Старший сержант Горидзе по связи доложил капитану Одуванчикову о результатах своей засады на перевале:

– Четверо убиты, трое ушли. В том числе и сам эмир Мамонт.

– Как так получилось, что Мамонту удалось улизнуть? – строго спросил командир разведывательной роты.

– Моя вина, товарищ капитан. Мне следовало взять эмира на себя и самому стрелять в него. Но товарищ старший следователь по особо важным делам чуть не в приказном порядке заявил, что у него с братом собственные счеты, сказал, будто хочет сам пальнуть ему по ногам. Товарищ подполковник юстиции промахнулся, даже, кажется, не ранил главаря банды. По крайней мере, следов крови я не нашел, иначе по ним непременно отыскал бы Мамонта в лесу.

– Он намеренно промахнулся? – спросил капитан, стараясь понять чувства старшего следователя по особо важным делам.

По крайней мере, голос Одуванчикова говорил именно об этом, был сочувствующим. Василий Николаевич понимал весь трагизм ситуации, на долю секунды представил, как он сам ловил бы в прицел собственного старшего брата, живущего в большом городе на Урале.

– Трудно сказать, товарищ капитан. Дистанция позволяла стрелять прицельно и точно. Но я же не могу знать способности товарища подполковника в этом деле. С этим у всех по-разному. Но даже если в тире он и умеет стрелять точно, то это еще не говорит о том, что так же будет и в реальном бою. Тир, стрельбище на полигоне и настоящая схватка вещи несравнимые. Здесь и волнение другого качества, да и все остальное. Тем более что стрелять надо в брата-близнеца.

– Да, пожалуй, – согласился командир разведывательной роты, опять же думая о своем.

– Рука может в последний, самый критический момент дрогнуть. Да тут еще заколебали всякие летучие насекомые. Про комаров я уже не говорю, но кроме них полно разного рода оводов и прочих тварей. Кусаются больно. Тут не только рука, весь издергаешься.

Старший сержант явно искал оправдание промаху подполковника Омаханова и при разговоре с командиром роты намеренно смотрел в лицо старшему следователю, сидевшему в сотне метров от них, будто бы говорил специально для него. Тот внимательно смотрел на них, старался услышать хоть что-то, понять, как реагирует на все это капитан Одуванчиков. Но отсутствие шлема с гарнитурой связи и КРУСа лишало подполковника юстиции этой возможности. Поэтому он пытался сам додумать слова Василия Николаевича. О том, насколько правильно у него это получалось, можно было тоже только догадываться.

– Ладно, Автандил, оставим этот вопрос на совести подполковника юстиции. Ты пока возьми у него номер брата, я попробую его по мобильнику отыскать через свои каналы. Может, что-то из этого получится.

– Да, сделаю. Я номер попрошу, а потом снова на связь выйду. Сообщу вам.

– Договорились. Жду.

Капитан Одуванчиков вынужден был остановить допрос единственного пленника, которого удалось захватить живым. Хотя о том, что он единственный, никто этому человеку не сообщил. Напротив, он услышал, что спецназовцы смогли вытащить из-под завала еще двух уцелевших бандитов.

Это был разговор двух солдат между собой. Пленник просто обязан был подслушать его, если хоть чуть-чуть интересовался собственной участью. Она, по правде говоря, каждого волнует, любой человек надеется дожить до лучших времен.

Капитан Одуванчиков солдат проинструктировал, заранее выбрал парней с ярко выраженными артистическими наклонностями. Они знали, что следует говорить друг другу, делали это ненавязчиво, не докладывали, а просто по-приятельски делились информацией.

Солдаты упомянули о том, что одного из этих бандитов в настоящий момент якобы допрашивал командир взвода. Второй пока вроде как говорить не мог, но врач, прилетевший с санитарным вертолетом, сказал, что завтра-послезавтра он придет в себя и будет в состоянии дать показания. У него переломы большого плечевого бугра и трех ребер от ударов обрушенными камнями, а ожоги неопасные. Правда, есть подозрение и на сотрясение мозга, но на легкое, неопасное.

Таким вот образом на единственного пленного оказывалось давление, вынуждающее его говорить правду.

Про врача и санитарный вертолет командир роты придумал, что называется, на лету. Все равно солдаты перенесли пленника в яму, оставшуюся от фундамента когда-то разрушенной башни. Он не мог видеть, как спецназовцы запихивают тела убитых бандитов в грузовой отсек МИ-28.

– Так что с пассажирами автобуса? – беззастенчиво обрывая раздумья бандита о собственной участи, продолжил капитан Одуванчиков разговор на том самом месте, где его вынудил прерваться старший сержант Автандил Горидзе, срочно затребовавший сеанс связи. – Кто и кому приказал их расстрелять?

– Мамой клянусь, командир, мы автобус даже не видели. Слышали за спиной стрельбу, думали, за нами погоня идет. Вертолет видели. Тоже решили, что он нас ищет. Потому и торопились. Но вертолет, оказывается, быстрее летает, чем люди ходят.

Последняя фраза была произнесена с неподдельным удивлением. У командира разведывательной роты складывалось впечатление, что пленник был совершенно уверен в собственных силах. Он никогда раньше не сомневался в своей способности по земле обогнать вертолет, летящий в небе.

– Посмотрим, что твои товарищи по несчастью скажут, – мрачно проговорил Одуванчиков. – Того, кто говорит неправду, я расстрелять прикажу, чтобы лишний груз на базу не тащить.

– Без суда? – спросил пленник. – Это как? По какому закону?

– Все это ты сам увидишь. По какому закону, тоже поймешь. Мы имеем полное право стрелять при попытке к бегству.

– А я все равно ноги унесу. Я всегда убегаю!

Капитану Одуванчикову показалось, что прежняя, почти радостная, неизвестно на чем основанная самоуверенность вернулась к бандиту. Именно она позволяла ему в мыслях пешим ходом обгонять находящийся в небе вертолет.

– Пуля все равно быстрее летает, чем ты ногами дрыгаешь. Мои мальчишки бегают и дерутся многократно лучше, чем ты. Они тебя поломают, на всю оставшуюся жизнь в инвалидную коляску посадят.

– А что, может, попробуем? – предложил пленник почему-то шепотом. – Ты с меня наручники снимаешь, отпускаешь, пускаешь по следу троих или даже четверых солдат. Я им догнать себя разрешу, а потом уложу всех штабелем друг на друга. Ты своих людей в таком виде потом и найдешь. Если очень попросишь, я их тебе даже живыми оставлю.

– Ты, похоже, ни разу со спецназом военной разведки не сталкивался, – с усмешкой проговорил Одуванчиков.

– Я голыми руками троих вооруженных спецназовцев ФСИН уложил. Штабелем. С твоими то же самое сделаю.

С одной стороны, капитана Одуванчикова так и подмывало устроить это соревнование. В умении своих бойцов бегать и драться он нисколько не сомневался. С другой стороны, командир разведывательной роты понимал и мысли бандита. Чем снова попадать на зону, мучиться там, терпеть издевательства вертухаев, лучше уж решить вопрос сразу, кардинально. Так и закончится все быстрее, и славу приобретешь.

У Одуванчикова не было никаких сомнений в том, что его пленник давно привык к жизни под стражей. Он хорошо знает, что это такое, в этом сомнений не было. Данное обстоятельство подтверждали и его многочисленные зоновские татуировки, которые на обнаженном по пояс теле рассмотреть было нетрудно.

– Так что, устроим спортивный матч? – Бандит стоял на своем.

– Тебе, я вижу, очень в тюремный лазарет попасть хочется. Да, я слышал, что оттуда сбежать попроще, чем с зоны, поэтому такую возможность предоставить не желаю, – довольно жестко и конкретно сказал капитан Одуванчиков, закрывая эту тему. – Продолжим наш дружеский разговор. Если вы автобус не видели, то откуда шли, почему погони так боялись?

– Я лично ничего и никого не боюсь. Даже тебя, капитан, – заявил отчаянный пленник, уже сообразивший, что получить от этого офицера легкую смерть ему не удастся.

Он, похоже, только на лицо такой добренький, а в жизни совсем иной, хорошо понимает, чего бандит добивается.

– Откуда шли? – неожиданно даже для самого себя рявкнул Одуванчиков. – Говори быстро, без раздумий.

В это время на его КРУСе снова замигала лампочка. Командира роты опять очень не вовремя вызывал старший сержант Горидзе.

Капитан вздохнул, нажал на кнопку включения и сказал:

– Слушаю тебя, Автандил.

– Товарищ капитан, подполковник Омаханов получил сообщение на свой мобильник. Сегодня ночью в соседнем райцентре совершено нападение на частную продовольственную базу. Сторожу сломали шею. Похоже, просто руками. Свернули как гусю, да и все. Унесли продукты питания – несколько коробок с гречкой, рисом, геркулесовой кашей. Три бараньи туши из холодильника утащили и еще кое-что по мелочи. Чеснок, морковь, приправы разные. Я вот и думаю, а не та ли эта банда, которую вы загнали? Еще вот что. Той же минувшей ночью в том же райцентре совершено нападение на склад компьютерной техники. Список похищенного еще уточняется и составляется. Пострадавших там нет, поскольку сторожа они не держат. То ли денег нет, то ли жалко платить. Но в следственном управлении не думают, что список будет полным и верным. Фирма, которой принадлежал склад, уже находилась ФСБ за торговлю шпионскими принадлежностями, например, скрытыми камерами и диктофонами. Именно такие приборы и находились в коробке, которую нес на себе бандит, убитый старшим лейтенантом Скорогороховым. Проверить требуется.

– Спасибо, Автандил, за информацию. А что с телефонным номером, который меня интересовал?

– Тут ситуация чуть сложнее. Прежний номер брата подполковник по памяти назвать не может. Последние четыре цифры путает. Уточнит дома и передаст по возвращению в Махачкалу. Но брат ему недавно звонил с другого номера. При этом товарищ подполковник не знает, это новый номер Мамонта или же вызывал его с чужого аппарата. Но номер в памяти телефона сохранился. Я переписал.

– Говори. Я запомню.

Горидзе продиктовал цифры. Капитан при пленнике повторять их не стал, проявил на всякий случай аккуратность и осторожность, но номер запомнил. Телефонный код был иракским, однако этот момент еще ничего не говорил об обладателе аппарата. Мобильные сети в соседних странах часто бывают общими, поэтому оператор мог быть как иракским или сирийским, так и турецким.

– Если у тебя пока все, тогда конец связи. Жми что есть духу в нашу сторону. Подполковника по пути не потеряй. Он нам еще сгодиться может.

– Конец связи, товарищ капитан.

Одуванчиков отошел в сторону от ямы, подозвал к себе солдата, оказавшегося неподалеку, и распорядился:

– Охраняй пленника! Если что-то не так будет, просто пристрели его, да и все.

Командир разведывательной роты вытащил телефон и набрал номер, только что названный ему Автандилом. С Мамонтом он давно уже думал поговорить, может быть, спровоцировать его или сыграть на лучших чувствах. Все зависело от того, как разговор сложится. Одуванчиков даже прогнал варианты этой беседы в уме.

На его звонок долго никто не отвечал.

Наконец капитан услышал заспанный голос:

– Слушаю, Лачинов.

– Извините, товарищ Лачинов, вас беспокоит служба безопасности Сбербанка. Дело в том, что с вашей карточки должен быть осуществлен перевод трехсот тысяч рублей. Получатель – Николаев Масуд Николаевич, житель Махачкалы. – Капитан сразу отказался от разговора, к которому он был по сути дела не готов, и решил поиграть в телефонного мошенника. В самом деле, чтобы беседовать с Рамазаном Лачиновым, о нем следовало узнать как можно больше, иметь на руках конкретные факты.

Но уже сам код телефонного номера давал капитану информацию к размышлению. Значит, Рамазан не просто уголовник, отбывавший срок вместе с Мамонтом. Он еще и прибыл в республику из Ирака или из Сирии, а может быть, и из Турции, которая тоже с лояльностью к России относится только тогда, когда видит в этом собственную выгоду.

Для чего же Лачинов прибыл в Дагестан? Не для того ли, чтобы собрать здесь банду, найти для нее подходящего, авторитетного эмира, а потом заняться созданием новой, еще одной?

С этим следовало разобраться. По крайней мере, Рамазан Лачинов уже заинтересовал капитана Одуванчикова несравненно больше, нежели сам эмир Магомедгаджи Омаханов. Василий Николаевич все обдумал и отвел этому субъекту первую роль в данном деле.

– Извините, вы, вероятно, ошиблись. У меня нет карточки в Сбербанке, – ответил Лачинов, хорошо, видимо, знакомый с системой мошенничества подобного рода, и отключился от разговора.

Раздумья капитана Одуванчикова, оказывается, заняли некоторое время, хотя ему самому показалось, что думал он считаные секунды и сразу принял решение. В действительности же командир роты размышлял достаточно долго.

К реальности его вернул подполковник Глуховский, вертолет которого был уже полностью загружен телами убитых бандитов, два из которых пришлось даже засунуть в бомбовый отсек. Пленника деть вообще было некуда, разве что на трупы уложить и отправить в морг вместе с другими. Поэтому Одуванчиков решил пока оставить его в роте под присмотром своих солдат.

Но допрос он все же решил завершить сам, поэтому переговорил с вертолетчиком об отправлении боевой машины в Каспийск и вернулся к пленнику. На лбу этого персонажа теперь зияла заметная ссадина, которой раньше там не было.

– За что ты его? – сразу, будто бы все видел, спросил капитан солдата, которому приказал сторожить пленного.

– Сначала он обзываться начал, маму мою бедную последними словами обзывал, – пожав плечами, ответил рядовой. – Потом попытался на меня напасть, хотя у самого руки в браслетах. Вот я ему и врезал легонько, чтоб угомонился.

– А чем врезал? Прикладом?

– Каблуком.

– Правильно сделал, – поддержал командир роты бойца, который, похоже, ждал, что сейчас нагоняй получит за избиение беззащитного, скованного наручниками пленного. – Чтобы подумал и понял, что мы с ним церемониться не будем. Мы не вертухаи, а спецназ военной разведки. Мы обучены проводить допросы в глубоком тылу противника, привыкли к этому. Ладно, иди, я с ним еще поговорю.

Солдат ушел к своему взводу.

Одуванчиков проводил его взглядом, повернулся к пленнику и заявил:

– Ну так давай, рассказывай.

– Что рассказывать? – Пленник не понял еще, что его больше бить не собираются.

Слова о глубоком тыле противника он расценил как прямую угрозу.

– Как ты старику-сторожу на продовольственном складе шею сломал.

– Это не я. Это сам Водолей. Я старика только кулаком чуть задел, он сразу отключился и свалился с копыт. Водолей его прикончил.

– Кто такой Водолей?

– Эмир наш выбранный. Братва его сильно уважает… уважала. Он у нас главный специалист по сломанным шеям. Был таким. – Пленник замолчал и потрогал себе сначала шею, словно проверяя, не сломана ли она, потом – ссадину на лбу.

На ней выделилась сукровица и смешалась с грязью, слетевшей с каблука солдатского берца. Пленник ладонью размазал все это по лбу.

– А второй бандит между тем на тебя показывает. Говорит, что ты после удара наклонился, взял старика за подбородок и затылок и рванул в сторону.

Капитан хорошо знал, как надо ломать шею, поэтому описал все в подробностях, сопровождая слова показом действий. Выдуманного второго бандита он приплел к делу только для того, чтобы заставить первого говорить о подробностях. Кто, дескать, кого раньше сдаст?

– Нет, капитан, ты мне мокруху не шей. Мало ли кто что скажет. Я даже не наклонялся над стариком, когда он упал. Это Водолей его замочил.

В ходе этого разговора капитан Одуванчиков выяснил главное. Его рота уничтожила ту самую банду, которая ночью ограбила продовольственный склад. Следовало выяснить, эти же негодяи ограбили склад компьютерной техники, или же где-то поблизости устроилась и третья банда, которую еще предстояло найти.

– Ладно. Пока мы тебе поверим. Временно. Но все дальнейшее зависит от твоей правдивости. А теперь вопрос на засыпку. Кто одновременно с продовольственным взял склад компьютерной техники?

– Наверное, Осман. Он не был с нами. Его Водолей куда-то одного послал.

– Осман – это имя или погоняло?

– Погоняло. Зовут его Абдурагим, он был у Водолея заместителем.

– Это ты правильно заметил, что Осман заместителем именно был. Его самого уже нет. Этого типа мой снайпер пополам разрубил пулей, – проговорил капитан Одуванчиков и встал, показывая бандиту, что допрос пока закончен.

Да и пора уже было. Со стороны доносились знакомые голоса.

– Да, уж, нагадили вы от всей души, постарались на славу, – только и сказал подполковник Омаханов при виде разрушенной и все еще дымящейся башни. – Можно сказать, что на несколько миллионов рублей убыток нанесли. Но это еще считать следует. Я буду вынужден передать данные по уничтожению памятника старины своему руководству.

Но эта мелочь не могла испортить настроения капитану Одуванчикову.

– Это ваше право, товарищ старший следователь по особо важным делам, – заявил он.

– Более того, это моя обязанность, хотя, признаюсь, и слегка чуждый мне профиль. У нас в прокуратуре есть специальный отдел, который занимается охраной памятников старины. – Подполковник Омаханов, похоже, ожидал, что его, отличного, по сути дела, стрелка, капитан Одуванчиков будет стыдить за промах по брату и уговаривать не делать заявления о башне.

Сначала Манап Мансурович несколько растерялся в ожидании упреков, мысленно готовил убедительный ответ, но быстро пришел в себя и стал собой прежним, то есть внешне слегка суровым педантом, с которым трудно бывает договориться о чем-то насущном.

Командир же разведывательной роты, напротив, чувствовал себя достаточно раскованно. Он считал, что пусть Мамонт и избежал засады старшего сержанта Горидзе, но все равно никуда не денется. Тем более что была надежда отследить его с помощью телефонного аппарата.

Но куда больше, чем эти надежды, капитана радовал тот факт, что он сумел выйти на Рамазана Лачинова. Этот фрукт, скорее всего, будет находиться где-то неподалеку от Магомедгаджи Омаханова.

Еще капитана Одуванчикова вполне устраивало то обстоятельство, что ему удалось обезвредить и уничтожить еще одну банду, только-только проявившую себя. Пусть это произошло случайно, однако теперь не придется сперва искать ее среди гор и ущелий, а потом уже ликвидировать.

Уничтожение всего одной башни, конечно же, составляющей историческую ценность, можно смело списать на издержки производства. Боевые действия всегда остаются самими собой. Жизнь каждого человека, которого впоследствии убили бы эти бандиты, никак нельзя приравнивать к стоимости башни.

Для командира разведывательной роты многого стоили даже жизни тех солдат, которые могли бы погибнуть при штурме. Так, скорее всего, и случилось бы, не окажись у спецназа такого помощника, как ночной охотник с его ракетами.

О своей возможной гибели или же потере кого-то из офицеров роты Одуванчиков даже не задумывался, хотя такой вариант тоже вполне имел право на реальность. Дело в том, что все офицеры спецназа военной разведки обычно предпочитают рисковать сами, нежели подставлять своих солдат под пули противника. За собственную гибель с офицеров никто уже не спросит, они сами выбрали себе профессию, связанную с вполне возможной смертью, а вот за жизни солдат им придется отвечать.

Именно поэтому гибель солдат в спецназе ГРУ – явление исключительное и редкое. С офицерами же такое случается несравнимо чаще.

– Ну так вот, товарищ подполковник юстиции, я передаю вам для допроса единственного бандита, оставшегося в живых, – произнес командир разведывательной роты. – Только попрошу вас учесть, что согласно официальной версии, доведенной мною до пленника, в живых их осталось трое, хотя один вывезен санитарным вертолетом в госпиталь, и допросить его можно будет только через день-два.

– Это как? – не понял подполковник юстиции.

Пришлось капитану Одуванчикову раскрыть перед старшим следователем разницу в методологии проведения допросов между спецназом ГРУ и официальными следственными органами. Манап Мансурович вынужден был согласиться с тем, что метод спецназа намного более действенен, хотя и не столь честен.

– А честно, по-вашему, сворачивать шею старику, сторожу склада? – ответил на это командир роты спецназа военной разведки. – Вы, кстати, возьмите с собой на допрос кого-то из солдат. Пленник уже пытался убежать. Может и еще разок попробовать. Ладно, бойца я сам выделю. Или Автандила возьмите. Вы с ним уже сработались. Он чемпион Москвы по карате, с задачей справится. Да и сам по себе парень крупный и крепкий. А это вам от него подарочек. – Капитан вынул из кармана полиэтиленовый пакетик.

В нем лежала та самая гильза, которую Одуванчикову передал старший сержант Горидзе.

– Это в вас стреляли. Искать пулю, естественно, бесполезно. Она через фуражку в склон горы ушла. Что с гильзой делать, вы, конечно же, и сами знаете.

– Разве на гильзе остаются отпечатки? – с удивлением осведомился старший следователь по особо важным делам.

– Но в магазин винтовки ее кто-то вставлял руками, и, думается мне, без перчаток.

– В этом вы правы. Надо в судмедэкспертизу передать, а потом себе на память взять. Все-таки бандиты чуть не подстрелили не кого-то там, а именно меня.