– «Шмель-три», «Шмель-три», я «Цветок»! Как слышите? Прием!

– «Цветок», я «Шмель-три». Едва-едва улавливаю ваш голос. Что-нибудь срочное?

– Так точно, есть дело.

– Сбрасываем высоту. Может, будет лучше слышно…

Я наблюдал за тем, как три вертолета снижаются и направляются в нашу сторону, и вместе с тем прислушивался к происходящему в соседнем рукаве ущелья. Мне показалось, что ефрейтор Вакулин уже долго не стрелял, и я уже начал за него опасаться. В самом деле, банда, где снайперов великое множество (причем скорее всего, лучших снайперов, набранных из разных банд), имеет возможность позаботиться о своей безопасности. По крайней мере, она способна точными прицельными выстрелами обезопасить себя от гранатометчиков в горных условиях, среди узких ущелий, наиболее опасных.

Но мои опасения оказались напрасны. Уже вскоре я услышал не только шипение гранаты в полете, но и сам взрыв. А звук термобарического взрыва спутать с другим сложно. Во-первых, звук взрыва в глубине ущелья звучит по-особому, объемно. Во-вторых, ни от одной другой гранаты не бывает такого количества пламени и дыма. Конечно, разглядеть пламя и дым мне мешал срединный хребет, но звук-то я слышал. Поэтому я вытащил свой телефон и позвонил капитану Лукьянову:

– Привет, капитан! Как у тебя обстановка? Я слышал взрыв термобарической гранаты. Как мой ефрейтор отработал? Удачно?

– Нормально, товарищ майор. Трое в стороне залегли, их только краешком облака задело, если вообще задело. После взрыва один из них попытался бежать непонятно куда – с двух сторон скалы, еще с двух – мы и твоя рота. А двое сразу руки подняли. Можно было бы их в плен захватить, но я не стал себя обременять, приказал стрелять. Мои парни их легко уложили. Бежавшего положил снайпер, а двоих, надумавших сдаваться, «снял» пулеметчик. Они к нам убивать пришли, так почему мы их должны щадить?.. Но мы все под впечатлением от гранатомета! Были бы у нас такие – мы бы ни одного бандита в Россию не пропустили!

– Просите командование. «Вампиры» на вооружении стоят давно, их утвердили еще при советской власти, кажется, в 1989 году. Применяются в России, в Сирии, в Казахстане и, как ни странно, даже в Мексике… Впрочем, я, наверное, понимаю, почему вам их не дают…

– Почему же? – Капитан Лукьянов возмутился, ожидая, видимо, слов о «боенеготовности».

– «Вампир» официально считается противотанковым оружием. Он так и называется – ручной противотанковый гранатомет, РПГ. А вам от чьих танков отбиваться? От грузинских? Так их еще несколько лет назад почти все в Цхинвале перебили. – Вопреки ожиданиям капитана я сделал акцент на другом.

– Но термобарическая граната… – стоял на своем капитан.

– Это просто, грубо говоря, попутный груз. Чтобы отсекать пехоту от танков.

– Ладно. Мы запросим у командования, а там уж будь что будет… Как у тебя обстановка?

– Жду, когда вертолеты снизятся, попрошу их забрать раненых. Пока они высоко, связь никудышная.

– Да, касательно раненых – мне лейтенант Саморуков сказал, что шестерых они подобрали и отправили на перевал. Почти у всех ранения тяжелые, лишь одному только ногу прострелили, он сумел спрятаться среди камней. Но его не искали. Еще пятерых раненых, которые шевелились, бандиты при отступлении расстреляли. Тот, оставшийся в живых, это видел. Он до сих пор в шоке, как и я. Я пленных не захотел брать только поэтому, скажу честно.

– А ты уверен, что именно те бандиты стреляли в раненых?

– Любой бандит будет все отрицать, если его спросить. Скажет, что он сам не стрелял, и покажет на первого же попавшегося убитого, дескать, стрелял он. Это уже многократно проверено. Попробуй разбери, кто стрелял, а кто просто смотрел на это. Вина у всех разная, но у нас нет времени разбираться. Пришли к нам незваными – значит, уже виноваты.

– Да, это так, – согласился я. – Ну ладно, капитан. Вертолеты уже почти снизились. Буду договариваться. Конец связи?

– Подожди, майор. Может, ты пару моих бойцов проверишь, прапорщика-снайпера и солдата-автоматчика? Они верх ущелья, если помнишь, держат…

– Проверю, как только с ранеными закончу. Всеми наличными силами туда как раз собираюсь выходить.

– Тогда все, конец связи.

Я отключился от разговора и снова вызвал подполковника Глуховского:

– «Шмель-три», «Шмель-три», я «Цветок»! Как слышите?

– Вот теперь слышимость нормальная, – пробасил в наушники Борис Борисович. – Что ты хотел, майор?

– Хотел, чтобы вы раненых с перевала забрали. Их там целый госпиталь набрался. Всех вы поместить не сможете, заберите только самых тяжелых, кому требуется срочная операция. Санинструкторы покажут вам таких.

– Понял. Только ты зря переживаешь – их уже грузят в санитарный «Ми-8». Он специально за ними прилетел. Майор Смурнов расстарался! А мы с «восьмеркой» связь поддерживаем.

– Отлично, я понял. Значит, Смурнов уже вернулся в штаб…

– Чего не знаю, того не ведаю. Я даже не узнал бы, что он уезжал, если бы не помогал тебе договариваться с «погранцами». Но майор Смурнов насчет санитарного вертолета распорядился раньше, даже советовался с нами относительно времени, когда его послать. Вот он долетел, да еще и с нами связался, доложил.

– Еще вопрос: что со второй бандой?

– Отбомбились мы славненько, устроили несколько камнепадов. Часть бандитов завалили, часть расстреляли пушками и НУРСами. Но еще сколько-то бандитов наверняка осталось, и, я думаю, они попытаются прорваться в глубь республики. Здесь уже мы бессильны. Мы и без того гоняли бандитов поодиночке. А пушки предназначены для… сам знаешь, для чего – для скопления людей и техники. А бандиты в разные стороны разбежались да за камни попрятались. Мы почти что общим голосованием решили тебя без работы не оставлять.

– А сейчас вы куда?

– Понятно куда – на базу. Подзаправиться надо и боекомплект пополнить. Да и живот тоже подзагрузки просит – мы же сегодня без обеда. Потом вернемся к вам на выручку. Мы теперь прямую дорогу знаем, долго искать не будем… Все, бывай здоров, «Цветок»! Цвети и пахни.

Я с ходу не нашел, что ответить на полушутливый тон старшего по званию. Хотелось вспомнить цветы, которые сажают на могилы, но удержался. Не хотелось нарушать субординацию и не хотелось услышать в ответ настоятельный совет подполковника сменить позывной. Я к своему позывному привык настолько, что менять его не пожелал бы, несмотря на различные мнения о моей личности.

Его большой и грозный вертолет завис прямо над нами и начал быстро двигаться боком в сторону. Я вспомнил, что скорость вертолета при движении боком достигает порядка ста километров в час. Автомобиль по дороге на такой скорости просто проскочит мимо, только его и видели. Но в воздухе такая скорость не слишком заметна.

Вертолет, не снижая скорости, развернулся, встал на прежний курс, а потом, слегка наклонив нос, быстро набрал высоту и начал догонять две другие машины. Если мне память не изменяет, поднимается «Ночной охотник» со скоростью 13,6 м/с. Но со стороны и эта скорость не кажется большой.

* * *

Я решил сообщить о вывозе раненых Лукьянову, понимая, что он о своих тоже беспокоится.

– Капитан, мне сейчас Борис Борисыч сказал, что за ранеными прилетел санитарный «Ми-8». «Ми-8», насколько мне известно, имеется у местного республиканского госпиталя, три вертолета у МЧС и один у республиканской ГИБДД. Последний относит людей в травматологию. У них рядом с корпусом есть специальная площадка для посадки. Сейчас попытаюсь выяснить, какой вертолет прилетел за нашими парнями и в каком госпитале тебе искать своих.

– Не забудь потом мне сообщить.

– Я тебе сообщу при встрече.

– Что, моей группе из ущелья сниматься и выдвигаться к тебе?

– Да. Подполковник Глуховский сообщил, что часть банды уцелела и, по всей вероятности, будет прорываться в глубь республики. Идти назад они скорее всего не рискнут – на границе их могут встретить ваши «сигмовцы». Да и по ту сторону прием будет не самым лучшим – потерпевших поражение нигде не любят и мало где принимают с распростертыми объятиями. Тем более свою задачу они выполнить не смогли даже частично. За это кто-то должен с них спросить и кто-то должен ответить.

– Я понял. Мы выдвигаемся.

А мы уже выдвинулись. Но нам добираться было ближе на полкилометра, поэтому на месте мы оказались раньше.

В первую очередь я выставил вперед двух снайперов с дальнобойными винтовками «Корд» – старшего лейтенанта Скорогорохова и старшего сержанта Наруленко. Они как раз вовремя присоединились к паре пограничников, выставленных капитаном Лукьяновым – вдалеке уже появились первые бандиты. Прапорщик-снайпер начал стрелять. Солдат из профессиональных охотников терпеливо ждал, когда бандиты приблизятся и он сможет стрелять прицельно. Простая убойная дистанция его мало устраивала. Стрелять наугад потомственный охотник хотя и умел, но, судя по всему, не любил. И если у прапорщика удачным получался лишь каждый третий выстрел, то «Корды» били без промаха и вызывали у коллеги только восхищение.

Снова приняв командование разведротой, я сразу дал команду на рытье полнопрофильных окопов. Теперь уже не возникало опасений, что потом придется эти окопы отбивать у бандитов в невыгодной позиции движения снизу вверх, как это могло случиться на перевале. В данной ситуации у меня под командованием вместе с остатками отряда спецназа погранвойск было около ста тридцати человек, тогда как бандиты, по моим прикидкам, едва могли собрать девять десятков.

Но внимательно рассмотрев карту местности, я пришел к выводу, что бандиты могли воспользоваться оставшимся у них за спиной перевалом, перейти через него в соседнее ущелье, совершить стремительный марш-бросок, через другой перевал выйти нам в тыл и ударить сзади. Такова уж специфика боевых действий в горных массивах – порой не знаешь, как двинется противник, какой путь он выберет, что попытается осуществить. Была надежда на вертолеты и их разведку, но пока они долетят до места, пока проведут полное довооружение, заправятся, пообедают и прилетят обратно, время может быть потеряно. А вечерняя темнота приближалась стремительно. Конечно, ночью мои бойцы будут иметь несомненное преимущество за счет тепловизионных прицелов «Шахин», о которых бандиты могли только мечтать, но тем не менее ночная темнота во многом выравнивала наши шансы на успех в операции и давала возможность банде совершить скрытный маневр по продвижению в наши тылы.

Капитан Лукьянов принялся копать свой окоп рядом со мной. Даже намеревался соединить наши окопы переходом. Я против такого удобства не возражал бы, если бы не одно «но»: Лукьянову окоп мог вообще не понадобиться. Я обдумывал свой план, мысленно выверял детали и не мешал Лукьянову работать лопаткой.

В последнее время многие подразделения российской армии стали затачивать свои лопатки по нашему примеру. Конечно, в их расписаниях занятий не появились уроки фехтования на малых саперных лопатках, а в списках офицеров не появилась должность инструктора по этой дисциплине, да и вообще, кроме как спецназу военной разведки, мало кому в современной реальности доводится участвовать в рукопашных схватках, но тем не менее заточенные малые саперные лопатки стали трендом российской армии. До меня даже доходили слухи, что и гражданские автомобилисты перестали возить в багажнике бейсбольные биты, заменив их более грозным оружием – остро заточенной малой саперной лопаткой. Никакая полиция к наличию такого вида оружия не сможет придраться, мало ли, для чего нужна лопата в машине. Если автомобиль где-нибудь застрянет, чем подкапывать землю под колесом, чем засыпать колею? Большая лопата или маленькая, значения не имеет, а маленькую возить удобнее, она мало места занимает. Вот и весь разговор с любым, даже самым придирчивым и любопытным инспектором дорожно-патрульной службы.

Более привыкший к рытью окопов, я завершил работу раньше капитана, как ни старался он за мной угнаться, время от времени вытирая рукавом пот со лба. Я выбрался наружу, сел на большой продолговатый камень, который пять минут назад пришлось перекатить с помощью Лукьянова на новое место, поскольку он мешал рыть заднюю часть окопа, и, чтобы рота не слышала моего надсадного дыхания, выключил микрофон.

– Присядь-ка рядышком, капитан, – похлопал я ладонью по свободной половине камня.

– Сейчас. Окоп оформлю и присяду…

Голос капитана стал хриплым от усталости, но он себя слышать не мог и считал, должно быть, что хриплость придает его голосу мужественности.

Я не стал его торопить. Окоп всегда может сгодиться. Не капитану, так кому-нибудь другому. Тому же гранатометчику ефрейтору Толику Вакулину, которого я надумал держать поближе к себе, чтобы четче корректировать его стрельбу. Тогда и переход из окопа в окоп будет кстати.

Наконец Лукьянов завершил работу и подошел ко мне. Но сел он не на камень, а на землю, привалившись к камню спиной и вытянув тощие ноги. Удобства у каждого свои, поэтому я настаивать не стал.

– Что-нибудь надумал предложить, командир? – устало спросил Лукьянов и тяжко, с шумом вздохнул. Да, рыть окопы он не привык и оттого насквозь промок от пота и прилично устал. Этого капитана хотя бы на пару месяцев перевести на должность рядового в мою роту… Тогда он сильно изменится.

Он меня назвал командиром. С какой-то стороны это приятно, но вообще-то я не его командир. Однако принцип единоначалия в армии никто не отменял. Как старший по званию, я должен был принять командование объединенным отрядом. Исходя из этого, я озвучил свои выкладки:

– Я думаю выслать на перехват бандитов группу, в которую намереваюсь включить тебя, твоих парней и одно отделение своего второго взвода. А общее командование я хочу поручить командиру второго взвода лейтенанту Громорохову. Ты уж, капитан, не обессудь, я опираюсь на свои знания боевых способностей людей, а они у всех разные. Я не видел и не знаю, что ты собой представляешь в бою. А лейтенанта Громорохова знаю давно и многократно видел его в деле.

Я увидел, как проступили веснушки на обожженном кавказским солнцем раскрасневшемся лице капитана. Ему, конечно, мое решение было обидно, но война заставляет нас всех делать нелегкий выбор.

А война у нас шла самая настоящая. Одну банду, превосходившую мою роту по силам, мы уничтожили. И это нормальное явление. Обычно спецназ военной разведки рассматривают в пропорции «два к одному», то есть когда на одного бойца спецназа приходятся два бандита. Это считается паритетом, равенством сил. Тем более на стороне спецназа обычно выступает боевая авиация. Вторая банда силам первой слегка уступала, но и ее следовало уничтожить, причем так, чтобы не оставить никого, кто способен выполнить хотя бы часть миссии, которая была возложена на банду командованием ИГИЛ. В такой обстановке командир должен быть на все сто процентов уверен в тех, кого он посылает на задание. А капитана Лукьянова я знал даже меньше, чем новичка роты лейтенанта Прокопьева. Того я хотя бы видел в ожесточенной схватке с противником. Кроме того, Лукьянов представляет совсем иную структуру с иными принципами обучения. Возможно, менее жесткую, чем обычно принято в спецназе военной разведки. И именно поэтому мой выбор пал на командира взвода.

Чтобы избежать разборок, я перевел мысль Лукьянова на другую тему:

– Как думаешь, капитан, что могут предпринять бандиты?

– А что они могут предпринять, кроме того, чтобы дождаться темноты и пойти в лобовую атаку? Они же рассчитывают соединиться с остатками первой банды, думают, что там кто-нибудь остался в живых и ведет бой.

– Лейтенант Громорохов! – позвал я по связи.

– Я! Слушаю, командир!

Объяснять боевое задание по системе связи я не собирался, тем более что связь – общеротная. Поэтому я дал команду:

– Ко мне, бегом! Планшет не потеряй, он тебе понадобится.

Это было не пустое предупреждение. В позапрошлую командировку роты лейтенант Громорохов умудрился забыть в казарме свой планшет, когда рота выехала по тревоге, и весь бой был вынужден пользоваться приемоиндикатором своего замкомвзвода старшего сержанта Автандила Горидзе. Планшет лейтенант потом нашел на своей кровати, куда положил его при торопливой экипировке, но случай этот стал в роте своего рода анекдотом местного значения. Правда, лейтенант не позволял смеяться над собой солдатам своего взвода, да они и сами, уважая лейтенанта, не потешались над ним, однако командиру роты Громорохов ничего возразить не смел. А остальное командование про этот эпизод и слыхом не слыхивало.

Громорохов быстро оказался рядом. Я вытащил свой планшет. Он тоже, словно демонстрируя, что на сей раз гаджет не потерял, вытащил свой. Я раскрыл нужную карту, лейтенант быстро нашел точно такую же у себя.

– Вот перевал, который ведет в соседнее ущелье. – Я ткнул в карту пальцем. – А вот наша позиция. Что ты, Юрий Юрьевич, сделал бы на месте эмира банды?

Я спрашивал лейтенанта Громорохова, но смотрел на капитана Лукьянова, который предлагал только лобовую атаку с наступлением темноты – самый простой ход из возможных.

Долго не думая, лейтенант Громорохов ткнул пальцем туда же, куда недавно тыкал я, показывая другой перевал капитану Лукьянову.

– А вот это что такое?

– Как я понимаю, это тоже перевал. Он от нас еще дальше, чем первый. Это путь в соседнее с нами ущелье. А вот здесь первый, он остался у банды за спиной.

– Тогда у бандитов есть два варианта. Первый – группе снайперов во главе с эмиром уйти через перевал в глубь республики по соседнему ущелью, а часть банды оставить прикрывать этот переход, то есть бросить значительную часть на «заклание», на уничтожение. Второй вариант более, на мой взгляд, предпочтителен. Но мой взгляд может оказаться и неправильным, поскольку я плохо знаю психологию бандитов. Готов ли эмир пожертвовать основной частью банды ради выполнения главной задачи? И как к этому отнесется та часть банды, которая останется? Согласятся ли они сами на подобное «жертвоприношение»? Они ведь тоже живые люди и хотят жить, причем жить неплохо. Ради этого, собственно, они и пошли воевать. Но, согласно второму варианту, они по этому ущелью пройдут до следующего перевала и выйдут к нам в тыл. Атака сзади, когда она неожиданна, может принести результат. Нас, конечно, трудно смять в рукопашной схватке, но потери с обеих сторон будут максимальные. А главное – бандиты смогут хотя бы частично прорваться через нашу линию обороны и рассеяться по республике… Если это им удастся, как их тогда искать, где?..