Магомедгаджи Омаханов чувствовал, что Рамазан просто забирает у него власть, начинает командовать Мурадом точно так же, как прежде это делал он. Это ему сильно не нравилось. Конечно, он признавал, что опыта у Рамазана больше и все его приказы правильные. Так, например, когда они обосновались в однокомнатной тесноватой квартире Мурада, парень вдруг явно решил уйти.

– Куда намылился? – строго спросил его Рамазан.

– Бабку проверить хочу. Старая ведь, глухая к тому же. Может, в магазин ей сбегать надо. Я быстро. Одна нога здесь, другая там.

– Сдать нас надумал? Не выйдет! Сиди здесь! – распорядился Рамазан. – Выходить будем только по парам. Иначе нас могут перехватить. Двоих менты брать не будут, знают, что третий ждет.

Магомедгаджи это вытерпел. Точно так же, как раньше, когда Рамазан приказал Исмаилу остановить машину у третьего подъезда. После этого они по его же распоряжению выбрались из «жигуленка», дружно сняли свои камуфлированные куртки и набросили их на автоматы. Ни Магомедгаджи, ни Мурад не спросили, почему остановиться нужно было у третьего подъезда. Эмир Мамонт понял, а Мурад подумал, что Рамазан ошибся, но сперва ничего не сказал.

Он встал у двери, повел свободной рукой в нужную сторону и произнес:

– Нам туда, в первый подъезд.

– Сюда заходим, пока машина не уехала, – сказал Рамазан, оглянувшись.

Они зашли в подъезд.

С лестничной площадки между первым и вторым этажами, там, где на стенах с двух сторон висели почтовые ящики, Рамазан посмотрел в окно и заявил:

– Они уехали. Пойдем.

Под окнами первого этажа бандиты спокойно прошли к первому подъезду. Такая предосторожность даже Мамонту показалась не лишней.

Он нисколько не сомневался в том, что Исмаил, который сидел за рулем, его никогда не предаст, хотя не был так же уверен в Расиме. Эта особа устроилась на переднем пассажирском сиденье и нервно обрабатывала плоским маникюрным надфилем свои ногти. Она словно собиралась наточить их и вцепиться в лицо или даже в глаза кому-то из пассажиров.

Этот надфиль Мамонта сильно нервировал, но он предпочитал пока молчать, хотя понимал, что такая вещица будет похуже любого ножа. Если мужчина возьмет в руки нож, то уже становятся ясны его намерения. А от женщины с надфилем не знаешь чего ожидать. Она вполне в состоянии неожиданно ударить.

Дома у Мурада холодильник был выключен, поскольку оказался полностью пустым. В нем даже яиц не было.

Хорошо, что в кухонном шкафу нашлась гречневая крупа в пакете, которую Мурад тут же сварил. Бандиты ели кашу без масла и без мяса, поэтому остались голодными. Зато запасы чая на кухне присутствовали в избытке, как и сахара. Чтобы как-то поддержать себя, Мамонт положил в чашку двойную свою норму сахара и тем был доволен.

– С утра я в магазин схожу, – проговорил Рамазан.

– Почему ты один, а не мы с Мурадом? – осведомился Мамонт.

– Но… – Лачинов хотел было привести какие-то свои аргументы, однако Магомедгаджи перебил его достаточно резко.

– Я сказал, что мы с ним пойдем, – заявил он.

Для Мамонта это было делом принципа. Он хотел вернуть себе власть. Судя по тому, что Рамазан промолчал, это ему начало удаваться.

Квартира располагалась на третьем этаже, имела балкон с деревянной застекленной рамой. Там можно было даже спать, но пока такой необходимости не возникло.

Рамазан устроился на кровати, где спал и раньше. Мамонт, не раздеваясь, лег на старый диван, где недавно, сразу после освобождения, провел несколько ночей. Хозяин квартиры проявил гостеприимство, взял себе ватное одеяло из шкафа и расстелил его на полу.

Утром всех разбудил настойчивый звонок в дверь. Кто-то давил на кнопку очень долго, почти по-хозяйски. Бандиты ощетинились автоматами, с которыми не расставались. Мамонт стволом сделал знак Мураду. Выходи, дескать, спроси, кто там.

Мурад вышел в прихожую вместе с автоматом, посмотрел в глазок. Слышно было, как он поставил оружие за дверь, в угол.

– Кто там? – намеренно сонным голосом, даже слова в зевке растягивая, спросил Мурад на всякий случай, хотя уже знал, кто пришел.

Мамонт наблюдал за ним, выглядывая из-за косяка.

– Мурад, это ты, что ли? Это Паризад из пятой квартиры. Я ведь помню, что ты на заработки куда-то на Север уехал, а тут шаги слышу вечером. Дай, думаю, поднимусь. Но уж на ночь глядя побоялась идти, а с утра вот решилась. Дочку в садик отвела и поднялась спросить. Ты надолго приехал?

– Как получится. Извини уж, Паризад, что тебя не пускаю. Я раздет.

– Ничего, я только спросить. У тебя все в порядке?

– Конечно. Отсыпаюсь вот от трудов. Латифу привет!

– Обязательно передам. Но он еще спит после ночной смены.

– Как проснется, передай.

– Обязательно, Мурад. Ты к нам заходи, чайку попьем.

– Постараюсь, если дела позволят.

По бетонной лестнице застучали женские каблучки, но эти звуки быстро стихли. Вместо этого послышался звон ключей на связке. Женщина, видимо, доставала их из сумки. Потом ключ повернулся в замке, хлопнула дверь. Паризад зашла к себе в квартиру.

– Кто это? – спросил Магомедгаджи.

– Соседка. Подо мной живет. Они с мужем хотели у меня квартиру купить, чтобы потом сменять две на одну трехкомнатную. Хотят еще ребенка завести, а в однокомнатной тесно. Волнуется она, боится, что я кому-то другому квартиру продам, поэтому и бегает, спрашивает, что я да как.

– А Латиф кто? – спросил Рамазан.

– Муж ее. Сварщиком в аэропорту работает. Нормальный парень. Мы с ним выпивали как-то.

– Что же эта Паризад раньше не приходила, когда знала, что ты у бабки живешь, а мы с тобой здесь хозяйничали и не стеснялись?

– Тогда еще разговор о продаже квартиры не заходил, она и не волновалась, – ответил Мурад и пожал плечами.

Эмир Мамонт прикрывал лицо пыльной шторкой и смотрел в окно. На его глазах какой-то мужчина вышел из подъезда, хотя не было слышно, как закрывалась какая-либо квартирная дверь, и кто-то спускался по лестнице. У него была короткая военная стрижка. Он сел в автомобиль с черными военными номерами, и тот отъехал.

– Кто такой? Знаешь его? – строго спросил Магомедгаджи.

– Кажется, с пятого этажа. Офицер-пограничник или прапорщик. В возрасте уже мужик, – сказал Мурад.

– Так это он или тебе так только кажется? – с подозрением спросил Рамазан.

– Кажется, он. Но этот человек обычно в мундире ходит. В гражданском я могу и спутать. Машина за ним обычно такая же приезжает.

– Да, – сказал эмир. – За рулем сидел ефрейтор погранвойск. Я рассмотрел. – Магомедгаджи забрал свой автомат, отошел от окна и произнес: – Так мы долго не протянем, если будем от каждого звука вздрагивать. Мы друг друга скоро перестреляем. Успокоиться надо.

– Может, ты еще и сдаться нам всем предложишь? – Рамазан словно на скандал нарывался.

Но Магомедгаджи говорил спокойно, тем самым успокаивая его:

– Не о том базар. Давайте просто подумаем, на чем мы можем засыпаться.

– Только на предательстве, – заявил Рамазан.

– Вопрос только в том, кто нас сдаст, – рассудил Мурад. – Кто знает, где нас искать?

– Кроме Исмаила – никто, – констатировал Мамонт.

– А его жена? – спросил Рамазан.

– Расима? Она скажет только то, что ей муж разрешит.

– Или он скажет то, что ему жена позволит, – стоял на своем Рамазан.

– Все равно сейчас уже поздно об этом размышлять. Нам следовало из машины высаживаться хотя бы за квартал от этого дома.

– И идти по улице с автоматами. – Мурад внезапно принял сторону Рамазана, чем, впрочем, не удивил Мамонта.

Просто этот парень размышлял реально.

– Да, нам повезло, что у дома нас никто с оружием в руках не видел. Ведь у Мурата ствол из-под куртки торчал, – сказал Магомедгаджи, не забыв упрекнуть парня за небрежность, которая могла бы их выдать.

– Не будем отвлекаться, продолжим. Что нам сейчас делать? – стоял на своем Рамазан.

– Набрать еще хотя бы двух-трех парней и уйти в горы, – категорично проговорил Мамонт. – Я знаю вполне подходящую пещеру. Она расположена далековато, но ничего, доберемся с помощью Аллаха. Там спокойно и отлежимся. Мурад, у тебя есть подходящие кандидатуры моджахедов?

– Найдем, эмир, – отозвался молодой бандит.

Этот парень радовался оттого, что опять оказался нужным.

Подполковник Омаханов приехал среди ночи, когда капитан Одуванчиков дремал в ротной канцелярии, положив руки на стол, а на них устроив голову. Ноги его в этом неудобном положении затекли. Когда в дверь, открытую настежь, вошел Манап Мансурович, Василий Николаевич вынужден был пройтись от стола к столу и обратно, чтобы хотя бы слегка размять их.

– Я договорился с дежурным по райотделу полиции. Он сразу вызвался послать по адресу эксперта с компьютером. Потом я пообщался с Исмаилом и Расимой.

– Я с ними еще раньше договорился, – сказал Одуванчиков.

– Исмаил отнесся к этому делу с прохладцей, но Расима даже обрадовалась возможности от Мамонта навсегда избавиться, – продолжил подполковник юстиции. – Я обещал, что эмир получит пожизненное заключение. Она видит в этом безопасность для мужа. Я уверен, что Расима его додавит. Нам портреты должны прислать по электронной почте. Если вы, капитан, не возражаете, я посмотрю свою почту с вашего компьютера. Кстати, у вас и принтер, вижу, имеется. Можно будет сразу и распечатать.

Проверка почты заняла не больше минуты.

– Есть! Все три! – с искренней радостью сказал Омаханов.

Одуванчиков только мельком глянул на монитор и нажал кнопку включения принтера. Лазерный аппарат сразу загудел, разогреваясь.

– Магомедгаджи и Габиб Ниязов получились даже лучше, чем на тюремной фотографии, – заявил подполковник юстиции Омаханов, когда портреты были распечатаны. – Да и их молодой друг тоже. Я его видел рядом с автобусом. Сильно похож. У Расимы глаза и рука хорошего художника.

Старший следователь по особо важным делам на всякий, как он выразился, случай распечатал фотороботы в четырех экземплярах.

Только после этого капитан побеспокоил майора полиции Керима Расуловича Абдулмеджидова, которого еще раньше предупредил телефонным звонком о том, что нынешнюю ночь им придется поработать. Керим Расулович в свою очередь, как он сказал, запряг начальника службы участковых района. Тот оставил на своем месте на ночь инспектора и сотрудника паспортного стола.

Старший следователь по особо важным делам оказался хорошим знакомым майора Абдулмеджидова. Он пообещал послать к нему свою машину с портретами разыскиваемых бандитов и с разрешением использовать автомобиль в служебных целях, то есть согласился отвезти фотороботы в паспортный стол вместе с участковым.

Капитан Одуванчиков и подполковник юстиции пошли к его машине, но взяли они только два экземпляра распечатки фотороботов, оставили себе по одному. Старший следователь по особо важным делам по-прежнему ездил на микроавтобусе своего управления. Красная полоса с белой надписью на его корпусе пока устраивала даже капитана Одуванчикова. По крайней мере, ГИБДД не будет останавливать ночью.

Водитель в машине был уже другой. Теперь место за рулем занимал возрастной прапорщик полиции. Судя по номерному знаку, и сама машина была иная, хотя внешне похожая.

Водитель получил распечатки фотороботов и требование передать их из рук в руки майору Абдулмеджидову. Он стал рассматривать листы. Третий из них его особенно заинтересовал.

– Где-то я этого парня видел. Только вот не помню точно, где именно. Но память у меня на лица очень хорошая. Я не зря всю жизнь форму ношу. Где-то с ним мимоходом встречался, – сказал прапорщик. – Если вспомню, сообщу обязательно.

– Непременно сообщите, – строго проговорил подполковник Омаханов. – Именно на этой самой личности все наше расследование держится. Его как раз и требуется определить. Постарайтесь вспомнить.

– Я понимаю. Постараюсь, – пообещал водитель.

Он, похоже, вообще по жизни был человеком весьма старательным, исполнительным и дотошным.

Машина уехала, а капитан Одуванчиков с подполковником Омахановым остались ждать. Они сидели в небольшой ротной канцелярии, ждали сообщения и думали каждый о своем.

Благо ждать им пришлось не так уж и долго. Майор Абдулмеджидов позвонил не стационарный телефон, чего почему-то ждал Василий Николаевич, а на сотовый подполковника юстиции Омаханова.

– Здравствуй, Керим Расулович, еще раз. Я тоже рад. Давай сразу ближе к делу. Так. Отлично. Понял. А где он сам? Хорошо. Мы его ждем.

Манап Мансурович отключился от разговора, положил смартфон во внутренний карман пиджака и встал. Под его взглядом вынужден был встать и командир разведывательной роты.

– Итак, участковый даже не заглядывал в паспортный стол, сразу опознал Мурада Исрафилова, проживающего в первом подъезде, квартира номер девять. Вспомнил его и водитель нашего управления. У него дочь с мужем живут прямо под этим Мурадом. Они беседовали с ним о том, чтобы купить его квартиру, и две обменять на одну, большую. Цену парень вроде бы просит не заоблачную, хотя и не дешевит. Вполне можно было бы договориться.

– Если Мурад этот самый в бандиты не подался, – продолжил Василий Николаевич. – Если он еще и прячет у себя бандитов, то квартира будет конфискована в пользу государства. Сам Мурад, скорее всего, получит пожизненное заключение. На это хватит даже одного только первого ограбления, когда погибли шестеро ментов.

– Скорее всего, да, – сказал Манап Мансурович. – На пожизненный срок парень себе уже заработал. Но наша машина вот-вот должна приехать. Пойдемте встречать.

На улице уже полностью рассвело.

К удивлению капитана Одуванчикова, дежурный по штабу не спал в своем кресле, а курил в дверях, одной ногой даже ступив на крыльцо и необоснованно надеясь, что дым не попадет в штабное фойе. Но двери выходили как раз на восток. По утрам ветер обычно дул со стороны гор в сторону Каспийского моря, на что старший лейтенант, видимо, и рассчитывал.

Однако за минувший летний день предгорья так прогрелись, что ветер сменил направление, дул с моря даже светлой ночью, и весь дым заносил в здание. Дежурный, человек курящий, этот запах не чувствовал.

Манап Мансурович тоже вроде бы дыма не почувствовал или же просто не захотел лезть со своим уставом в чужой монастырь. Но капитан Одуванчиков демонстративно поморщился и помахал ладонью перед носом, показывая, что ему, никогда в жизни не курившему, этот дым неприятен. Однако вслух высказывать он ничего не стал.

Микроавтобус следственного управления как раз подъехал и остановился против входа в штаб. Водитель-прапорщик вышел из машины и направился в их сторону.

– Все-таки вспомнили вы, значит, – произнес Манап Мансурович и обернулся, ожидая, что скажет капитан Одуванчиков и по сути дела доверяя ему дальнейшее проведение операции.

– Вспомнил. – Прапорщик согласно наклонил голову. – Это сосед моей дочери. Прямо над ней живет. Видел я его несколько раз, когда дочь навещал.

– Мы в курсе. Нам майор Абдулмеджидов уже сообщил об этом. – Подполковник юстиции снова повернулся в сторону Одуванчикова и спросил: – Как работать будем, капитан?

Василий Николаевич был сдержан и сосредоточен.

– Я в общем и целом план продумал. У вашей дочери, товарищ прапорщик, мобильник есть? Или хотя бы стационарный телефон?

– Есть и то, и другое.

– Сейчас время еще ночное. Я бы посоветовал вам пока съездить домой и переодеться в гражданское. Я пока приготовлю отделение солдат, чтобы разместить их в квартире вашей дочери. Таким образом мы блокируем бандитов снизу. Но надо бы еще и сверху их закрыть. Вы никого из жильцов на четвертом или пятом этажах не знаете?

– На пятом этаже живет прапорщик управления погранвойск, секретчик. Я с ним как-то пару раз разговаривал. Мужик крутой. Он, думаю, в состоянии помочь нам.

– Посмотрим. Помощь в данном случае может быть только добровольной. Принуждать мы никого не имеем права, – сказал свое веское слово подполковник Омаханов, всегда твердо отстаивающий главенство закона.

Он лучше других знал, как следователи под угрозой применения статьи за пособничество террористам часто принуждают граждан помогать им в своих делах, даже под пули вместо себя кого-то подставляют.

– Да, – согласился с этим командир разведывательной роты. – Но секретчику может приказать командование. Он ведь как-никак человек военный. А с дочерью, я думаю, товарищ прапорщик договориться сможет.

– Конечно, смогу. Паризад у меня женщина решительная и твердая. Она не откажется.

– В отца пошла, – заметил Омаханов.

– Тогда поезжайте переодеваться. Возвращайтесь сюда же. Встанете на парковке против входа, где сейчас наша дежурная машина находится. – Капитан кивнул в сторону «уазика» с черным военным номером, хорошо различимым в эти утренние часы.

Прапорщик полиции молча покачал головой и быстро пошел в сторону своего микроавтобуса с красной полосой вдоль всего корпуса и белой надписью «Следственное управление».