– Первый вариант я даже не рассматривал примерно по той же причине, что ты озвучил. А второй я просчитал. И позвал тебя для того, чтобы поинтересоваться, какие контрмеры ты бы посоветовал принять.

– Мне кажется, необходимо срочно занять перевал.

– Ближний или дальний?

– До дальнего нам далековато, а у бандитов он практически под боком. Но я все-таки попробовал бы, рискнул. Получится добраться туда только в темноте, а там «Шахины» помогут определить ситуацию. Если на перевале сил мало, мы можем их уничтожить. Если силы серьезные, мы по-тихому отойдем и устроим засаду где-нибудь на пути ко второму перевалу. Или даже несколько засад, одну за другой – целый каскад. А там, глядишь, и вертолеты подоспеют. Ты, командир, Борис Борисыча оставь себе, а двоих других нам в помощь отправь. Если, конечно, думаешь меня туда послать…

– Вот и отлично. Бери свое отделение во главе с младшим сержантом Одинцовым, присоединяй команду капитана Лукьянова – и вперед. Старшим группы я назначаю тебя.

– Но Лукьянов же капитан… – не понял Громорохов.

– Старший группы – ты, – согласился Лукьянов. – Только одна просьба: если товарищ майор не возражает, я с собой захвачу пару своих снайперов. На месте, майор, твоя пара «Кордов» отлично справляется.

– Своих забирай, они тебе могут пригодиться. На «винторезе» какой прицел?

– Ночной, тепловизионный.

– Это уже не «ПСО-1», используй.

* * *

Группа Громорохова удалилась легким бегом. У меня не было сомнений в первом отделении второго взвода. Там бойцы, как и сам командир младший сержант Максим Одинцов, все тренированные, с отличной подготовкой, и поведет их опытный командир взвода. А о подготовке отряда спецназа погранвойск я не знал ничего. Но хотелось надеяться, что желание пограничников доказать, что они тоже чего-то стоят, свою положительную роль в ситуации сыграет, и «сигмовцы» не отстанут, из кожи вон будут лезть, через силу. А капитан Лукьянов, несмотря на внешнее добродушие, судя уже по тому, как он меня встретил, командир жесткий и требовательный. Я бы даже сказал, в чем-то сильно упертый.

– Связь в стандартном режиме! – напоследок крикнул я в спину лейтенанту Громорохову. Он в ответ кивнул, не оборачиваясь.

Но в горах полагаться на связь наивно, поэтому я надеялся на дубляж разговора с помощью сотовой связи. Сотовые вышки установлены всюду, и бандиты их не трогают. Они и сами сотовой связью активно пользуются, не слишком задумываясь над тем, что так их можно отследить. Правда, для этого требуется знать номера их телефонов, а достать их не всегда реально.

Эти мысли направили меня в нужную сторону, и я вспомнил одну существенную деталь. Я не случайно передал телефон убитого эмира подполковнику Репьину, чтобы командир отряда передал ее, в свою очередь, нашему хакеру капитану Ромашкину. Я пока не представлял, что Ромашкин может из этой трубки вытащить, но он все-таки что-то вытащил. Это я понял, когда через пять минут у меня в кармане завибрировал мой телефон. Вытащив его, я увидел на определителе номер капитана Ромашкина. Самому мне было некогда звонить капитану, но Ромашкин сам проявил инициативу.

– Слушаю тебя, Валерий Петрович. Только постарайся говорить покороче и поконкретнее, а то я впереди уже вижу бандитов, – сказал я, перебираясь с камня в собственноручно вырытый полнопрофильный окоп, который казался особенно просторным из-за соединения с точно таким же окопом, вырытым капитаном спецназа погранвойск Лукьяновым, только в переходе понизу осталась каменная перемычка – своего рода порог высотой сантиметров пятнадцать и такой же ширины, через который без проблем можно при необходимости переступить, слегка пригнув голову от шальных пуль.

– Докладываю все предельно кратко. В госпиталь доставили подполковника Репьина, но тот никак не соглашался на операцию, пока не передаст мне телефон. Пришлось мне лететь в госпиталь к товарищу подполковнику. Хорошо, что свободный вертолет оказался рядом! Диспетчеры вошли в положение, и меня отправили.

– Лететь-то стоило?

– Трудно сказать. Но отдельные интересные моменты я все же нашел… Ничего, что я по открытой связи говорю?

– У нас нет другого выхода. Разве что ты где-нибудь надыбаешь шлем с гарнитурой и КРУС к нему, и кто-нибудь тебе поможет «воткнуться» в нашу связь… Впрочем, у тебя же под боком дежурный по штабу «отдыхает». Попроси у него шлем, если при нем разговаривать не стесняешься.

– У него же, наверное, нужного допуска нет. Я видел у него петлицы автомобилиста. А у меня даже ВУС под «двумя нолями»[31].

– Да, сегодня дежурный – с автороты… Тогда уж говори по телефону. А когда начальник штаба появится, запроси у него шлем и КРУС. А пока, надеюсь, кроме ФСБ, нас никто прослушивать не будет. А ФСБ на нашей стороне! – Две последние фразы я произнес намеренно четко и громко, потому что хорошо знаю, чьи телефоны подлежат «прослушке» в первую очередь.

– Да, мне Игорь Исмаэлян говорил, что после работы с тобой ему дважды давали работу из ФСБ. Что-то сложное, с чем СОРМ сам справиться не может. Он хотел к ним в Махачкалу приехать – интересно все-таки, как работает СОРМ! – но они отказали, сослались на то, что долго пропуск оформлять. Система у них якобы такая сложная, что это проклятое оформление затянется на несколько дней.

– Врут, как воробьи. Мне за пару часов пропуск оформили. Правда, я в кабинет СОРМа не совался…

– Подожди, майор, кажется, шаги в коридоре… Посмотрю, не начальник ли штаба так вовремя вернулся…

По тому, как Ромашкин говорил про капитана Исмаэляна, я догадался, что звонил он не из шифровального кабинета. Его трубка почему-то громко загрохотала, похоже, ее положили микрофоном вниз. Тут же послышался высокий звук двигаемого по ламинированному полу стула. Я до этого мысленно сажал на этот стул капитана, а теперь, опять же мысленно, дал время Валерию Петровичу дойти до двери тамбура, выглянуть, посмотреть, снова закрыть дверь, вернуться к столу и взять в руку телефон.

– Точно, начальник штаба прибыл. Так что, как будем общаться?

– Посредством шлема и КРУСа майора Смурнова. У него допуск полный. Или выпроси себе всю сигнатуру. Иди к нему, пока он снова куда-нибудь не исчез, и сообщи, что тебе срочно требуется поговорить со мной по каналу закрытой связи. Сначала я с ним буду говорить – буквально пару слов, – потом мы с тобой, потом снова я, полностью доложу майору о событиях, а потом мы с тобой, если время позволит и возникнет необходимость, утрясем оставшиеся мелочи.

– Договорились. В целом время терпит. Ну, я пошел?

– Гони, – согласился я и отключился от связи. – Если время терпит, то капитан Ромашкин мог бы подождать моего возвращения. Я не собираюсь всю ночь сидеть в горах. Надеюсь, с бандой будет покончено быстро, – проговорил я уже после отключения и нажатием кнопки на КРУСе включил внутриротную связь. – Ефрейтор Вакулин!

– Я, товарищ майор.

– Ко мне!

– Одного вызываете или со вторым и третьим номерами?

– Тащи свою бандуру и весь боезапас. Окоп для тебя есть.

– Понял, товарищ майор. А мои помощники там поместятся?

– В крайнем случае подкопаете, расширите. Бегом!

– Бежим…

Они и в самом деле прибежали бегом. А я-то, купившись на его вольную манеру разговора, начал беспокоиться, что ефрейтор почувствует себя незаменимым героем, без которого трудно обойтись, и это расхолодит его, заставит к службе относиться кое-как. Но он бежал. Земля вместе с камнями летела из-под берцев ефрейтора и отстающих от его длинных ног двоих щуплых солдат срочной службы, выделенных ему в помощники. Рюкзаки с гранатами били солдат по узким жилистым спинам, но дистанция их перебежки была небольшой – перетерпеть можно.

Ущелье у нас за спинами резко расширялось и разделялось на четыре рукава. А до этого разделения пролегал прямой участок длиной в 606 метров (это я определил ранее). Правда, здесь ущелье было широковатое и неудобное для прострела. Бандитская колонна, по моим подсчетам, уже преодолела добрую сотню метров.

– Посмотри расстояние, – строго потребовал я у ефрейтора, отдавая приказ еще и взглядом.

Вакулин прильнул к прицелу и стал подстраивать окуляр дальномера. До этого ему приходилось стрелять практически прямой наводкой.

– Четыреста девяносто пять метров, – доложил он.

– Какая у твоего «громобоя» прицельная дальность? – спросил я, будто не знал, что «Вампир» прицельно бьет на полкилометра.

– Прицельная планка рассчитана на пятьсот метров, но сам гранатомет может бить и дальше. По крайней мере, на испытаниях, как нам в учебке объясняли, он с шестисот пятидесяти метров пробивает броню с динамической защитой. Это же самое еще раз показали испытания, но это отвечает и паспортным данным.

– Ну, нам броню бить не надо, – заметил я уже мягче. – Накрой колонну термобарическим «выстрелом». Скорогорохов! Наруленко! Покажите ефрейтору, как одним выстрелом можно уложить троих! Я слышал, что при стрельбе в строй ваши винтовки и на такое способны, – не предложил, а потребовал я.

– Есть, командир, – за двоих снайперов, вооруженных «Кордами», отозвался старший лейтенант Скорогорохов.

Снайперы, видимо, изначально держали колонну бандитов под прицелом, потому что быстро прозвучали один за другим два громких выстрела, за которыми почти не было слышно выстрела гранатомета. Но термобарическая граната летит с меньшей скоростью, чем пули крупнокалиберных снайперских винтовок, поэтому полет ракеты можно услышать по почти змеиному шипению. Я, отдавая приказы, посматривал в бинокль и отчетливо видел, как тяжеловесные пули снайперов буквально взломали нестройные ряды колонны, войдя в нее, как штык-нож в консервную банку. Мне трудно сказать, сколько бандитов было поражено, потому что убитые, падая, сбивали с ног живых. После стрельбы облако термобарической гранаты быстро накрыло заднюю часть бандитской колонны, а потом прозвучал и сам взрыв. Ефрейтор правильно выбрал цель, накрывая задние ряды, в то время как снайперы били по передним. Они друг друга не дублировали, и тела убитых снайперами бандитов не горели.

Колонной они начали передвигаться потому, что не ожидали встретить наш заслон здесь, считая, что мы все еще находимся на месте боя с двумя колоннами первой банды. Никак они не могли привыкнуть к нашей мобильности и не могли понять, что мы не случайно так много тренируемся, бегаем марш-броски, чтобы быть способными перемещаться с места на место за рекордно короткое время, причем так, что у противника создается впечатление, будто в бой вступило совершенно новое, свежее подразделение.

Нами был получен приказ на полное уничтожение бандитов. Мы никого не оставляли в живых даже для допроса. Да и допрос-то был нам не особенно интересен, как не интересны переживания родни бандитов, которых мы уничтожали. Родители убитых бандитов, естественно, тоже страдают, как и жены, братья, сестры и дети, они считают нас безжалостными убийцами. На этот счет есть известная египетская поговорка: лишь мумия страдает молча. Но кто сказал, что мы должны кого-то жалеть? Война – штука жесткая и жестокая. Не убьешь противника ты – он убьет тебя. И с этим следовало смириться, поскольку привыкнуть к такому невозможно, не став таким же бандитом, как наши противники, только при этом удачно прикрываясь российскими погонами. Никому из тех, кого я знаю, прослыть убийцей не хотелось. Но и проявлять милосердие в данной ситуации тоже было преступно.

Под нашим еще начальным обстрелом – а бойцы роты уже начали неторопливый обстрел банды короткими, отсеченными очередями – бандитская колонна рассыпалась по ущелью, быстро превратившись в толпу, в обыкновенную банду, мало приспособленную к управляемому бою. Определить ее численность было невозможно. Но я еще по колонне успел подсчитать примерное количество бандитов.

И убедился еще раз в правоте своего и лейтенанта Громорохова утверждения, что бандиты попытаются захватить перевал. Они туда отправили в худшем случае два с половиной – три десятка бойцов. Я, говоря честно, привык всегда преувеличивать силы противника и рассчитывать именно на худший случай (худший, естественно, для нас). Поэтому я вызвал лейтенанта Громорохова на индивидуальную связь.

– Слушаю тебя, командир.

Связь была достаточно качественной, я даже слышал, как тяжело дышит на бегу лейтенант.

– Рассказывай.

– Что рассказывать?

– Обстановку. Где вы находитесь?

– Подступаем к перевалу. Посмотри на планшете, он меня покажет.

Я все время забываю, что во время сеанса связи мой командирский планшет зеленой точкой показывает местонахождение абонента. Я воспользовался напоминанием Юрия Юрьевича, вытащил из кармана гаджет и раскрыл карту.

Тем временем ефрейтор Вакулин послал вторую термобарическую гранату в ущелье. На сей раз граната накрыла передние ряды бандитов и, как я надеялся, уничтожила их эмира, который должен был вести за собой колонну, задавая ей темп. Я подходящего на роль эмира бандита недавно выделил и обратил на него внимание гранатометчика. Если тот бандит в самом деле эмир, банда осталась без командования.

Я проследил за тем, как образовалось и затем взорвалось облако. На сей раз из облака никто не выскочил, и я перевел взгляд на карту планшета и без проблем нашел зеленую точку, приближавшуюся к подножию дальнего перевала. Тогда я переключился на внутриротную связь и увидел другие зеленые точки. Бойцы отделения младшего сержанта Одинцова шли за своим командиром. Пограничников мне видно не было, поскольку они не имели своих КРУСов. Снова переключившись на индивидуальную связь, я спросил Громорохова:

– Как там парни Лукьянова? Не отстают?

– Никак нет. Следом идут, плотно. Капитан идет рядом со мной.

– Я прикинул численность колонны на нашем участке. На перевал они отослали около трех десятков бойцов. Если они поторопились, ты сможешь достать их прямо наверху. Если идут не спеша, значит, подходят к перевалу, как и ты, только с другой стороны хребта. В любом случае тебя ожидает бой.

– Мы уже полезли вверх. Но наш склон более крутой, чем бандитский.

– Справитесь?

– Справимся. По крайней мере, постараемся, командир…

– Докладывай мне о любых изменениях. Привет Лукьянову! Конец связи?

– Конец связи, командир.

Как раз в этот момент я увидел, как взметнулась пыль в моем бруствере. Поскольку выстрел был одиночный, я предположил, что стреляет снайпер. Видимо, по планшету в руках он определил офицера и выстрелил в него, то есть в меня. Я был вынужден пригнуться. Но снайпер мог стрелять и в гранатометчика, попытавшись «погасить» выстрелы из «Вампира». Ефрейтор вместе со своими вторым и третьим номерами расположился в соседнем окопе, в трех метрах правее меня. И как раз он высунулся, чтобы произвести третий выстрел термобарической гранатой… Но скорее всего стрелял снайпер все-таки в меня.

…Вечера на Кавказе бывают короткими. Только что, казалось, был день, а уже подступила темная ночь. И эта ночь обещала нас вскоре обезопасить…

Впрочем, эта безопасность была достаточно относительной. Ночной прицел вполне мог иметься у любого снайпера бандитов. Тем не менее я снова переключился на внутриротную связь и позвал двух снайперов с «Кордами». Их прицелы тоже не обладали ночными свойствами, поэтому мне хотелось, чтобы снайперы использовали последние светлые мгновения вечера. Тем более что они были в состоянии меня обезопасить.

– Скорогорохов! Наруленко! – позвал я громким шепотом через микрофон, словно снайпер бандитов мог определить меня по голосу.

– Слушаю тебя, командир, – первым отозвался старший лейтенант.

– Я рядом с командиром взвода, тоже слушаю, – сообщил старший сержант контрактной службы.

– В меня снайпер бандитов стреляет. Поищите его, пока есть возможность.

– А чего его искать – мы его давно уже ждем! У него не тепловизор, а простой ночной прицел с ЭОП[32]. Точно такой же, как на твоем бинокле, – объяснил Вячеслав Аркадьевич. – Если ты, товарищ майор, не сильный жмот, включи прибор ночного видения и положи свой бинокль на бруствер – увидишь, что будет. Только сам не высовывайся, рискни прибором. Идет?

– Идет…

Я снайперу внял, дело того стоило. К тому же у меня на автомате имелся «Шахин», неспособный, конечно, полноценно заменить полевой бинокль, но тем не менее позволяющий оценить ночную обстановку. Я вытащил из футляра бинокль, включил прибор ночного видения и положил бинокль на бруствер своего окопа.

– Готово.

– Теперь жди, командир. А мы ждем снайпера.