но беседовать ты, капитан, будешь не со мной, а с майором Одуванчиковым. Он командир разведроты спецназа ГРУ, держал недалеко отсюда перевал, не позволяя двум колоннам бандитов соединиться. А потом шел по траверсу хребта вас вытаскивать. А вы его обстреляли, не дали ему спуститься.

– А зачем нас вытаскивать? Мы здесь на посту… – ответил капитан Лукьянов, сильно краснея всем своим и без того красноватым, обгоревшим на кавказском солнце лицом. – Нас можно отсюда снять только приказом командования.

– А как вам отдавать приказ, если с вами связь отсутствует? Майор, иди сюда. Объясни людям…

Я наблюдал за встречей подполковника Глуховского с пограничниками через крупное отверстие, оставленное в фюзеляже пулей калибра 12,7 мм. Корпус «Ночного охотника» бронирован не весь. Но, главное, бронирована продольная балка вертолета, изнутри проходящая через весь фюзеляж. Кто-то, похоже, шмальнул в вертолет из винтовки «Корд» или из «Выхлопа»[28]. Но кабина пилотов, так называемая «ванна», выполнена из нескольких листов бронеалюминия толщиной в 10 мм и обклеена керамическими бронепластинами толщиной в 16 мм. Фонарь кабины спереди тоже бронирован, бронебойные пули калибра 12,7 мм выдерживает без напряга, а стекла дверей держат прямое попадание пулеметных пуль калибра 7,62 мм. Передняя часть корпуса способна выдержать попадание фугасно-осколочного снаряда калибром до 20 мм, а лопасти не теряют работоспособности при попадании 30-мм снаряда, которым стреляют большинство самолетов и вертолетов. Хвостовая балка тоже бронирована. Топливные баки снабжены латексным самозатягивающимся протектором. Небронированной остается только хвостовая часть фюзеляжа, но там иногда перевозят грузы, людей лишь изредка – как в моем случае или когда требуется срочная эвакуация раненых с поля боя.

Я открыл люк и выбрался из машины. Автоматные стволы сразу повернулись в мою сторону, но я успел заметить, как угрожающе шевельнулась автоматическая пушка вертолета. Штурман экипажа не дремал, он был готов к любому развитию событий. Но, увидев мою армейскую форму, все пограничники, кроме Лукьянова, стволы опустили.

– Я не очень понимаю, почему у майора капитанские погоны, – сказал капитан Лукьянов, движением «ствола» приказывая мне остановиться в трех шагах от себя. – И вообще, если мне память не изменяет, командир роты – это капитанская должность, а не майорская.

– Я тоже удивился, – ответил за меня Глуховский. – Спроси его сам… А еще ты сейчас стоишь на прицеле у нашего снайпера, а он человек нервный. Я рекомендую тебе опустить автомат.

Рыжий капитан автомат опустил, но глаза его все же стрельнули в сторону скал. Видимо, ему не слишком понравились слова Глуховского про прицел. Однако отыскать таким коротким взглядом он никого не смог. Потому что снайпера в реальности не было. Хотя лейтенант Громорохов и взял с собой винтовку расстрелянного им снайпера бандитов и, как штатный офицер спецназа военной разведки, умел пользоваться оптическим прицелом и даже имел собственный на автомате, он все же не был профессиональным снайпером и мог бы с такой дистанции промахнуться. Кроме того, перед собственным вылетом я отдал всем бойцам приказ сидеть и не высовываться.

– Чем вызвано недоверие вашей группы? – поинтересовался я.

– Мы отслеживали переход банды через границу и получили приказ в бой не вступать. Но в банде двадцать с лишним человек в армейской европейской форме. Нам требуются доказательства, что вы действительно из российской армии. И то, что я стою на прицеле у снайпера, не аргумент. А если даже и аргумент, он отнюдь не в вашу пользу. Свои своих на прицел не берут, свои своим доказательства предъявляют. Итак, предъявите, если вам есть что предъявить, и будем считать инцидент исчерпанным.

– То есть тебе требуется доказать, что я не верблюд? – спросил я рыжего капитана, резко перейдя на «ты».

Он согласно кивнул:

– Можно и так. Документы, думаю, нет надобности предъявлять. При нынешней технике их можно за пять минут изобразить. Требуется что-то более существенное, что не вызовет сомнений.

– Подполковника Репьина знаешь? – спросил я.

– Слышал про такого. Кажется, он командир отряда спецназа ГРУ в нашем регионе.

– От кого слышал?

– От майора Смурнова. Мы с ним дважды операции совместно проводили.

– Так ты знаком со Смурновым! Что ж ты молчал!

– Ты только про Репьина спросил.

Я вытащил телефон из внутреннего «далекого» кармана под бронежилетом, показал номер Смурнова капитану, считая, что Лукьянов может его знать, и вызвал майора, демонстративно показывая момент набора капитану-пограничнику и нажав на кнопку громкоговорителя. Но в трубке слышались только долгие гудки. Тогда, долго не думая, я с помощью КРУСа вызвал на индивидуальную связь дежурного по штабу.

– Старший лейтенант Коновалов слушает. – Дежурным опять оказался офицер автороты.

– Соедини меня с начальником штаба, – не представившись, потребовал я.

– Невозможно, он отъехал.

– Куда? Да еще в такой момент?

– Мне не доложил. Но майор сам за руль сел, водителя в казарме оставил.

– Но телефон-то он почему с собой не взял?

– Не могу знать, товарищ майор. Кстати, поздравляю с повышением. – Старший лейтенант, оказывается, меня узнал.

– Спасибо. Только как мне Смурнова отыскать? Он срочно нужен…

– Ничем помочь не могу, товарищ майор, хоть расстреляйте.

– У меня есть опасения, что пограничники меня самого без майора расстреляют… Как только он появится, пусть со мной свяжется любым способом.

– Обязательно доложу, – пообещал дежурный, приняв мои слова за не самую смешную шутку.

– Ну что? – спросил капитан Лукьянов, видя мое отчаяние. – Где же Смурнов?

– Дежурный говорит, взял машину и куда-то уехал, сам сел за руль. И телефон оставил в кабинете, похоже.

– И что дальше? – Подозрительность капитана Лукьянова росла, словно он дрожжей объелся.

– Подожди, капитан, может, подполковник Репьин в курсе…

Теперь я вызвал на связь командира отряда.

– Слушаю тебя, майор. Подполковник Репьин.

Подполковник говорил настолько слабым и страдающим голосом, что я заподозрил неладное.

– Что с вами, Виктор Васильевич?

– Докладывай лучше, что там у тебя, – не ответив на мой вопрос, потребовал подполковник.

– Не могу с майором Смурновым связаться, а мне необходимо с ним поговорить. Старший группы в «Сигме» лично его знает. Необходимо подтвердить, что я не верблюд.

– Смурнов только недавно со мной разговаривал, пяти минут не прошло. Сказал, что сидит в своем кабинете и никуда не собирается. Я сам приказал ему координировать действия с «Сигмой».

– Что же мне делать?.. – обеспокоенно произнес я.

– Попробуй ему на мобильный позвонить.

– Я пытался, не отвечает. И с дежурным по штабу уже разговаривал. Он сообщил, что майор куда-то выехал на дежурной машине, причем без водителя, сам сел за руль.

– Не понимаю… Он же никуда не собирался! – сердито воскликнул Репьин. – По крайней мере, мне ничего не сказал об этом… Да я сам только что с ним беседовал! Подожди, попробую его вызвать. Конец связи.

– Конец связи, – подтвердил я и увидел, как снова повернулись в мою сторону стволы автоматов пограничников. Поэтому я не постеснялся поторопить подполковника. – Только, Виктор Васильевич, пожалуйста побыстрее. А то меня попросту расстреляют, и что особенно обидно – свои же.

– Я быстро.

Капитан Лукьянов смотрел на меня, хитро прищурив глаза, словно хотел просчитать, что у меня на уме. Другие бойцы «Сигмы» молча ждали решения своего командира.

– Я же уже сказал, что с подполковником Репьиным не знаком, – напомнил мне Лукьянов. – И не представляю, чем он может помочь тебе и твоей группе.

– Ты же слышал, капитан, что там бой шел, – вмешался в наш разговор подполковник Глуховский.

– Слышал. А еще мне доложили, что вместе с бандой границу переходили люди в зеленом армейском камуфляже. Бой шел, а люди в камуфляже могли из него выйти, чтобы ударить по нам.

– А что российский вертолет границу перелетел, тебе доложили? – нашел вдруг подполковник контраргумент, предъявить который ни я, ни командир отряда не додумались, хотя у меня недавно такие мысли в голове и мелькали. – Даже три вертолета, которые ни в Грузию, ни в Турцию не поставлялись.

– Я пока вижу только один вертолет, – парировал капитан Лукьянов.

– Два вели бой, вот-вот здесь появятся. Подожди, капитан, я свой шлем возьму…

Борис Борисович вернулся к своей вертолетной кабине, открыл боковую дверцу и под «стволом» автомата капитана Лукьянова наполовину забрался в кабину. Стоя на коленях в кресле, он сменил шлем, что-то сказал штурману и тут же выбрался наружу. В родном пилотском шлеме он вернулся к нам, на ходу пристегнул к шее ларингофон[29] и вызвал своих коллег:

– Я «Шмель-три», я «Шмель-три», вызываю «Ласточку-один» и «Облачного-три». Как меня слышно?

И тут же снял шлем, чтобы голоса других пилотов были слышны пограничникам.

– Я «Облачный-три». «Шмель-три», слышу нормально.

– Я «Ласточка-один». Борис Борисыч, какие-то проблемы?

– Есть небольшие. Тут командир группы «Сигмы» требует идентифицировать личность майора Одуванчикова. Мне он не верит, говорит, что один вертолет мог и через границу прорваться. Можете подтвердить личность командира роты и мою заодно?

– Я «Ласточка-один». Твою личность мы подтвердим без проблем. Если есть необходимость, можем даже НУРСами. А вот майора Одуванчикова мы ни разу не видели…

– Я «Облачный-три». Личность подполковника Глуховского подтверждаю. А он, в свою очередь, может подтвердить личность майора Одуванчикова. Еще проблемы есть?

Капитан Лукьянов улыбнулся всем своим веснушчатым лицом – как будто второе солнце засветило! – и развел руками, в одной из которых продолжая держать автомат. Я уже понял, что все расспросы он ведет просто для проформы, но ведь сперва поверил, что все реально!

– Нет проблем, – ответил подполковник, снова водружая шлем на голову, но не пристегивая его, а отжимая одну сторону – мало ли, что еще скажут пограничникам пилоты. Обычно они за словом в карман не лезут, даже обматерить могут. Мне, честно говоря, именно этого и хотелось – в качестве расплаты за все неприятные минуты переживаний. – Где вы сейчас?

– К вам подлетаем. Твою машину на приборах уже видим. Летим навстречу второй банде.

– Слышу ваши двигатели. Поднимаюсь в воздух. Спешу присоединиться. – Подполковник, забыв попрощаться, торопливо направился к своей кабине.

Я тем временем вспомнил про подполковника Репьина, который долго не выходил на связь, и вызвал на индивидуальную связь старшего лейтенанта Скорогорохова. Командир саперного взвода отозвался сразу и мрачным голосом сообщил:

– Подполковник Репьин потерял сознание. У него снова такое же ранение, как в прошлый раз, только в другое плечо. Соблюдают симметрию бандитские снайперы! В первый раз пуля прошла навылет, в этот раз осталась в теле. Ротный санинструктор говорит – нужна операция.

Голос Вячеслава Аркадьевича был мрачным, но в нем слышались и нотки растерянности. Я понял, что следует сделать:

– Скорогорохов, принимай команду ротой на себя. Среди личного состава ты старший. Дели роту на две части и отправляй в атаку. Банду гоните в сторону границы. Мы с пограничниками ее здесь встретим. Ни одного не упустите, особенно снайперов! Валите их без жалости! А с подполковником оставь пару санинструкторов.

– Не упустим, командир. Даже если они бегом побежали – далеко убежать у них «дыхалки» не хватит. – Скорогорохов, казалось, обрадовался, что я объявился и отдаю распоряжения, на которые сам он не решался. – С ротным я оставлю своего санинструктора. Он, правда, закончил ветеринарный институт, но хоть с высшим образованием парень…

* * *

Капитан Лукьянов, как я понял, взял на себя командование своим отрядом после того как командир их подразделения майор Селезнев был убит. Селезнев поднял отряд в неподготовленную атаку на бандитские тылы, проявил жертвенность, желая помочь спецназу военной разведки, не зная соотношения сил и считая, что защитников перевала не так много. Капитан утверждал, что они смогут прорваться после неожиданного удара бандитам в спину. Но он, как оказалось, был не в курсе проводимой операции. Он не знал главного – ее цели и задачи, и видел только одно направление, традиционное – не пропустить бандитов в глубь России. Мне пришлось объяснять капитану, как важно не упустить ни одного бандита, особенно со снайперским оружием, закрыть наглухо оба ущелья и уничтожить бандитов. Рядовые члены банды могут не знать о том, что известно киллерам. А киллером может оказаться любой. Даже безоружный бандит может знать местонахождение схрона с оружием, заранее оставленного бандитами из другой банды, а в схроне может оказаться винтовка со снайперским оптическим прицелом, так необходимая наемному убийце. И даже винтовка с глушителем.

Я достал планшет и засел вместе с капитаном Лукьяновым за карту. Мы легко определили удобное место для засады, которую он намеревался устроить силами своей группы из двенадцати человек. Среди оружия пограничников я увидел пять пулеметов. У одного пулемета был слегка помят раструб, а по обилию прилипшей земли на кожухах и окровавленному, слегка треснувшему прикладу другого я без труда догадался, что это те пулеметы, которые упали вместе с бандитами с веревки, когда «погранцы» уничтожали их. Два пулемета я потребовал для своей группы. Не попросил, а именно потребовал. Лукьянов внял моему приказному тону и таким же приказным тоном распорядился выделить их мне вместе с запасом патронов, который изъяли у разбившихся бандитов. Своей группе капитан оставил оружие более неприглядного вида.

Тем временем вертолет подполковника Глуховского присоединился к двум другим машинам, и они удалились в сторону границы.

– Куда они? – спросил капитан. – Я рассчитывал, что они нам помогут…

– Вторая банда границу перешла, через полтора-два часа будет здесь. Бандиты могли ударить нам в спину, а так вертолеты их подготовят к встрече соответствующим образом. Они своими ракетами устраивают обвалы в ущельях, сбрасывают на головы бандитам камни и целые скалы. В этом деле наши пилоты большие специалисты. Их даже в Сирии за это ценят.

Сверху и без эксцессов, о возможности которых предупреждал рядовой Полушкин, спустились бойцы моей группы. Самому Полушкину доходчивым подзатыльником объяснили, как следует пользоваться ногами.

– Вас же всего шестеро! – удивился Лукьянов. – Вдвое меньше, чем нас! Возьмите еще один пулемет и патроны к нему.

Магазины с патронами, как я догадался, были вытащены из карманов бронежилетов разбившихся бандитов, поскольку один оказался слегка примятым сбоку. Такую вмятину на жестком металле даже молотком не оставишь.

– С удовольствием, – согласился я на то, чего сам попросить не решался.

– А снайперская винтовка у вас откуда? – поинтересовался капитан, увидев оружие в левой руке лейтенанта Громорохова.

– Трофейная.

– Четверо бандитов прорвалось…

– Трое, – поправил я его. – Еще двоих младший сержант подстрелил, – кивнул я в сторону Максима Одинцова. – Последний из бандитов сдался. Все плакал, на жизнь жаловался, говорил, что матери с отцом есть будет нечего, если мы его убьем – дескать, пенсии у них маленькие. У нашего лейтенанта родители тоже на пенсию живут, вот он снайпера и расстрелял.

– За пенсию? – уточнил капитан, удивленно сверкнув всеми своими веснушками.

– За девятнадцать зарубок на прикладе, – объяснил лейтенант. – Он девятнадцать человек лишил жизни в Сирии. А там семьи сплошь многодетные. Он детей без кормильцев оставил. И сколько среди них русских спецназовцев было, он не помнил.

Это было объяснением и для меня, потому что мне факт расстрела безоружного человека слегка свербел душу. Хотя я лично отдавал приказ на уничтожение всех бандитов, и снайперов в особенности.