– Мне, товарищ подполковник, был дан однозначный приказ выступить всеми силами разведроты и предотвратить вторжение двух банд в глубь республики. На случай если я кого-то упущу, наш начальник штаба должен был использовать оставшийся в его распоряжении отдельный взвод в качестве дополнительной охраны. Но, поскольку моя рота никого не упустила, майор Смурнов дополнительную охрану не выставлял. По крайней мере, мне об этом ничего не известно.

– Но кто-то же убил депутатов…

– За порядком в республике следим не мы, а вы и МВД. Мы только время от времени выполняем ваши задания или задания МВД.

– Ладно, майор, я сейчас Смурнову позвоню, – сменив гнев на милость и отреагировав на мою переадресацию, близкую к обвинению, сказал Николай Николаевич. В его словах угроза в мой адрес не звучала.

Словно чувствуя, что телефон вот-вот снова мне понадобится, я положил его экраном вниз на бруствер окопа, туда, куда совсем недавно попала пуля, предназначавшаяся для моих зубов. Помня старую истину артиллеристов, что снаряд никогда дважды не попадает в одно и то же место, и справедливо полагая, что пули это утверждение тоже касается, я взял в руки свой автомат, чтобы через «Шахин» осмотреть поле боя.

Раздался новый звонок. Я его ждал. Звонил подполковник ФСО Сулейманов. Ему должны были сообщить о двойном убийстве если не раньше подполковника ФСБ Муравьинского, то хотя бы вместе с ним. Даже странно, что не он позвонил мне первым.

– Еще раз здравия желаю, Абдурагим Маликович! – приветствовал я его почти бодро. – Сразу вам докладываю, что мы сумели не упустить ни одного бандита из первой банды, а в настоящий момент ведем бой со второй и тоже надеемся никого не упустить. Так что все претензии касательно убийства депутатов Народного собрания республики в свой адрес я отвергаю твердо и без сомнений.

– Значит, ты, майор, в курсе событий? Откуда, если не секрет? Поделись информацией.

– Да, я в курсе. Мне только что звонил подполковник Муравьинский из ФСБ и высказал свои претензии. Я его отправил к нашему начальнику штаба майору Смурнову. Вам тоже рекомендую обратиться к нему.

– А сам ты что думаешь об этом расстреле? Стреляли скорее всего из «Винтореза», о чем говорят калибр и приглушенные звуки выстрелов. Оба раза стреляли из одной и той же винтовки, это сказала экспертиза после извлечения пуль из тел. Причем стреляли на ходу из автомобиля «УАЗ». Похоже, стрелял сам водитель. После второго выстрела была организована погоня, но по нашим дорогам за «уазиком» разве угонишься на легковой иномарке… Тоже внедорожник нужен! И даже, возможно, более проходимый, чем «УАЗ». А где такой взять?.. Оба депутата, кстати, тоже были за рулем. Тоже следовало знать заранее их привычки и любовь к транспорту, к управлению автомобилем. Но если не ошибаюсь, эти привычки в твоем досье отмечены, майор. В том, которое под грифом.

– Кажется, да, – вынужденно согласился я, сам этого точно не помня, но сделав вывод, что Муравьинский предоставил Абдурагиму Маликовичу один экземпляр документа. – Но не думаете же вы, в самом-то деле, что я причастен к этому расстрелу? Я далеко, до меня добраться можно только вертолетом. И кстати, у меня в роте нет ни одного «Винтореза»… Я как раз слышу звук вертолетов, они летят к нам на помощь.

– Понял, тебе некогда. Я не в обиде и разговор заканчиваю. Еще только одно пояснение требуется. Кто, майор, кроме тебя, имеет доступ к списку? Кто его видел?

– Из наших – капитан Ромашкин.

– Это кто такой?

Я был не в курсе, имеет ли допуск подполковник Сулейманов к списку сотрудников и офицеров сводного отряда спецназа военной разведки в регионе Северного Кавказа, к их званиям и должностям, поэтому ответил уклончиво:

– Это офицер нашего шифровального отделения.

– А Исмаэлян где?

– Капитан Исмаэлян – начальник. Капитан Ромашкин – его сотрудник. Кроме него, документ держали в руках командир отряда, который находится со мной, и наш начальник штаба.

– Ну эти-то двое вне подозрений. Как и ты, кстати. Тем более ваш командир отряда, я слышал, серьезно ранен. А к капитану Ромашкину присмотрись внимательнее… Ладно. Ты там вертолеты ждешь, встречай их.

– До связи, товарищ подполковник. Но насчет Ромашкина, мне кажется, ваши подозрения беспочвенны – он только вчера прибыл в отряд и еще не в курсе текущих дел в республике.

– По ротации прибыл? Чтобы сменить Исмаэляна?

– Я не знаю.

– Ладно, разберемся. Следствие покажет.

– А кто будет вести следствие? «Менты» или Следственное управление?

– Пока дело ведет следственный отдел республиканского ФСБ… Ну, до связи, майор.

– Подождите, товарищ подполковник! Извините уж дилетанта за запоздалый совет, но следует остальных депутатов из списка взять под усиленную охрану.

– А ты, майор, считаешь, что мы до такой простой вещи не додумались?

– Понял, товарищ подполковник. Еще раз извините.

– До связи. Буду Смурнову звонить…

Я отключился от разговора и, не ожидая новых звонков, убрал телефон в карман под бронежилет, где держу его обычно.

Новость, принесенная двумя телефонными звонками, меня достаточно сильно поразила. Как же так получилось, что два депутата Народного собрания республики убиты? Из первой банды точно ни одного снайпера мы не упустили, я сделал такой вывод, опираясь на категоричные доклады командиров колонн. И не только снайперов – мы не упустили ни одного бандита, уничтожили всех! Новость о работе бандитского снайпера, признаюсь, откровенно мешала мне руководить боем.

И снова завибрировал телефон в кармане – напрасно я его убрал. Но пока я его доставал, звонки прекратились. Я глянул на определитель и увидел, что мне звонил начальник штаба майор Смурнов. Предмет несостоявшегося разговора был понятен, но у меня не появилось желания поджать хвост или закрыть глаза.

Пришлось начальнику штаба перезвонить.

– Да, Василий Николаевич, это я тебе звонил. Представляешь, сейчас мне звонит подполковник Муравьинский из ФСБ (это тот, к кому я тебя утром посылал) и предъявляет претензию, что ты упустил какого-то снайпера, который «уложил» двух депутатов Народного собрания. Оба убиты выстрелом в голову в то время, когда находились за рулем. Один из дома выезжал, в ночной клуб направлялся, второй, наоборот, приехал домой из больницы – навещал мать. Она в реанимации с инфарктом, так что жертв у нас может добавиться, поскольку матери обязаны сообщить о смерти сына.

Голос майора Смурнова был сильно расстроенным, я его таким раньше даже представить себе не мог. Но я отлично понимал, что расстроен он не из-за меня и не потому, что я кого-то упустил. Слишком хорошо начальник штаба меня знает и знает, что если я в кого-то вцеплюсь, то зубы не разожму даже после смерти.

– Странно… – отозвался я. – Подполковник Муравьинский звонил мне недавно и, кажется, принял к сведению мое утверждение, что мы никого не упустили. Мне вообще показалось, что он далек от мысли предъявлять моей роте и лично мне претензии. Как и подполковник ФСО Сулейманов.

– Ты и с Сулеймановым поговорить успел?

– Так точно. Он мне позвонил сразу после Муравьинского.

– И ты на меня стрелки перевел?

Вот и пришло время показать, что я и хвост не поджимаю, и глаза при опасности не зажмуриваю.

– Я ни на кого, товарищ майор, стрелки не переводил. Я просто сказал, что моя рота никого не выпустила из первой банды и никого не выпустит из второй. Но не сказал того, что сказать следовало бы.

– Что конкретно? – сурово спросил Смурнов. Я прямо не заслужил такого к себе отношения.

– Я не сказал, что выставить из состава роты охрану депутатам я возможности не имел, поскольку рота, согласно приказу командования, в полном составе отбыла на блокирование и уничтожение двух банд, перешедших границу, каждая из которых превосходила нас численностью, и поэтому нам важен был каждый «ствол». Я просто не имел возможности кого-то выделить в охрану депутатов, поскольку такие меры поставили бы под угрозу существование всей разведроты. По списку охранять требовалось восемнадцать депутатов. Для осуществления охраны требовалось выделить хотя бы по три человека на каждого. Итого получается пятьдесят четыре человека. Столько у меня ни в одном взводе не наберется. Значит, из роты требовалось убрать почти полтора взвода. Это могло бы стоить жизни всей разведроте, потому что мы не смогли бы в ослабленном составе выполнить задачу по уничтожению даже одной банды. Следовательно, поставленная передо мной задача была бы не выполнена, а снайперы-киллеры просочились бы в республику, попросту пройдя по нашим трупам. И вы имели бы более значительные потери в депутатском корпусе. Может быть, через пару дней они свое дело сделали бы. А роты больше бы не существовало.

Мне показалось, что я разговаривал с начальником штаба вполне аргументированно. Но, как оказалось, его мои аргументы не проняли. Он гнул свою линию. Так всегда бывает, когда человек желает принимать во внимание только собственную точку зрения.

– Но ты же сказал Муравьинскому, что именно я должен был использовать отдельный взвод, чтобы выставить депутатам охрану. А ты знаешь, сколько бойцов в одном взводе?

– Если мне память не изменяет, товарищ майор, то двадцать шесть вместе с командиром взвода.

Говоря честно, я не уловил момента, когда в голосе начальника штаба впервые послышались нотки ехидства, но что они появились – это сомнению не подлежало. Во мне началась внутренняя борьба обыкновенной армейской субординации с общечеловеческим понятием справедливости.

– Вот именно, двадцать шесть. А ты насчитал пятьдесят четыре человека. Где я тебе еще двадцать восемь найду? Делать солдат из воздуха я еще не научился.

Я перешел в наступление, не желая давать себя и особенно свою роту в обиду:

– Но хотя бы по одному солдату вы могли бы выставить. А я, кстати, считал совершенно другое. Я считал, сколько человек из состава роты мне необходимо выделить для охраны депутатов и что потеряет в этом случае рота. И признаю свою вину в том, что не задал вам, товарищ майор, вопрос о необходимости выставления охраны, когда вы отправляли разведроту в горы. Но вы знали и численный состав отдельного взвода, и необходимость выставления охраны, пусть не по три человека, но хотя бы по одному – на это сил одного взвода хватило бы. Но охрану тем не менее вы не выставили. Хотелось бы мне вас спросить, почему?

– А вот это уже вопрос не твоей компетенции, командир роты. Иначе навсегда командиром роты останешься.

Майор Смурнов отключился от разговора. В просторечье это обычно называется «бросил трубку». Только смартфон стоит немалых денег, тем более такой навороченный, как у начальника штаба, и его бросать никто в здравом уме не будет. А майор Смурнов, как я понял, очень даже в здравом уме человек. И очень заботится о том, чтобы перевести стрелки, то есть свалить вину за собственный промах, на непричастного к этому офицера, которому он просто отдал команду и не предусмотрел главного – не позаботился о том, чтобы выставить охрану подлежащим уничтожению депутатам. В данном случае я, как сам считаю, свою задачу выполнял полностью и был обязан продолжить ее выполнять, невзирая на стремление начальника штаба испортить мне настроение, которое обычно сильно влияет на выполнение приказа.

Убрав телефон в дальний карман, я снова приложился к «Шахину». И тут у меня на КРУСе опять замигала лампочка вызова на индивидуальную прямую связь. Пришлось отложить автомат и ответить:

– Я «Цветок». Слушаю.

– «Цветок», я «Шмель-три». Прибор мне показывает наличие крупной скалы на хребте. Под ней есть кто-нибудь? А то мне новую ракету на испытание прислали – «Изделие триста пять», я и взял ее на всякий пожарный на свой борт. У нее дальность стрельбы больше почти в два раза, заряд фугасно-осколочный. Сверху еще бандитам, помимо камней, достанется.

– Скала – на прицеле у моего гранатометчика, он хотел бронебойным по ней ударить. Если свалит, многих бандитов внизу накроет.

– Гранатомет не свалит. А ракета может, у нее боеголовка весит двадцать пять килограммов. Пусть гранатометчик стреляет, а я, если что, поддержу.

В этот раз я не забыл, что у меня включена только прямая связь, поэтому крикнул достаточно громко, чтобы услышал ефрейтор Вакулин:

– Толик! Чего ждешь – стреляй!

Даже при выключенном микрофоне ефрейтора выстрел бронебойной гранаты, донесшийся из соседнего окопа, ударил по ушам. Видимо, помог мой микрофон. Я помотал головой, выгоняя звук из ушей, но непроходящий гул в них висел еще долго. Впечатление сложилось такое, будто я стряхнул звук в наушники, и он в них застрял. Но я догадывался, что это всего лишь впечатление. Глаза, хотя они по восприятию связаны с ушами напрямую, внимательно наблюдали за тем, куда летит граната. Но я увидел короткую вспышку, не более.

– Выдержала… – неудовлетворенно протянул Вакулин, а я обрадовался тому, что уши, только что бывшие полностью заложены громким звуком выстрела гранатомета «Вампир», слышат, что говорят в соседнем окопе, и даже разбирают интонацию; а воображение показало мне сценку: ефрейтор, произнося последние слова, ударил кулаком в бруствер окопа, заботливо уложенный капитаном Лукьяновым. – Придется еще пару гранат послать. – Последняя фраза была адресована второму и третьему расчетам.

Я опять взял в руки свой автомат, чтобы через прицел рассмотреть результаты стрельбы гранатометчика. Но тут же раздался сначала стремительный гул, а вслед за ним – мощный взрыв. Но я даже в полной темноте, наступившей после взрыва и потому особенно густой, почти весомой, то ли в самом деле увидел, как скала обрушилась на головы бандитам, то ли опять это подсказало мне воображение. Тепловизор «Шахина», когда я перевел его ниже, показал мелкие фигурки бандитов, убегающих из-под обвала. Они искали спасения в центре ущелья, но там место было уже пристреляно ефрейтором Вакулиным, который сразу сориентировался и выстрелил уже не бронебойной, а термобарической гранатой, выжигающей все живое, и удачно «накрыл» часть бандитов огненным, особенно заметным в подступившей темноте облаком. Бандитов осталось предельно мало, они уже не представляли для роты никакой угрозы.

Я через «Шахин» обнаружил вдруг человека, который поднес к уху телефон. Он отвернул экран от нашей линии обороны, но получилось даже хуже – смартфон осветил лицо этого бородатого бандита. Я без проблем уложил в эту голову две пули. Даже если цели достигла одна, ее бандиту вполне хватило, поскольку начисто выбритая голова не может заменить бронированную каску. Кому бандит мог звонить в такой момент? По моему мнению, только своему эмиру, уничтоженному снайпером пограничников. А кто мог звонить эмиру? Тот, кто замещал его. Теперь эмир убит, и его заместитель тоже. Значит, командовать бандитами больше некому.

Тепловизор прицела показал мне, что к бандитам присоединилась небольшая группа – около десятка человек. Но я опять должен повторить, что имею склонность преувеличивать силы противника, чтобы роте не нарваться на неприятность. В действительности пришедших могло быть и меньше, тем более что двое из них были убиты сразу же, на моих глазах. Похоже, что это были остатки тех, кто ушел с эмиром на перевал, с которого их сбросила группа лейтенанта Громорохова вместе с пограничниками группы капитана Лукьянова. Должно быть, группа Громорохова действовала очень удачно, раз допустила так мало бандитов до соединения с основными силами. Но при этом группа подошла достаточно скрытно и рисковала попасть под огонь своих же бойцов из состава роты.

Я попытался вызвать лейтенанта на прямую индивидуальную связь, но связи не было. Значит, лейтенант именно поэтому и не смог предупредить меня о том, что вышел в преследование и оказался на линии огня. Звонить по телефону капитану Лукьянову я не рискнул, памятуя о том, как сам совсем недавно уложил бандита с трубкой в руке. Я не знал расстояние от Лукьянова до бандитов, но не считал, что оно значительно больше, чем от бандитов до нас. И если я, не считая себя снайпером, уверен, что попал бандиту в голову, то и бандиты могут точно так же стрелять в капитана пограничников.

Долго не думая, я включил внутриротную связь и предупредил своих бойцов:

– Внимание! При стрельбе соблюдать особую осторожность и прицельность! Лейтенант Громорохов с группой пограничников и отделением своего взвода вышел бандитам в тыл и отстреливает их. Не попадите в своих!

В это время замигала лампочка вызова на индивидуальную связь. Я отключил связь внутриротную и включил «индивидуалку».

– «Цветок», я «Шмель-три»! Как там мое новое «Изделие триста пять» себя показало? Опиши, будь другом! А то мне видно не было, а надо же отчет об испытаниях писать…

– «Шмель-три», я «Цветок»! «Изделие триста пять» отлично себя показало, я специально в прицел смотрел. Бронебойная граната только дыру в скале проделала, оплавила ее, но саму скалу с места не сдвинула. А ваше, товарищ подполковник, «изделие» все обрушило бандитам на головы. Эффект был замечательный!

– А эффективность?

– Тоже в норме.

– Осколками бандитов не накрыло?

– Я не разобрал, чем их накрыло, честно скажу. Там такое облако пыли поднялось… Мой тепловизор, конечно, обучен через пыль смотреть, но от чего бандиты падали, он не показал… Но они стремились к середине ущелья, а там их наш гранатометчик «накрыл» термобарической гранатой. На этом бандиты почти кончились. Остальных мы добьем сами. Спасибо вам! Конец связи.

Подполковник явно смутился:

– Не за что, одно общее дело делаем. Конец связи, майор. Даст бог, еще поработаем вместе…