Пуля ударила в бруствер примерно в том же месте, что и в первый раз, хотя, очевидно, должна была попасть мне в голову. Но она только подняла фонтанчик земли. Выстрела я не слышал, но это не удивительно. Во-первых, активно стреляли автоматы бандитов, и выделить среди них звук одиночного выстрела винтовки было сложно. Они стреляли из тяжелых автоматов «АК-47», идентичных по звуку с «СВД». А во-вторых, сразу после того, как пуля ударила в бруствер, раздался громкий выстрел «Корда» – старший лейтенант Скорогорохов не потрудился выключить свой микрофон. Впрочем, он мог тогда не успеть – время на прицеливание у него было ограничено. Но снайперу бандитов результат своего выстрела Скорогорохов увидеть не позволил, а если тот что-нибудь и увидел, то по дороге на тот самый свет, к которому после смерти стремится душа. Выстрел «Корда» ударил мне прямо по ушам через наушники. И не только мне – после этого выстрела на несколько секунд прекратили лязгать затворы автоматов бойцов спецназа. Но никто не решился высказать старшему лейтенанту претензию. Оставалось это сделать только мне.

– Скорогорохов, микрофон выключи, – озвучил я всеобщую просьбу.

– Уже выключил, сразу после выстрела, – ответил старший лейтенант. – Надо было раньше, но я не догадался… Да и времени не хватало на лишнее движение…

– Что с бандитским снайпером?

– Думаю, валяется за камнем без головы. Я ему попал в район виска. Хотел сработать на опережение, сберечь твой бинокль, товарищ майор, но не получилось – «ствол» у меня слишком тяжелый. Поворачиваешь на три-четыре миллиметра, а его дальше заносит, на целый сантиметр… Бинокль хоть цел?

– Цел. Но если бы я в него смотрел, пуля как раз угодила бы мне в рот, грозя подпортить зубы. А так она прошла ниже, улеглась в бруствер рядом с первой… Ищи теперь других снайперов, должны быть еще.

– Вот Наруленко мне показывает, что он еще одного «снял». Но наши прицелы уже ничего не видят, только по ободку подсветки можем работать, – посетовал старший лейтенант.

В том, что старший сержант Наруленко кого-то отправил к праотцам, я догадался по звуку выстрела его крупнокалиберной винтовки. Старший сержант свой микрофон выключил, но звук, сравнимый с выстрелом легкого артиллерийского орудия, прозвучал недалеко, и я его услышал.

– А что, Наруленко приделал «Шахин» на свою винтовку?

– Нет, он противника как раз по ободку ночного прицела вычислил… Извини, майор, я еще одного заметил, буду отлавливать… Наруленко показывает, что нашел еще двоих… Ага, и я их вижу… В общем, мы работаем.

«Не мешай!» – отчетливо прозвучала его мысль.

– Работай, Юрий Юрьевич, работай… Только у меня еще один вопрос: мне биноклем пока лучше не пользоваться?

– Мне кажется, можно. С тех мест, где сидят снайперы, твой окоп не виден. Им передняя скала мешает. Так что чувствуй себя в безопасности.

– Я постараюсь, – пообещал я и взял с бруствера свой бинокль.

И тут же в него угодила пуля. Попала прямо в объектив, разбила линзу, призму Порро[33] и, по всей вероятности, повредила прибор ночного видения, потому что погасла лампочка индикатора. Потом пуля прошлась по корпусу и по касательной задела мою ладонь, порвав мягкие ткани и сухожилия между большим и указательным пальцами. В целом я легко отделался.

Наушники донесли до меня звук выстрела «Корда», а потом слова старшего лейтенанта Скорогорохова:

– Ты как, товарищ майор, цел? Извини, этого снайпера мы сразу не увидели. Он стрелял с передней скалы, прямо напротив тебя. Нашел себе, дурак, место – впереди всех! Но его больше нет… В принципе его могли бы и наши автоматчики достать, он слишком близко засел.

– Автоматчики тоже не думали, что такой найдется, – оправдал я солдат своей роты, усилием воли погасив в себе стон от боли в руке. – Если бы банда пошла на прорыв, он бы при спуске со скалы остался один. Или он не рассчитывал, что банда прорвется?

Параллельно я перевязывал себе ладонь. Связки были порваны то ли пулей, то ли корпусом бинокля. Из раны я вытащил небольшой кусок черного пластика, но отыскать в темноте пулю – это проблема.

– Как у тебя обстоят дела со снайперами банды, Вячеслав Аркадьевич? – спросил я после того, как услышал очередной громкий выстрел «Корда».

– Охотимся, на одного уже стало меньше. Старший сержант отметился. Сейчас и я попытаюсь…

На сей раз микрофон он выключил, и я услышал отдаленный звук выстрела. По ушам меня уже никто не ударил.

– Есть! Еще один, – сообщил довольный старший лейтенант Скорогорохов. – Охотимся за следующим.

Не отвлекаясь больше на снайперов, которых уничтожали обладатели «Кордов», я включил тепловизор на своем автомате и стал рассматривать поле боя, хотя его еще пока было видно и без тепловизора.

Я никогда не думал, что человеческий жир может гореть так долго и ярко. Там, куда падали термобарические гранаты, тела бандитов горели и освещали окрестности.

Ущелье было достаточно широким, и бандиты смогли рассеяться по всей его ширине, спрятавшись за камнями. Но где-то камни лежали далеко друг от друга, а где-то близко. Они падали сверху и не спрашивали ни у кого совета, куда упасть. Так, в одном месте собралась целая батарея камней, и я дал указание гранатометчику:

– Вакулин! Скопление камней видишь?

– Вижу, товарищ майор. Я как раз к нему присматриваюсь. Но пока вижу только четырех бандитов. Жду, когда еще кто-нибудь туда пожалует – место уж больно удобное.

– По моим подсчетам, там спрятались восемь человек. Там же сидит и тот, который заменил эмира. «Накрой» их.

– Понял. Работаю, – отозвался ефрейтор.

Граната прошипела меньше чем через минуту. Через «Шахин» я проследил за тем, как скопление камней накрыло облако гораздо более яркого цвета, чем казалось днем невооруженным глазом – сказалась температура смеси. А потом в прицеле все стало абсолютно белым – матрица не выдерживала температуры вспышки. На какое-то время ослепли и другие солдаты роты. Но это ослепление длилось не более тридцати секунд, и потом я снова прильнул к прицелу. Не знаю точно, за какое время «оклемалась» матрица прицела – скорее всего быстрее, чем я.

– Вакулин!

– Я, товарищ майор.

– Перед выстрелом термобарической гранатой предупреждай роту, чтобы бойцы отводили взгляд и прицелы в сторону.

– Понял, товарищ майор. Только я сейчас думаю ударить бронебойной в висячую скалу. Она при удачном падении может накрыть с десяток человек, и от нее вспышка не такая яркая.

– Пробуй, – одобрил я.

– «Цветок», «Цветок»! Я «Гром-один»! Как слышишь меня? Прием! – едва слышно донесся до меня голос лейтенанта Громорохова – опять забарахлила связь.

– Тебя слышу еле-еле, а вот выстрелы – хорошо. Пограничники?

– Пограничники только отвечают. А наших вообще не слышно и не видно. Бандиты уже заняли перевал. Мы попытаемся их на себя выманить. Отойдем, а дальше устроим засаду – место подходящее есть, мы вместе с Лукьяновым смотрели. Он и предложил этот вариант.

– Добро. Как только вертолеты приблизятся, я пару штук отправлю тебе в помощь. А они уже на подходе… Перевалы они обрабатывать умеют. Держи с ними связь.

– Понял, командир, отработаем. Что у тебя?

– Прут на прорыв. Понимают, что для них это единственное возможное спасение.

– Встречайте. Вас больше.

– Нет, мы их, пожалуй, пропустим. А потом тебя вдогонку пошлем, – отшутился я не очень добродушным тоном.

Громорохов шутку понял, но ничего на нее не ответил.

– Короче говоря, командир, мы ждем вертолеты. Будем очищать перевал, а потом двинем в тылы основной банде. Конец связи?

– Не забудь меня предупредить, когда выйдешь в тыл. А то как бы вас с «погранцами» термобарической гранатой не накрыть! От нее за камнем не спрячешься.

– Не забуду… Тут вот капитан Лукьянов тебе напоминает про Смурнова. Он, как я понимаю, все еще желает пообщаться с нашим начальником штаба.

– Понял. Попробую до него добраться. Конец связи.

Я тут же связался с дежурным по штабу и попросил соединить меня с майором Смурновым.

– Да, «Цветок», слушаю тебя, – быстро отозвался майор.

– Товарищ майор, я тут недавно в сложную ситуацию попал, и, кроме вас, некому было подтвердить мою личность. А вас найти не сумел, вы куда-то отъехали.

– Я был на вертолетной площадке, в пределах городка. Через диспетчеров запрашивал из окружного госпиталя санитарный вертолет, – непривычно подробно докладывал мне начальник штаба.

Обычно он отделывался одной фразой – не твое, дескать, дело, где я бываю. Или мое новое звание заставило начальника штаба со мной считаться, или ему доступна информация о моем новом назначении, которая недоступна мне… Но разбираться с этим времени у меня не было. Как, впрочем, и желания.

– Тут у меня капитан Ромашкин сидит, ему срочно требуется связаться с тобой. С ним сначала будешь говорить или сперва доложишь мне о положении роты?

– Давайте сначала капитана. Только скажите, когда прибудут вертолеты? Мы их ждем…

– Ты пока с капитаном поговори, а я диспетчерам позвоню, узнаю, куда они запропастились.

У меня в наушниках что-то сильно зашуршало. Я понял, что «Хмурый» снимает шлем с КРУСом и передает его капитану Ромашкину.

– Вот теперь все нормально, товарищ майор, – услышал я голос Валерия Петровича и даже живо представил себе его лицо и непослушные волосы, торчащие в разные стороны и придавленные шлемом – велика все-таки сила воображения! – Значит, что я хотел сказать по поводу телефона эмира. Есть там один номер, с которым он в последнее время постоянно созванивался вплоть до последнего момента своей жизни. Он как раз звонил на него, когда его подстрелили, но не успел дождаться ответа. А до этого эмир связывался с тем же абонентом еще четыре раза. Но записи разговоров нет и быть не может, как ты, вероятно, догадываешься. Но все-таки я думаю, что он созванивался с эмиром второй банды.

– Почему ты думаешь, что именно с ним? Может, он в штаб звонил, докладывал…

– Обижаешь, товарищ майор. Я же второй телефон тоже отследил, знаю его нынешнее местонахождение.

– Я подозреваю, что и второго эмира мы тоже уничтожили – сожгли термобарической гранатой.

– А вот и нет. Шесть минут назад со второго номера был совершен звонок в Сирию. Данные о местонахождении сирийского абонента я передал в ГРУ, а они уже передали их в Хмеймим, в диспетчерскую наших ВКС. И штаб бандитов к настоящему моменту, я полагаю, уже должен быть уничтожен. Ракета ведь летает быстрее самолета или вертолета. Опомниться не успеют, как их «накроют». А все из-за одного звонка. Знали бы об этом бандиты – они бы все вышки повзрывали.

– Откуда был совершен звонок? – спросил я резко, раздраженный его неуместным артистизмом и затягиванием времени.

– Открывай планшет, я тебе координаты сброшу.

Я достал планшет:

– Готов к приему.

Координаты оказались на моем мониторе. Я перенес их на карту и обнаружил то, о чем успел подумать: эмир находился на перевале и вел бой с группой лейтенанта Громорохова. Значит, он действительно намеревался ударить нас в спину. Хорошо, что мы с Громороховым просчитали этот вариант. Впрочем, сейчас это особой роли не играло, поскольку группа Громорохова вместе с пограничниками блокировала перевал и уже не допустит удара в спину. Но в любом случае для полновесного удара их было слишком мало. Я насчитал в уме около трех десятков бандитов, но я же всегда предпочитаю считать по максимуму и вообще полагаю, что предвидеть трудности там, где они могут встретиться, гораздо лучше, чем иметь шапкозакидательские настроения.

Но лейтенанта Громорохова предупредить стоило. Я подключил его к связи:

– Юрий Юрьевич, там на перевале среди бандитов – эмир всей банды. Оказывается, мы его до сих пор не устранили. Постарайся его вычислить и ликвидировать.

– А как я его вычислю? На свету хотя бы видно, кто отдает приказы. А в темноте понять трудно, в прицел много не увидишь. Да и ему в темноте какой смысл руками размахивать? Приказов никто не увидит.

– Валерий Петрович, можешь позвонить эмиру? – попросил я капитана Ромашкина.

– Без проблем. Тут кладовщик пришел, принес мне КРУС и шлем с гарнитурой. Сейчас товарищ майор меня подключит, и я смогу разговаривать по собственной линии.

– Все в порядке, Василий Николаевич, – вклинился в разговор с чужого шлема начальник штаба. – Меняемся с капитаном Ромашкиным шлемами, поскольку мой под мою голову подогнан, и все остальное мне привычнее.

Опять в наушниках раздался шорох, но длился он недолго. Меньше чем через минуту Валерий Николаевич доложил:

– Все, товарищ майор, я послал вызов эмиру. Могу с ним поговорить, чтобы вы его видели. Арабского языка я не знаю, но по-английски кое-что сказать могу. Надо?

– Разговаривай… мистер Ромашкин.

– Снайпер! – громко крикнул лейтенант Громорохов, обращаясь к снайперу пограничников, не имевшему системы связи. – На свет экрана телефона выстрелить сможешь?

– Второго еще подключи, – посоветовал я, – потомственного охотника с Дальнего Востока… Хотя ты его не знаешь. Скажи Лукьянову, он пришлет. Там пара отработанная, охотник стреляет без оптики не хуже, чем снайпер с оптикой.

Отдаленно зазвучала речь – видимо, лейтенант Громорохов отодвинул микрофон ото рта или зажал его в ладони, чтобы он не улавливал звуки. Потом микрофон вернулся на место.

– Порядок. Дал задание, – сказал лейтенант.

И почти сразу послышался звук одиночного выстрела – более громкий, чем от автомата с глушителем, но и более тяжелый. Явно стреляла винтовка с глушителем, причем большого калибра. «Винторез», стоящий на вооружении у «Сигмы», как раз имеет и интегрированный глушитель, и калибр 9 мм. Это, конечно, не «Корд», но тоже не наш автомат.

В подтверждение моих мыслей лейтенант Громорохов доложил:

– Все, товарищ майор, нет больше эмира у банды – ему снайпер голову прострелил. Другие бандиты спускаться по склону перестали. Слышны голоса – наверное, они совещаются. Перекликаются, что-то друг у друга спрашивают. Видимо, эмир им задачу не объяснил, и никто не знает, зачем они шли на перевал… О, отходят выше! Преследуем!

– Понял. Преследуйте, – распорядился я и принялся переключать кнопки, чтобы выйти на персональную связь с майором Смурновым.

Однако закончить свои манипуляции я не успел, потому что у меня в кармане завибрировал телефон. Номер я с ходу не узнал, хотя что-то знакомое в наборе цифр было.

– Еще раз здравствуй, майор, в третий раз уже за сегодня.

– Здравия желаю, товарищ подполковник, – отозвался я, узнав голос подполковника Муравьинского из ФСБ. – Извините, у нас обстановка напряженная – ведем встречный бой со второй бандой. Первая уничтожена полностью. Так что, если можно, покороче…

– Вот потому я и звоню, что, похоже, не полностью ты банду уничтожил.

Подполковник Муравьинский так говорил, словно я один занимался бандой. Но так уж принято в армии, что за все отвечает командир подразделения. Ему отдается приказ, он отвечает за его выполнение, и с него с одного спрашивают. Смешно было бы, если бы за выполнение приказа спрос был со всей разведроты.

– Не понял, товарищ подполковник… Могу дать гарантию, что мы уничтожили всех бандитов. Рота проходила по ущелью с проверкой. Подбирала раненых, отправляла их на перевал к подполковнику Репьину – туда, откуда их забирал санитарный вертолет…

– Короче говоря, майор, дело обстоит так: сегодня вечером из одной и той же винтовки (предположительно «Винтореза») были застрелены два депутата Народного собрания из списка, который я тебе предоставил. Ты должен был их охранять.