Отряд Магомедгаджи не пошел поперек ущелья. Эмир, идущий первым, постоянно смотрел себе под ноги, чтобы не споткнуться на крупных камнях, усыпавших путь.

Кремень, стабильно занимающий в отрядной колонне вторую позицию, вдруг испуганно ойкнул. Такое уже случалось с ним несколько раз, когда он просто спотыкался на камнях. Тогда в этом возгласе звучала злость на себя, на свое неумение ходить и жить в горах.

Мамонт отлично понимал, что человеку, выросшему в Махачкале, прожившему жизнь там или на зоне, негде было научиться ходить по камням. Однако он шел на характере, старался не отстать от командира.

Но сейчас в этом возгласе были и тревога, и обеспокоенность судьбой товарищей, и требование проявить повышенную осторожность. Поэтому Магомедгаджи прежде всего бросил взгляд вперед, но никакой опасности там не заметил. Однако туда же, вперед, смотрел и сам Кремень, как заметил Мамонт, когда все же обернулся и посмотрел на него.

– Что? – Эмир вопросительно поднял подбородок.

– Там! – Кремень показал Кремень пальцем. – Голоса!

Эмир отреагировал на это абсолютно правильно и сразу залег. То же самое сделали сам Кремень и все моджахеды отряда, который снова вытянулся, поскольку эмир опять добавил темп, пользуясь тем, что дорога стала вполне удобной в прохождении.

Как раз в этот момент из-за пригорка, через который пролегала тропа, вытоптанная безжалостными ногами пяти взводов спецназовцев, показались головы солдат во главе с младшим сержантом. Замыкал строй старший сержант, такой же высокий и массивный, как и сам Магомедгаджи. Перед ним шел Манап, брат-близнец Мамонта.

Эмир легко просчитал ситуацию. Спецназ торопился, а старший следователь по особо важным делам поддерживать темп передвижения не был готов. Он вообще едва ли мог преодолеть относительно большую дистанцию до заброшенного села с башнями. Поэтому офицер выделил подполковнику юстиции отделение солдат для прикрытия, а сам с основными силами двинулся дальше.

Должно быть, он предполагал, что экипаж вертолета не сумеет справиться с поставленной задачей и ему потребуется помощь сухопутных сил. Похоже было на то, что он отыскал большой отряд. Хотя это вовсе и не обязательно.

Магомедгаджи много раз слышал, как какой-то дом, находящийся в селе или даже в городе, штурмовали федералы, многократно превосходящие боевиков и численностью, и вооружением. Они перекрывали осажденным все пути отступления, использовали при этом бронетехнику и авиацию. Всегда оказывалось, что такие массированные действия предпринимались против трех-четырех человек. Может быть, и здесь прослеживалась та же самая тенденция.

Но при виде брата в голове эмира вертелись вовсе не мысли о тенденциях в действиях федеральных властей, а только личные интересы. Сообщил или нет брат следственной бригаде о том, что расстрел пассажиров в междугороднем автобусе совершил именно он, Магомедгаджи Омаханов?

Мамонт оглянулся. Рамазана рядом не было. Тот находился рядом с кем-то из отстающих моджахедов, стремился того подогнать, поторопить, и, кажется, не смотрел в сторону эмира, следовательно, и помешать ему не мог.

Магомедгаджи не думал больше о судьбе своих подчиненных. Он желал теперь только одного, чтобы Манап ничего и никогда не успел и не сумел сказать про него своим сослуживцам или спецназовцам.

Эмир протянул руку, властно взял у Кремня снайперскую винтовку Драгунова, приложил приклад к плечу и попытался прицелиться.

– Ты без глаза так останешься, – едва слышно прошептал Кремень. – В лучшем случае синяком отделаешься. Подальше прицел держи.

Мамонт не умел обращаться со снайперским прицелом. Его учили когда-то на довольно сложном английском приборе, что-то объясняли, но слушал он не внимательно, да и вообще почти все уже подзабыл, поскольку прошло с той поры около десятка лет, а все эти премудрости никто больше не повторял.

Однако эмир помнил, что расстояние от глаза до прицела должно составлять от семидесяти пяти до ста двадцати пяти миллиметров. Поэтому он отодвинул винтовку от себя, попытался прицелиться, но ничего у него не получилось. Что-то высчитывать, пользуясь прицельной маркой, Магометгаджи не умел.

После этого Мамонт попытался использовать простой механический прицел. Но оптика не позволила ему это сделать, перекрывала мушку.

– Резкость наведи, – подсказал эмиру Кремень и показал, как это делается.

Эмир навел резкость, но прицельная марка по-прежнему не давала ему возможности прицелиться так, как он хотел бы. Да и у самих целей видны были только головы и плечи.

Тогда эмир решил положиться на свою удачу. Он как следует присмотрелся к цели, интересующей его, и вдруг ему показалось, что это не брат там идет, а Айша. Настолько лицо Манапа походило на материнское.

Как-то на зоне Магомедгаджи слышал от одного старого уголовника, что сыновья всегда бывают похожи на мать, а дочери – на отца. Он тогда не поверил в это, хотя любое высказывание, услышанное на зоне от уважаемого человека, всегда было для него авторитетным.

Потом, вернувшись домой после отсидки, Магомедгаджи подолгу рассматривал фотографии матери, отца, брата и себя самого. Общие черты он, естественно, находил у всех четверых. Но одного лица ни у кого не было.

Однако теперь, в оптический прицел, он это увидел явственно и истерично нажал на спусковой крючок, заранее понимая, что промахнулся.

Старший сержант Автандил Горидзе сначала увидел, как с головы старшего следователя по особо важным делам упала фуражка, и только потом услышал выстрел. Автандил проявил свою тренированную, прекрасно отработанную реакцию, поймал на лету фуражку левой рукой, одновременно правой толчком в спину сбил с ног подполковника Омаханова. Сделать это, впрочем, было нисколько не трудно. Во-первых, потому, что подполковник в это время переносил ногу с камня на камень, то есть находился в неустойчивом положении. Во-вторых, Манап Мансурович даже не сопротивлялся и, кажется, сам после выстрела начал падать, чтобы спрятаться за камни и кусты, растущие между ними.

Отделение сопровождения сразу отреагировало на это совершенно правильно. Бойцы рассредоточились и пытались определить, откуда был произведен выстрел.

Старший сержант с любопытством просунул палец в отверстия, пробитые пулей в тулье фуражки. Он искренне любовался этой картиной и чему-то улыбался.

– Чему радуемся, товарищ страшный сержант? – спросил подполковник, намеренно меняя слово «старший» на «страшный», может быть, для того, чтобы обидеть парня.

– Радуюсь, товарищ подполковник, что мода пошла такая, на большие тульи в фуражках. Была бы она в обратную сторону направлена, то вы остались бы без головы, а я огреб бы строгий выговор от командира роты за то, что не уберег вас, снайпера не усмотрел. А как его углядишь? Он откуда-то шмальнул в вас и мигом смылся от греха подальше. А то ведь мы его поймать можем и шкуру с живого спустить.

– А ты, страшный сержант, умеешь с живых людей шкуру снимать?

– А то как же, товарищ подполковник. Я завсегда с превеликой радостью. Только вежливо попросите, непременно сделаю.

– Любого заказчика обслужишь? – продолжил подполковник допрос.

– Никак нет. Только того, кто заслужил.

– А кто определять будет, заслужил человек или нет? Как же без суда-то? А он может только такое наказание вынести, которое в уголовном кодексе значится. Как в этом случае поступишь?

– А вы как прикажете?

С одной стороны, старший сержант Горидзе понимал, что подполковник юстиции над ним издевался, с другой, он и сам отвечал ему тем же самым и поэтому не обижался.

Он протянул фуражку Омаханову, едва успев вытащить из нее свой палец. Подполковник фуражку схватил и водрузил себе на голову.

– Буду начальству показывать, как мне чуть голову не прострелили, – проговорил Манап Мансурович, с удовольствием, видимо, представляя себе, как вытянется лицо генерала Щурова при таком вот его сообщении.

– Смотрите, товарищ подполковник, как бы следующий выстрел не получился по-настоящему удачным. Не высовывайтесь раньше времени. Пуля-то ведь дура, она может вместо тульи в околыш попасть. Тогда уже все. С человека можно шкуру снимать и сушить на память родственникам. – Старший сержант Горидзе завершил свой монолог, вызвал на связь командира роты и заявил:

– Товарищ капитан, у нас неприятность.

– Что, опять?

– Почему же опять. До этого неприятностей такого калибра не было.

– А какой калибр? – поинтересовался командир разведывательной роты.

– Как я понимаю, семь шестьдесят два.

– СВД?

– Я так думаю.

– В кого?

– В фуражку товарища подполковника юстиции. Сквозное ранение.

– Подполковника или фуражки?

– Пока только фуражки.

– Подполковник невредим?

– Жив и здоров, чего и вам желает. Конец связи, товарищ капитан. Отделение сопровождения возвращается.

– Конец связи. Сообщи мне результат поиска, если что-то стоящее будет.

Отделение собралось быстро и одновременно, хотя расползались бойцы в разные стороны. Они сели в круг, спрятались за камнями.

– Есть что? – спросил командир отделения, младший сержант контрактной службы.

Один из бойцов бросил на камень перед собой стреляную гильзу.

Автандил опередил младшего сержанта, взял ее в руки и проговорил:

– Еще теплая. Я же говорил, калибр семь шестьдесят два. Стреляли из СВД. Странно только, что не попали. Извините уж, товарищ подполковник. Но это действительно не совсем обычно. Обычно снайперы с СВД работают точнее. Тут, наверное, неумеха какой-то стрелял, либо ему кто-то помешал, под локоть толкнул. Короче говоря, повезло вам. Откуда стреляли?

– Из соседнего ущелья, – ответил боец, нашедший гильзу. – Наше основное, оно раздваивается и, судя по карте, спускается к дороге, ниже того места, где бандиты автобус расстреляли.

Старший сержант Горидзе включил приемоиндикатор, сунул его под нос бойцу и заявил:

– Покажи, где гильзу подобрал.

Боец поставил на мониторе отметину. Автандил тут же отправил карту командиру роты и продолжил расспросы:

– Куда делся тот тип, который стрелял?

– А кто ж его знает. Если крылышки у него есть, как у ангела, то улетел. В ущелье уже нет никого. Мы вдвоем там работали. Один осматривал, второй страховал. Все так, как положено. Следов не нашли. Только в одном месте ветки сломаны. Куст низкий. Словно бежал кто-то и ногой задел. Если так, то он быстро заскочил за поворот. Уже не догнать. А по карте там поворот за поворотом, ущелье змейкой извивается.

– Понятно, – сказал Автандил и снова вызвал на связь командира роты.

– Слушаю тебя, – отозвался тот. – Карту я получил. Что там?

– Отметка на карте – то самое место, где бойцы гильзу от СВД нашли. Еще теплую. Калибр и винтовку я правильно определил. Подозреваю, что бандиты шли за нами по соседнему ущелью, параллельным курсом. Нас увидели, Мамонт не сдержался, решил брата подстрелить. Но кто-то ему помешал это сделать. Предполагаю, что не из сочувствия к подполковнику, а только от нежелания себя выдать. Однако выстрел все же прозвучал. Банда себя проявила и предпочла ретироваться. Силы слишком не равны. Нас ведь, по сути дела, почти двое на одного бандита. Тринадцать против семи. Они напасть не рискнули, к сожалению. К нашему, естественно.

– Короче, так, Автандил. Мы общим составом продолжаем движение вперед. Ты с отделением отойди подальше. Якобы нас догнать стремишься. В темпе иди, чтобы у Мамонта сомнений не возникло и времени на раздумья не было. Выбери место и устрой засаду. Они наверняка пойдут за вами. Задача простая – бандитов перебить, а вот самого Мамонта желательно взять в плен. Сможешь захватить?

– Нет проблем, командир, сделаем. И не таких зверей вязали.

Рамазан первым среагировал на выстрел, сразу заметил Мамонта со снайперской винтовкой в руках. Тот пригнулся и бежал в его сторону. За ним, стремясь не отстать, несся Кремень с автоматом эмира в руках.

– Уходим отсюда! – в движении скомандовал эмир.

Растянутая линия отряда быстро собралась в группу, которая побежала вслед за Магомедгаджи к повороту ущелья.

– Их вдвое больше, чем нас. Двенадцать солдат спецназа и Манап. А он тоже стрелять обучен, – добавил Мамонт.

Рамазан и Малик последними присоединились к общей группе. Все бандиты спрятались на повороте ущелья за крупными округлыми валунами.

Лачинов, самый опытный и хладнокровный человек во всем отряде, остановился рядом с Мамонтом и спросил:

– Что произошло?

Магомедгаджи рассказал ему о своем выстреле в брата.

– Ты его хотя бы убил?

– Не знаю, – честно признался эмир. – Надеюсь, что не попал. Слишком он был на мать похож. Впечатление такое было, что в нее стреляю. В последний момент стволом дернул, чтобы не попасть.

– Ты, эмир, ему только фуражку прострелил, – сказал Кремень. – Я до конца смотрел. Побежал за тобой только потом, когда солдаты бросились снайпера искать. Их там целое отделение было. Лучше нам со спецназом не связываться, я думаю.

– Уже связались. – Рамазан не осуждал эмира, просто констатировал совершенно очевидный факт. – Откуда стреляли, они определили?

– Похоже, нет, – ответил Кремень. – Они же спокойно шли, выстрела не ожидали. Правда, двое в нашу сторону направились. В другие по одному, в нашу – пара.

– Только двое? – Рамазан мигом оживился. – Кремень, за мной! Возьми свою винтовку. Остальные – к следующему повороту.

Рамазан командовал, как самый настоящий эмир. Магомедгаджи, придавленный своей слабостью и неспособностью справиться со снайперской винтовкой, молча ему подчинился и легким бегом увел отряд за следующий поворот. Перед этим Кремень принял из рук эмира свою СВД, вернул ему автомат АК-74 и встал за плечом Лачинова.

У самого Рамазана был тупорылый автомат АК-74У, но все в отряде знали, что он умеет стрелять из него с любой руки и редко когда пользуется раскладным прикладом. С оружием этот человек управлялся мастерски, умел использовать все его преимущества.

Вдвоем они быстро переместились к самому углу, к повороту ущелья, спрятались за большими валунами и подготовили оружие к бою, то есть затворы передернули. Лачинов в этот раз даже приклад выдвинул и прижал к плечу.

Из соседнего ущелья, прячась за точно такими же валунами, что и бандиты, появились двое солдат спецназа. Они внимательно осмотрелись и только после этого выпрямились, словно намеренно подставились под выстрелы.

– Держи на прицеле левого, я возьму на себя правого, – едва слышно прошептал Рамазан. – Стрелять только в том случае, если они что-то заметят.

Кремень, как и обычно, лишь кивнул. Это была его привычная манера поведения. Он молчал даже тогда, когда мать его рожала, чем ввел в ступор акушерку, принимавшую роды, не говорил ни единого слова на допросах в полиции. Его били, но Кремень обычно даже стона не издавал.

Два бойца спецназа оказались у бандитов на прицеле. Они явно искали какие-то следы. Наконец один из них встал на четвереньки, поднял что-то с земли и стал рассматривать.

Рамазан понял, что это стреляная гильза от СВД. Та самая, подобрать которую Магомедгаджи не додумался.

Солдат подозвал напарника. Они что-то обсуждали, разговаривали между собой шепотом, который посредством микрофона и наушников превращался в членораздельную речь, понятную всем их товарищам.

Рамазан вдруг подумал, что хорошо было бы иметь пару или хотя бы один такой шлем. Он даже готов был стрелять, чтобы впоследствии слышать все переговоры, но вовремя сообразил, что спецназу ничего не стоит переключить связь на другой, запасной канал. Сам он делать этого не умеет, и все его усилия могут выйти боком.

Семерым необученным и непроверенным в деле бойцам принимать бой против отделения натасканных волкодавов попросту опасно. Это может привести к гибели всего отряда, не успевшего еще толком заявить о себе и имеющего на своем счету только обширные планы. Все они могут завершиться, так, по сути дела, и не начавшись.

Рамазан расслабился, опустил автомат, посмотрел на Кремня. Тот наблюдал за ним и тоже опустил свою винтовку. Они, не сговариваясь, решили стрелять только после того, как спецназовцы будут чем-то угрожать безопасности всего отряда, например, решат пойти за поворот, за которым их, собственно, и ждали два бандита.

Но, к своему счастью, а может быть, и к немалой удаче всей банды Мамонта, спецназовцы вернулись к своим. Они были вполне удовлетворены своей единственной находкой.

«Стреляная гильза от СВД никакой пользы принести спецназовцам не может», – подумал Рамазан, отпуская свои потенциальные жертвы.

Не учел он только одно обстоятельство. Гильзу вставляли в магазин снайперской винтовки Драгунова пальцы человека по кличке Кремень, очень даже известного в уголовных кругах. На ней обязательно остались отпечатки. Теперь следствию можно будет точно определить еще одного члена банды Мамонта.

Отпечатки пальцев Вали Букаровича Насухова давно уже содержатся в картотеке МВД вместе с фотографиями в профиль и анфас. Теперь его можно будет даже в розыск объявить как отъявленного бандита, расклеить фотографии на стендах рядом с каждым отделением полиции. Им найдется видное место в любом опорном пункте правопорядка, где обычно сидит участковый, чтобы сотрудники полиции знали Кремня в лицо и при удобном случае могли бы организовать задержание.

Да и сам опорный пункт часто навещается простыми людьми, которые могли бы обратить внимание на Вали Букаровича, скажем, в очереди в магазине. Эти сознательные, законопослушные граждане сами проявили бы инициативу, что было не очень желательно, или настропалили бы охрану, большей частью составленную из бывших армейских офицеров или ментов в отставке.

Правда, в таком способе розыска существовал и существенный минус. Месяца еще не прошло, как группа охранников задержала в магазине человека, который оказал им существенное сопротивление. Одному охраннику он сломал руку, другому – челюсть. Стали разбираться. Да, сходство с фотографией удивительное. Только форма ушей слегка отличалась. Задержанный оказался подполковником воздушно-десантных войск, то есть человеком, хорошо подготовленным к рукопашному бою.

Ни Рамазан, ни тем более Кремень-Насухов не знали этой истории, поэтому никакого дискомфорта не ощущали. Более того, Рамазан откровенно радовался своей предусмотрительности, которая позволила ему не открывать огонь по этим двум спецназовцам. Он даже самому Мамонту сообщил, каким оказался молодцом, но тот к этому отнесся невнятно. Вроде бы и похвалил своего заместителя, но сделал это так неуверенно, словно подумывал о том, чтобы собственный приказ отменить и атаковать отделение спецназа.

Но это Рамазану, слава Аллаху, только показалось.