Несколько очередей вдогонку беглецам только добавили сил тем, кто бежать еще мог. Не могли бежать только те, кого пули достали. Некоторые ползли, но тем не менее стремились скрыться от прицельного расстрела. Однако известный принцип спецназа «если ты пощадишь противника сейчас, через час он будет снова в тебя стрелять» никто не отменял. Поэтому короткие очереди продолжали звучать достаточно долго.

– Надо бы карманы эмира проверить, – сказал я.

– Это я мигом, – отозвался старший лейтенант Скорогорохов. – Все же мой клиент…

Оставив снайперскую винтовку «Корд» в природном окопе, Вячеслав Аркадьевич в несколько прыжков достиг красного камня, за которым прятался эмир, и встал на колени над безголовым телом. Обыск карманов много времени не занял, но старшему лейтенанту пришлось расстегнуть «липучки» своего бронежилета, чтобы переложить содержимое в карманы своей куртки.

В это время не слишком далеко от Скорогорохова раненый бандит поднял автомат и стал прицеливаться в старшего лейтенанта. Я перекатился к оставленному Вячеславом Аркадьевичем «Корду», прицелился и нажал на спусковой крючок. Но выстрела не последовало – я не передернул продольно-скользящий затвор. И уже не успевал это сделать. Я выругался прямо в микрофон и в этот момент услышал вместо автоматной очереди бандита одиночный шипящий выстрел гранатомета «Вампир». Все вокруг раненого покрылось сначала туманным облаком, а потом, через половину секунды, пламенем и дымом – ефрейтор Вакулин подстраховал старшего лейтенанта. Вячеслав Аркадьевич встал в полный рост, расправил плечи с презрением к бандитам, посмотрел сначала на место взрыва термобарической гранаты, потом на место, где устроился в наспех вырытом окопе Вакулин вместе со своим вторым номером, и приложил руку к груди в знак благодарности.

Раздалась другая очередь. Стреляли издалека. Пули просвистели рядом со старшим лейтенантом и «взлохматили» склон перевала мелкими земляными фонтанчиками. Кто-то из бежавших бандитов не мог угомониться – мало им показалось пролитой крови товарищей по банде! Старший лейтенант пригнулся и, соблюдая все правила перебежки «челноком», устремился на перевал. Еще пара очередей прозвучала ему вдогонку. Но пули Скорогорохова не достали. Рядом со мной он оказался меньше чем через минуту. Он взял в руки свою дальнобойную винтовку и посмотрел в прицел.

– Есть снайпер. С автоматом «Вал»[23]. Ловлю его…

– Стреляй, – скомандовал я.

Но выстрел прогрохотал одновременно с моей командой.

– Больше нет ни автомата, ни снайпера, – доложил старший лейтенант. – Ствольную коробку вогнал ему пулей то ли в горло, то ли в грудь. Как он лежал, прицеливался, так я в него и попал – спереди, специально через оружие, чтобы автомат никому больше не достался.

– Нормально, – одобрил я. – Больше снайперов нет?

– Пока не видел. Поищу.

– Оставайся пока на позиции, присматривайся. Я тебе в охрану одно отделение оставляю. Громорохов, слышишь? Оставь одно отделение в поддержку старшему лейтенанту. Остальные – за мной, на противоположный фланг! Сразу готовьте себе окопы для стрельбы из положения «лежа».

У меня изначально была мысль потребовать от бойцов, чтобы они копали окопы в полный профиль. Но потом подумал, вдруг придется нам отступить? При повторном штурме перевала полнопрофильные окопы будут защищать бандитов. Нет уж, увольте…

Однако только я бросил было взгляд на позицию подполковника Репьина, как сразу пожалел о своем решении. Здесь, на этом склоне, бандиты карабкались кверху, к самому перевалу. Подъем в этом месте более пологий, а значит, легче и быстрее преодолевается. Но все же положение не угрожало безопасности роты.

Уже в присутствии подполковника Репьина я подозвал к себе командира первого взвода лейтенанта Громорохова и командира взвода связи розовощекого лейтенанта Антона Саморукова.

– Доложите о потерях, – потребовал я, когда оба лейтенанта оказались рядом.

– У меня один «двухсотый» и трое «трехсотых»[24]. Все ранения пулевые. «Трехсотые» в состоянии оставаться в строю. Только один в госпиталь просится, хотя пуля прошла через плечо навылет. Не имеем права его оставлять, придется отправлять.

– У меня только один «двухсотый» – в «рукопашке», когда он с одним сцепился, второй ему нож в горло вогнал по самую рукоятку, под гарду, сразу в сонную артерию. Без шансов на спасение – нож длиннющий.

Щеки Саморукова покраснели еще больше, словно он имел шанс спасти солдата, но спасать его не стал по каким-то своим причинам. Однако я хорошо знаю, как командир взвода относится к своим солдатам и как солдаты относятся к своему командиру, поэтому красные, как яблоки, щеки лейтенанта не стал использовать в качестве аргумента для обвинения.

– С первым же возможным вертолетом раненого отправим, – распорядился я. – Товарищ подполковник, что там с вертолетами? Нам же трех «Ночных охотников» в поддержку обещали.

– Майор Смурнов доложил, что они вылетели, – ответил Репьин, как будто он мой подчиненный. – Запросить отдельно санитарный? У меня пятеро раненых. Двое тяжелых, с пулями в голове, и трое с легкими царапинами, они решили остаться в строю.

– Лучше бы запросить. А «погранцы» что? Связались с «Сигмой»?

– По-прежнему тишина. Одно из трех: или рация сломана, или радист убит, или их всех перебили при отступлении.

– Всех не могли. Хотя бы несколько человек должны были остаться, – возразил я. – Даже раненые.

– А кто их просил идти в наступление? – нашелся у подполковника контраргумент.

– Приказ, – ответил я. – Командир приказал, солдаты и ударили боевикам в тылы. Они нас, по сути дела, спасали, собой жертвовали. Не можем же мы их остатки так просто взять и бросить… Вскоре вторая банда подойдет. А у них дома отцы-матери, братья-сестры…

– А как им помочь? Как к ним вообще пройти? Атаковать остатки банды?.. Кроме того, у нас своя задача, не менее важная.

– Наша задача по большому счету – защищать мирных жителей. А для меня пара солдатских жизней дороже такого же количества жизней депутатов. И нет разницы, какие погоны они носят – зеленые, голубые или еще какие-то. Они точно такие же солдаты.

– Согласен. Будем соображать, как парней выручать, – сказал подполковник Репьин. – Жду предложений.

Между тем помощь двух взводов защитникам перевала оказалась достаточной, чтобы полностью очистить склон от бандитов. Такого усиления огня они никак не ожидали и отступили, оставив на склоне только многочисленные тела убитых и раненых, пытающихся выбраться из опасной зоны хотя бы ползком, пока их еще раз не подстрелили. Но бандиты редко имеют бронежилеты, поэтому убитых у них обычно бывает больше, чем раненых. А раненых доставали своей очередью наши солдаты, стоило им только пошевелиться или попытаться уползти подальше.

Минут десять спустя небольшая группа бандитов – восемь человек – попыталась по возможности скрытно и стремительно пройти мимо перевала дальше по ущелью. Я их намерения понял правильно. Если идти вперед, через полчаса пути рукав закончится, и можно будет перейти в соседний, свернув налево. Таким образом, появится возможность узнать, как обстоят дела у второй половины банды, и скоординировать свои действия. Я подозвал гранатометчика ефрейтора Вакулина и попросил его «накрыть» группу термобарической гранатой.

– У меня последняя осталась, – посетовал гранатометчик.

Но все же прицелился и выстрелил. Я увидел только, что один из бандитов с обгоревшей одеждой на спине и горящими волосами, одной рукой поддерживая штаны, в которых путались ноги, а второй сбивая пламя с затылка, едва добежал до ближайшей гряды камней, на которую упал, обездвиженный. За гряду, куда спряталась часть бандитов из основного состава, никто не попытался его затащить. А зачем тащить покойника? Только аромат себе создавать! А сильно пережаренное мясо, даже подгоревшее, пахнет резко. В районе взрыва газового облака гранаты создается такой перепад давления, что ни один человек не выдержит. Этот еще как-то сумел до камней добежать! Остальные умерли сразу, сгорели, не приходя в сознание.

Значит, бандиты готовы были рискнуть, чтобы установить связь между двумя колоннами. Видимо, это того стоило. Я вспомнил о старшем лейтенанте Скорогорохове, который рисковал своей жизнью, шаря по карманам эмира. Я воспользовался тем, что подполковник Репьин отошел в сторону, чтобы поговорить тет-а-тет с майором Смурновым, и двинулся на другую сторону перевала, где до этого оставил лейтенанта вместе с его снайперской дальнобойной крупнокалиберной винтовкой «Корд».

Вячеслав Аркадьевич молча протянул мне смартфон. Но это был не его ярко-голубой «Самсунг», а обычный черный.

– Что это? – спросил я, принимая трубку.

– Телефон эмира. Сюда трижды звонили. Я отвечал, как мог. Дважды просто молчали, а в третий раз меня обматерили самым наглым образом и с сильнейшим акцентом помянули мою бедную маму.

– Понятно. Не смогли эмиру дозвониться – решили послать к нему группу. А мы эту группу возьми да и уничтожь. Что теперь бандитам делать? Как связь налаживать?

– Разве что в двух разных частях банды найдутся земляки, – предположил один из солдат отделения, оставленного лейтенантом Громороховым со старшим лейтенантом. – Скажем, из одного села. Они могут знать номера друг друга. И тогда связь наладится.

– Это будет плохо, – отозвался я. – Они могут группу послать вперед. Следите внимательно, чтобы не проползли за камнями.

– Я внимательно в прицел смотрю. Мышь не пропущу, – ответил старший лейтенант Скорогорохов.

– Твой «Корд» стреляет медленно.

– Мы с автоматами снайпера страхуем, – сообщил другой солдат.

– Это хорошо. Страхуйте. Вперед – дорога ближе. Возвращаться – два часа в одну сторону, два часа в другую. Итого – четыре часа. Столько нам дано на принятие решения, как себя вести и что дальше делать. Если они обменяются номерами, тогда все. Через пять часов подойдет вторая банда. А у нас гранаты к «Вампиру» закончились.

– Да и патронов осталось маловато, – сказал солдат, который высказал мысль о бандитах-земляках.

– И еще мальчишки из «Сигмы». Их как-то выручать надо. Только как?..

– Это те, которые бандитам в спину ударили? – уточнил все тот же разговорчивый солдат.

– Они самые. Спецназ погранвойск, – отозвался старший лейтенант Скорогорохов.

– Они знали количество бандитов и знали свои силы. И все равно ударили, чтобы нас спасти. Они думали, перевал держит от силы взвод. Обычно в такие места больше взвода и не посылают, – объяснил я.

– Сколько их осталось? – спросил словоохотливый солдат.

– А кто ж их знает… Но пусть один, даже раненый – не бросать же его.

– Я лично вижу только один путь. Пройти по срединному хребту…

– Это не вариант, – сразу прервал говоруна командир отделения. – Ты только посмотри, какие тут отвесные скалы!

– У меня разряд по скалолазанию, я пройду, – заявил солдат уверенно, встал, подошел к скале и похлопал по ее каменному основанию ладошкой. – Тут полно трещин, можно вбить крюки. Набор крюков у нашего командира взвода есть. Веревки тоже есть. Я пройду.

Я вытащил из кармана планшет и увеличил карту.

– Хребет окружен скалами только с двух сторон. Дальше можно спокойно продвигаться до самого конца. Но на другом конце траверса перевала нет, там до самого низа надо спускаться по скалам.

Командир отделения младший сержант Одинцов открыл ту же карту в своем приемоиндикаторе и принялся ее рассматривать.

– Громорохов! – позвал я по связи. – Бери с собой крюки для скалолазания, веревки и вообще все снаряжение – и быстро на этот фланг! Я иду за скалолазом. Кто со мной? Клишин, Горидзе, разрядник по скалолазанию, и все. Четверых нам хватит? Хватит…

Радостный лейтенант Громорохов с солдатским рюкзаком в руках тут же оказался рядом.

– Я тоже иду. У меня в юности был разряд по альпинизму. Скалолазание – это по большому счету составляющая часть альпинизма.

– Тебя как звать? – спросил я разрядника по скалолазанию, взявшись пальцами за его туго затянутый ремень.

– Саша. Полушкин Саша. Рядовой Полушкин, – представился он, с трудом вспомнив армейскую формулу представления командованию.

К нам подошел подполковник Репьин, который по связи тоже слышал все разговоры. Но я и не думал таиться и уходить украдкой.

– Слышал, ты, майор, куда-то собрался? – спросил он.

– Так точно, товарищ подполковник. Надо выручать бойцов «Сигмы». Я посмотрел по карте – скалы есть только в начале хребта и в конце. Мы сможем пройти по хребту.

– А роту ты на кого бросаешь? – Репьин нахмурился.

– Я не бросаю, а оставляю на вас как на старшего по званию.

– Мог хотя бы со мной посоветоваться? – с укором спросил подполковник. – Я ведь могу и отказаться от командования ротой. Это для меня в какой-то степени даже унизительно. Я все-таки у себя в бригаде батальоном командую.

– Тогда я оставлю вместо себя кого-нибудь из командиров взводов, – сказал я чисто умозрительно. – Вот, скажем, старший лейтенант Скорогорохов. Он не только снайпер и сапер, он еще и командир. И взвод на него не жалуется, другого командира не просит.

– Ладно, не надо командиров взводов. Мы тоже еще стариной тряхнуть можем.

Внезапно подполковник Репьин улыбнулся и сменил гнев на милость. И мне показалось, что улыбка очень идет его обычно хмурому, почти страдальческому лицу.

– Иди, выручай «погранцов». Только смотри внимательно. Бандиты по тому же хребту могут выслать свою группу.

Я примерно этого от подполковника Репьина и ждал. Все-таки он боевой командир от Бога, и на это надо рассчитывать.

– Их пограничники не пустят. Они должны подъем на хребет занимать.

– «Погранцы» могут оказаться где-то в стороне. Кроме того, бандиты могут их всех уничтожить. Мы ведь даже не знаем, сколько их осталось. А как, кстати, «погранцы» на скалы с вами вместе полезут, когда вы назад соберетесь?

– Мы оставшееся снаряжение с собой возьмем.

– Нас нечетное количество, нужен еще один человек, – подал голос говорливый солдат из взвода Громорохова. – Чтобы в каждой связке было по паре. Так страховка надежнее.

Он не решился сказать, что кого-то, наоборот, следует оставить с ротой. Как-никак он в группе был младшим и по званию, и по опыту боевых действий, и убирать кого-то из старших было не его прерогативой.

– Максим! Одинцов! Давай с нами! – позвал я сильного и выносливого командира отделения второго взвода младшего сержанта Одинцова.

Жердеобразный и слегка сутулый из-за своего роста, но будто бы сплетенный из одних сухожилий младший сержант сразу оказался рядом, готовый отправиться в путь, как только заменит магазин в своем автомате. Магазин он заменил профессионально быстро, поставив вместо одинарного сдвоенный, с прокладкой из двух спичечных коробков и закрепленный синей изоляционной лентой[25]. Завершив зарядку, младший сержант встал в строй рядом со мной.

Я передал Виктору Васильевичу трубку убитого эмира бандитов, добытую лейтенантом Скорогороховым.

– Товарищ подполковник, это телефон убитого бандитского эмира. Его следует передать капитану Ромашкину, чтобы он в нем покопался. Может, что-нибудь сумеет найти.

– Обязательно передам, – твердо пообещал Репьин. – Если, конечно, жив буду. Надо было с вертолетами его отправить…

– Телефон к нам попал, когда вертолеты уже улетели… Ну, вперед! – скомандовал я, не дождавшись, когда такую же команду даст подполковник Репьин.

Перед самыми скалами мы надели снаряжение. Лейтенант Громорохов передал для переноски рюкзак с запасным снаряжением старшему сержанту Клишину как самому крепкому физически бойцу группы, а рядовой Полушкин начал вбивать первые крюки в скалу.

Вообще-то я всегда считал себя физически сильным и выносливым человеком, способным работать с собственным весом сколько угодно и в любой позе. Однако карабканье на скалы оказалось не таким уж легким делом, как показалось вначале, и потребовало всех сил. Я даже подумывал, не остановиться ли в середине пути для кратковременного отдыха, но быстро понял, что никакого отдыха в таком положении не будет, только усталость в мышцы добавится. Сверху, когда я уже взобрался, я прокричал эту мысль старшему сержанту Клишину, зависшему на середине пути с намерением отдохнуть:

– Миша! Работай быстрее и легче, без напряжения мышц! И не зависай – так только сильнее устанешь.

Клишину было сложно поднимать свое большое мощное тело, но он с задачей справился – спасли мощные руки. Да еще старший сержант Горидзе, как настоящий горный человек, взобравшись первым, стал подтягивать страховочную веревку, помогая Клишину.

– Спускаться будет труднее. При спуске все зависит от силы мышц. У кого кисти сильные, тому будет легче, – прокомментировал предстоящее рядовой Полушкин.

Он, очевидно, плохо знает технику спуска с вертолета по тросу, когда одна нога подгибается в колене, а трос пропускается между ступнями. Когда устают руки, подогнутую ногу следует слегка выпрямить и зажать трос, тогда появляется возможность держаться на ногах. Но, может быть, Полушкин еще не десантировался с помощью троса, или в скалолазании нет такого приема. Хотя последнее натолкнуло меня на сомнение – разрядником себя может назвать и перворазрядник, и обладатель третьего разряда. А это большая разница. Какой разряд у Полушкина? Но спрашивать я не стал. Не хотелось прилюдно обескураживать парня, если он неопытный новичок.

Время, чтобы дать отдохнуть мышцам рук, у нас было. Дальнейший путь шел по траверсу хребта, расположившегося между двумя рукавами ущелья. Работой загружались только ноги. Траверс был усыпан слежавшейся за множество веков занесенной сюда ветром пылью и даже землей, во многих местах зарос травой, порой достаточно высокой, по пояс человеку среднего роста. Высота здесь, по сравнению с хребтами по другие стороны рукавов, не слишком большая, поэтому снега на траверсе не было. Снег показывала только карта спутниковой съемки на моем планшете, но спутниковая съемка, должно быть, проводилась в другое время года. В общем, мы шли без помех.

Темп передвижения задавал я, поставив себя во главе цепочки, в которую растянулась группа. Темп сразу выбрал высокий. Я предполагал, что мне придется торить тропу по снегу, но в силу его отсутствия идти оказалось легче. Только при переходе через участки с высокой травой приходилось ногу ставить поперек движения, чтобы приминать стебли травы, из-за чего походка получалась слегка косолапой. Но таким образом я прошел целый час, хотя предполагал смену через каждые десять минут.

Когда младший сержант Одинцов, шедший за мной следом, сменил меня на месте ведущего, он легко поддержал заданный мной темп. Я же, вместо того чтобы встать последним в цепочке, как полагается при торении тропы, занял место Одинцова – вторую позицию. И вызвано это было простым нежеланием путать страховочную веревку, которая соединяла меня с младшим сержантом.

– Замыкающим… – напомнил мне было рядовой Полушкин, но я от него отмахнулся.

И, как оказалось, не зря.

Я шел, опустив взгляд в землю, чтобы не зацепиться за траву, когда услышал несколько коротких очередей впереди себя. Стрелял явно младший сержант Одинцов – во-первых, у бандитов не было глушителей, а во-вторых, их автоматы не давали «отсечки» по два патрона в очереди. Я успел только поднять голову и упасть в траву. И уже лежа я обернулся. Вся наша цепочка дружно и быстро залегла – сказались многочисленные тренировки. И только младший сержант Одинцов, повернув голову, продолжал стрелять прямо в траву, стоя на одном колене.

– Что там, Максим? – спросил я младшего сержанта по системе связи.

– Бандиты. Было трое. Двоих я «снял». Один пропал куда-то. Как в воздухе растворился.