Рота легко втянулась в погоню. Капитан Одуванчиков не желал распылять свои силы, напротив, стремился собрать их в кулак. Теперь он знал приблизительное направление движения банды и присоединил два крайних взвода к центральному, третьему. Особенно этому обрадовались бойцы второго взвода, которым до этого приходилось подниматься по очень крутому склону, где был вполне возможен встречный обстрел.

Конечно, было бы очень неплохо, если бы бандиты оказались на той высотке. Рота сумела бы их окружить и лишить возможности отхода. Но эмир, похоже, просчитал этот вариант, увел своих людей дальше, иным маршрутом.

Более того, судя по рассказу старшего следователя по особо важным делам подполковника Омаханова, его брат посчитал вертолет МЧС за машину спецназа. Именно поэтому он поспешил ретироваться, предположил, что скоро начнется обстрел банды с неба.

Однако боевой опыт подсказывал капитану Одуванчикову, что отступать банда должна на заранее подготовленную позицию. Вопрос состоял только в том, успеет ли она добраться туда быстрее, чем ее настигнет вертолет. Ведь оборону эти негодяи готовить умеют и защищаться будут до последнего.

Звуки в горах распространяются далеко. Воздух здесь чистый, не загрязненный различными промышленными отходами. Ничто этому не мешает. Другое дело, что его направление может быть искажено, поскольку он предпочитает путешествовать по долинам и ущельям, которые почти никогда не бывают прямыми.

Однако шум двигателя вертолета, который обычно летает выше хребтов, тем более грохот выстрела «Корда» бандиты должны были услышать. Всего вероятнее, они догадаются, что своего отставшего товарища им дожидаться не следует. Такая вот неожиданность, естественно, добавит этим мерзавцам скорости, которая и так, скорее всего, кажется им предельной. Но от страха они смогут увеличить ее чуть не вдвое, капитан Одуванчиков слышал о таких случаях.

Испуганный человек чем-то сродни пьяному. По крайней мере, соображает он так же путано.

Василий Николаевич вспомнил рассказ вернувшегося из отпуска солдата. Пьяный парень возвращался вечером домой, перепрыгнул через траншею, где ремонтировали трубы, а потом обнаружил, что потерял ключи. Они могли вывалиться из его кармана только при прыжке через траншею. Потому утром он пошел искать их.

Солдатик спустился в траншею и обнаружил потерю. Но сами размеры этой канавы сильно удивили его. Он никогда не думал, что способен установить мировой рекорд по прыжкам в длину. Однако, судя по всему, именно это пьяный спортсмен и сделал. Искать дома рулетку и возвращаться к траншее ему было попросту лень. Поэтому данный факт так и остался неподтвержденным. По крайней мере, официально.

Сравнение, конечно, не совсем корректное, тем более что бандиты не были пьяными. Однако именно оно пришло в голову капитану Одуванчикову, когда он представил себе состояние этих негодяев.

– «Цветок», я «Шмель-три». Как слышишь меня?

– Слышу нормально, товарищ подполковник. У вас новости?

– Есть новости. Вижу бандитов, они к заброшенному селу подходят. Только ты говорил о семи клиентах, а их девять. Ваш – жертва снайпера – десятый. Мы в состоянии их пересчитать. Арифметику со школы неплохо помним.

– Допускаю, товарищ подполковник, что их может оказаться больше. Просто двое или даже трое не подходили к автобусу, – озвучил командир разведывательной роты совершенно естественное предположение, которое первым пришло ему в голову. – Они могли подельников ждать на пути отхода. Это означает только то, что маршрут был продуман заранее. Очень похоже на работу эмира Мамонта. Вполне в его стиле. Брат-близнец говорил, что этот фрукт старается все предусмотреть. Ваши действия, Борис Борисович?

– Я их догнать не успеваю при всей собственной скорости. Они могут в первой попавшейся башне спрятаться. Придется нам разносить ее.

– Придется, видимо.

– Жалко. Люди же целыми поколениями строили.

– Но не для бандитов же!

Ответить подполковник Глуховский не успел, потому как тут раздался сильный грохот.

– Что это, Борис Борисович? – спросил капитан. – Откуда такой грохот? Башня на вертолет упала или он на нее?

– Это мой штурман самостоятельность проявил. Из тридцатимиллиметровой автоматической пушки дал несколько очередей. Троих… нет, четверых бандитов положил. Одного вон они подхватили под локти, тащат в башню. Я так думаю, что это эмир. Других волочь не стали. Этому типу пушечный снаряд ногу по колено оторвал, а у других ранения могут быть просто осколочные. Но помогают бандиты только ему. Вон, один раненый встать не может, руку тянет, но напрасно. Зря они эмира тащат, только силы напрасно тратят. После тридцатимиллиметрового осколочно-фугасного снаряда он все равно не жилец. Если только сразу на операцию, то доктора еще, может быть, как-то с того света вытащат. Но где тут, среди гор, госпиталь-то найти? А пушка-то у нас для точности стрельбы снабжена амортизатором. Оттого и шум к тебе передается. Через амортизатор на корпус, а через него на микрофон. Бандиты скрылись в башне. Кроме троих раненых. Оттуда, из этой башни, в меня из автоматов стреляют. Пули в смотровое стекло и в корпус бьют. Но это бесполезно. Стекло и корпус у меня бронированные, держат пулю двенадцать и семь на сто восемь. Для обычных пукалок я вообще неуязвим. Одно обидно. Придется механику стекло менять и корпус править и красить. Ну да ладно, будем башню уничтожать. У меня шестнадцать управляемых ракет «Атака-ВН». Для старой башни хватит одной или двух, самое большее. Ты, капитан, только к шапочному разбору сюда доберешься. Можешь и не торопиться. Не загоняй своих парней.

– Понял, товарищ подполковник. Конец связи.

– Конец связи, капитан. Я работаю.

Почти сразу, еще до того как подполковник Глуховский отключил связь, наушник донес до капитана Одуванчикова новый грохот. Это ночной охотник выпустил управляемую ракету «Атака-ВН».

После взрыва командир роты вытащил мобильник и позвонил Манапу Мансуровичу, у которого не было шлема и КРУСа от «Ратника». Поэтому связь с ним приходилось вести только по телефону.

– Слушаю, подполковник Омаханов, – строго и неприветливо ответил старший следователь по особо важным делам.

Впрочем, такой тон мог только послышаться Василию Николаевичу. Просто подполковник был сильно занят и недоволен тем, что его от дела отвлекают. Да и местным следователям откровенность этого человека могла не понравиться. Они как-то повлияли на его настроение. Сам капитан на его месте ответил бы на вызов точно так же, с недовольством.

– Манап Мансурович, вы еще не освободились?

– Еще пару минут. Только протоколы подпишу, да и все. Как у вас успехи, капитан?

– Вас ждем. Одного бандита подстрелил мой снайпер. Этот тип от всех отстал, догонял своих подельников. Я предполагаю, что это был Рамазан Лачинов. Он нес на плече какую-то коробку.

– С бананами для брата.

– Возможно. Не буду утверждать, пока не увидел. Потом вертолет догнал банду. Она успела спрятаться в одной из башен заброшенного села.

– Нет. Я знаю это село. До него слишком далеко. Банда просто не успела бы дойти туда, – возразил старший следователь. – Чтобы умудриться попасть в это место, потребовалось бы бегом бежать, причем так быстро, как не все подготовленные спортсмены смогут. Тут расстояние немалое, на два марафонских забега хватит. Или хотя бы на полтора.

– Однако я все-таки склонен верить командиру вертолета. Второй пилот обстрелял бандитов из тридцатимиллиметровой автоматической пушки осколочно-фугасными снарядами. Один из них кому-то оторвал ногу в области колена. Эти негодяи отнесли раненого в башню и стали оттуда отстреливаться из автоматов. Но это оружие против вертолета бессильно. Перед входом остались еще трое раненых, но подельники не забрали их в башню. Пилот из этого сделал вывод, что ногу потерял эмир, то есть сам Мамонт. Это значит, что после такого ранения ваш брат, товарищ подполковник, обречен. Как, впрочем, и вся банда. Я успел услышать в наушниках пуск ракеты «Атака-ВН». Пилот уверен, что пары таких штуковин ему с лихвой хватит на то, чтобы башню обрушить.

– Да как же можно! – возмутился подполковник Омаханов. – Это же культурное наследие моего народа. Людей потому и расселили, чтобы башни остались целы. Деньги государство тратило, дома и квартиры людям покупало, только чтобы башни сохранить. А вы их разрушаете! Там же даже сторож должен быть, старик с собакой, бывший музейный работник.

– А что прикажете делать? Человеческие жизни важнее любых памятников. Ваши претензии, товарищ подполковник, обратите к своему брату-близнецу, если в живых его застанете.

Это была жестокая фраза, но капитан Одуванчиков считал своей обязанностью ее произнести. Для него жизнь простых людей, ни в чем неповинных, тех же пассажиров автобуса, была куда более ценной, чем факт существования эмира Мамонта. Он в глубине души понимал, как сложно сейчас подполковнику Омаханову, но винил его в гибели пассажиров автобуса. Ведь именно старший следователь по особо важным делам выступил в роли провокатора, подтолкнул брата к расстрелу пассажиров.

– Я только что был допрошен и дал подписку о невыезде за пределы республики, – снова так же сердито, как и в начале разговора, сказал старший следователь по особо важным делам. – Выхожу вас догонять. Поэтому попрошу особенно не спешить.

– Мы и без того не спешим. Вертолет свое дело сделает и без нас. Дожидаемся вас рядом с телом Лачинова. Вернее сказать, с двумя.

– Вы еще кого-то подстрелили?

– Нет. Просто пуля вашего Рамазана на две части разделила, разрубила его пополам. Теперь у нас два тела Рамазана Лачинова. Поспешите, пока их четыре или восемь не стало.

– Вы вполне уверены в том, что это Рамазан Лачинов?

– Я только предполагаю. Он шел последним, догонял остальных. Кстати, вы говорили, что в банде семь человек, но пилот насчитал девятерых, а Лачинов, следовательно, десятый.

– Допускаю, что трое дожидались остальных на пути отступления. – Подполковник Омаханов озвучил то же самое предположение, которое недавно высказал сам капитан Одуванчиков.

Потому командир разведывательной роты молча согласился с этим.

Капитан отправил вперед, в село с башнями, два взвода. Старшим этой группы он назначил старшего лейтенанта Скорогорохова и поручил его особому вниманию временно исполняющего обязанности командира первого взвода старшего сержанта Клишина. Сам Одуванчиков с тремя взводами выставил оцепление и остался ждать подполковника Омаханова рядом с двумя частями тела бандита, разрубленного в области поясницы.

Ожидание затянулось.

Наконец из оцепления доложили, что подполковник идет.

Как и всякий здешний уроженец, ходить в горах подполковник Омаханов умел. Что при подъеме, что при спуске он сильно наклонял тело вперед и быстро переставлял ноги, отчего складывалось впечатление, что Манап Мансурович слегка суетится.

Но как только подполковник юстиции увидел капитана Одуванчикова, сидящего в окружении трех офицеров и нескольких сержантов рядом с чем-то бесформенным, нисколько не похожим на человеческое тело, он сразу выпрямился и резво двинулся в сторону спецназовцев. Но взгляд Манапа Мансуровича был устремлен не на Василия Николаевича и не на его окружение, а на останки убитого бандита.

Метров пять не дойдя до капитана Одуванчикова, старший следователь уже сказал:

– Это не он, не Рамазан.

Тело лежало так, как упало, лицом в траву. Манап Мансурович, видимо, определил по одежде, что это не Рамазан.

Командир разведывательной роты приказал двум сержантам:

– Лицом вверх!.. Переверните его.

Сержанты ухватили верхнюю часть тела за руки и перевернули ее. Для этого им пришлось пройти по окровавленной траве и поменяться местами. Оба тут же сорвали по пучку травы и протерли себе берцы. Эту самую траву они немедленно спрятали под камни, которых вокруг было множество. На некоторых из них даже сидели бойцы.

Подполковник Омаханов обратил внимание на это действие, но спрашивать капитана о его необходимости не стал.

Он посмотрел на лицо покойника и сказал:

– Не он. Однозначно. Я вообще этого человека возле автобуса не видел. Не знаю, кто он. Это вообще может быть не бандит, а кто-то из мирных жителей района. Шел по своим делам откуда-то, куда-то, но до цели не добрался, нарвался на пулю. Я так понимаю, что его смерть вы тоже на Мамонта спишите. Или хотя бы на его банду.

– Вы сначала выясните, что это за человек, а потом стройте предположения, – проговорил Одуванчиков.

Он выслушал это предположение подполковника юстиции и не стал чувствовать себя лучше и веселее.

Старший следователь по особо важным делам привычными движениями похлопал верхнюю часть мертвого тела по карманам, вытащил из одного из них телефон и попросил кого-то проверить номер, с которого звонил. Этот человек достаточно быстро сообщил Манапу Мансуровичу, что данный номер принадлежит жителю Махачкалы, некоему Абдурагиму Башировичу Османову, трижды судимому за разбой, ныне находящемуся в розыске после условно-досрочного освобождения. Он не явился для очередной отметки в райотдел полиции. Для полноты информации собеседник сказал подполковнику юстиции, что Османов имеет и гражданскую профессию, является специалистом по компьютерной технике, умеет ремонтировать ее.

– Внеси, пожалуйста, в картотеку, что он уже никогда больше на отметку не явится. Убит. Потом объясню, когда все остальное ясно станет. Проверь его на возможную связь с моим братом, – попросил подполковник этого человека и отключился от разговора.

– Вот видите, товарищ подполковник, человек, трижды судимый за разбой, это уже рецидивист, то есть негодяй неисправимый. Тем более что находится в розыске. Значит, он в банде прятался. Под мощным крылом Мамонта. Это как вариант, – сказал командир роты.

– Да, в данном случае вам повезло. Но нельзя же так, вслепую, не разобравшись, людей отстреливать. Это мог оказаться и какой-то добрый, хороший человек, отец семейства, которого дома ждут жена и дети.

– Да, здесь с вами трудно не согласиться, – проговорил Одуванчиков.

Подполковник юстиции шагнул к коробке, передернул плечами и сказал:

– Это другая упаковка. На ней бананы не изображены, а на той были. Типографский рисунок. – После этого Манап Мансурович попросил у сержанта, находящегося рядом с ним, штык-нож, разрезал скотч, обклеивающий клапана, и раскрыл коробку. Она была заполнена какими-то приборами и смятой бумагой, чтобы они не болтались, не бились друг о друга.

– Что это? – спросил капитан Одуванчиков неизвестно кого, вытащил из коробки один из приборов, самый крупный по размеру, и стал его вертеть перед своим лицом. – Оптика какая-то. Непонятно.

– Я знаю, что это за штука, – сказал подполковник юстиции и кивнул в сторону прибора, которым заинтересовался командир разведывательной роты. – Видеокамера для небольшого дрона. Сама она, как я понимаю, соединена с тепловизором, то есть позволяет вести наблюдение даже ночью. В коробке лежат микрофоны и маленькие камеры. Их можно и дома использовать, чтобы жену, мужа или няню с домработницей под контролем держать, и в любом офисе установить с целью слежения за кем-то. Например, в бухгалтерии, чтобы знать, когда зарплату выдают, кто, когда и на чем за ней поедет. Все эти приборы при наличии специальных программ способны взаимодействовать со смартфонами. Закон признает их шпионским оборудованием. Неужели Мамонт уже до таких чудес техники добрался? Если так, то его срочно следует останавливать. Эх, брат!..

– Ну так что? Отправляемся в сторону старых башен? – то ли спросил, то ли предложил капитан Одуванчиков.

Он пока не пожелал рассказывать подполковнику Омаханову, что еще до того как отправил два взвода в село, связался с подполковником Глуховским. Борис Борисович рассказал ему, что двумя ракетами полностью развалил одну из башен, и попросил спецназовцев поторопиться, чтобы достать из-под обломков бандитов. Может, кто-то из них еще жив. Сам он обещал не вылетать пока на базу, откуда его сразу направят на новое задание, решил приземлиться и дождаться капитана Одуванчикова. Вдруг что-то не так и придется продолжить поиски? Пока спецназ подойдет, Борис Борисович желал отоспаться и просил не будить его до самого прихода капитана в заброшенное село.

Как отнесется подполковник юстиции к тому, что в селе стало одной башней меньше, Василий Николаевич не знал и стремился оттянуть этот момент до последнего.

Командир роты сам возглавил марш-бросок до места. Маршрут он проложил еще раньше, вместе со старшим лейтенантом Скорогороховым и старшим сержантом Клишиным. Скорогорохов перенес его на свой планшетник, Миша Клишин – на приемоиндикатор. Справиться с планшетником старшего лейтенанта Анисимова этот парень так и не сумел. Карта на приемоиндикаторе была для него привычной, несмотря на отсутствие некоторых функций.

Однако сам вариант маршрута остался и на планшетнике капитана Одуванчикова. Теперь он только изредка посматривал на монитор и уверенно вел за собой три взвода.

Подполковник юстиции Омаханов, привычный к утренним пробежкам, сначала легко втянулся в передвижение то быстрым шагом, то бегом, как и положено при осуществлении марш-броска. Но уже километров через восемь он начал дышать как загнанная лошадь и постепенно стал отставать от командира роты, который вроде бы не ведал даже, что такое усталость, и не понимал, как человек может ощущать ее.

Василий Николаевич только кивнул заместителю командира второго взвода старшему сержанту Автандилу Горидзе, бывшему спортсмену, экс-чемпиону Москвы по карате-киокусинкай в полутяжелом весе. Тот сообразил, что от него требуется, и тоже стал отставать, старался держаться поближе к подполковнику юстиции, чтобы контролировать все его действия.

После первой полусотни километров капитан объявил пятнадцатиминутный привал, которого бойцам вполне хватило на то, чтобы восстановить силы. Но старшего следователя по особо важным делам видно не было.

Командиру разведывательной роты пришлось вызвать Горидзе на разговор.

– Где вы находитесь? – спросил капитан.

– Приближаемся к месту привала. Видим, как рота поднимается и строится повзводно.

– Как твой протеже?

– На характере движется. Ноги его не слушаются. У него, оказывается, ранение было. Осколки в позвоночнике остались.

– Лови, Автандил, карту нашего маршрута. Вместе дойдете? Вдвоем?

– Если на новых бандитов не нарвемся, то доковыляем потихонечку.

– Откуда здесь новым бандитам взяться?

– Да кто их знает. Товарищ подполковник опасается. У него все из головы не выходит тот бандит, который камеры наблюдения нес. Может, он и правда из другой банды?

– Все может быть, – согласился капитан с этими словами.

Одуванчиков переслал Горидзе карту маршрута, вызвал на связь лейтенанта Громорохова и распорядился:

– Юрий Юрьевич, пошли одно отделение в помощь своему заместителю. На всякий случай, чисто для страховки.

Лейтенант Громорохов слышал разговор Горидзе с капитаном, поэтому отозвался сразу:

– Понял, командир. Посылаю третье отделение. Оно лучшее во взводе по всем показателям.

Третье отделение второго взвода было самым полным в роте. Вместе с командиром, младшим сержантом контрактной службы Максимом Одинцовым оно насчитывало одиннадцать бойцов, и все с отличной подготовкой.

«С такой поддержкой подполковнику юстиции нечего будет опасаться», – решил капитан.

Рота тем временем продолжила движение по маршруту. Согласно карте, осталось преодолеть двадцать шесть километров.

Капитан Одуванчиков снова возглавил колонну и предельно взвинтил темп, не жалел ни себя, ни своих бойцов. Рота молча двигалась за своим командиром.

На тренировках в родной бригаде бойцы каждое воскресное утро совершали марш-бросок на пятьдесят километров. Именно поэтому Одуванчиков и объявил короткий привал, когда это расстояние, вполне для всех привычное, было преодолено.

Командир разведывательной роты включился в общую связь и обратился к бойцам:

– Знаю, что вам сейчас нелегко. Но разве легче тем людям, которые сейчас в автобусе лежат? Да, они ничего не чувствуют, но вы же не хотите, чтобы другие так же лежали. Мы же с вами на войне! Бандиты дистанцию преодолели, и мы сможем. У нас с вами подготовка лучше. Не растягиваться! Вперед!