Майор Соловьев между тем чувствовал себя не слишком плохо. Ровно настолько, насколько это возможно после получения хорошего удара ногой в голову.

Вначале, отправившись на поиск, он шел, выискивая дорогу только взглядом, потом достал листок с картой, напечатанной на принтере. Однако развернуть его не успел, услышал свист и ощутил движение воздуха.

Как раз в этот момент майор почувствовал удар. Он, как и положено было настоящему мастеру спорта по армейскому рукопашному бою, даже каким-то чудом успел отметить про себя, что пропустил классический хай-кик, нанесенный предельно правильно. Одновременно с ударом голени в челюсть и в шею Соловьев получил и стопой по затылку, что тоже не слишком приятно.

Помимо естественной боли от удара человеку еще и сотрясение мозга бывает обеспечено, если у него слабая голова. Но у майора она была достаточно крепкая. Сознание он, естественно, потерял, но вот сотрясения мозга не получил. Придя в сознание, Соловьев сразу проверил этот момент, до предела скосил глаза в одну, а потом в другую сторону. Боли он при этом не ощутил, а при сотрясении мозга она обязательно бывает. Посмотреть в сторону в этом случае возможно только после поворота головы.

Алексей Валерьевич не обладал профессиональными навыками по анализу ситуации, правильные умозаключения сразу делать не умел, поэтому не понимал, кто на него напал. Но он мысленно классифицировал это деяние как посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа, каковым он, пусть и слегка отдаленно, всего лишь по букве закона, но все же являлся. Соловьев готов был пригрозить злоумышленникам статьей 317 УК России. Но бросать такие слова попусту майор тоже не желал, думал о том, что они каждый раз должны быть произнесены вовремя и адресованы конкретному лицу, на которого возымеют действие.

Сознание вернулось к майору, когда он оказался уже на нижнем горизонте шахты и понял, что привязан скотчем к стулу, стоявшему перед письменным столом. Где-то в стороне шумно работал, судя по звуку, дизельный генератор электрического тока. От него тянулись провода к столу, на котором светилась настольная лампа и стоял раскрытый, включенный ноутбук.

За столом сидел человек с наглухо обритой головой, в камуфлированном на манер военного костюме. Он смотрел на майора мутными водянистыми глазами, словно оценивал его.

– Меня зовут Влад, – гнусавым, хронически простуженным голосом проговорил этот субъект, когда увидел, что Соловьев пришел в себя. – Сразу прошу учесть, что это не имя, а только погоняло. А ты кто такой будешь?

– Майор Соловьев, – назвался Алексей Валерьевич.

Он всегда считал себя человеком высокой культуры и предпочитал поддерживать вежливые беседы. Тем более что этот самый Влад общался с ним довольно ровно, вполне спокойно. Сам факт, что этот субъект начал разговаривать с ним, уже радовал майора. Он подумал, что тот хочет разобраться с ним и, скорее всего, отпустить.

К кому в лапы он попал, Соловьев пока еще не понимал, несмотря на слово «погоняло», которое являлось явно не элементом речи простого человека, далекого как от криминала, так и от правоохранительных органов. Но оно было майору знакомо. Он много раз слышал его от следаков своего управления и знал значение. Поэтому Соловьев предварительно посчитал Влада коллегой или кем-то вроде того.

– Я знаю, что ты майор, – сказал Влад, взял со стола красное удостоверение, но раскрывать его не стал, а только показал Алексею Валерьевичу. – Только одного понять не могу. Что надобно на наших землях майору из следственного управления соседней области?

Он не стал уточнять должность Соловьева, и майор был ему за это благодарен прежде всего потому, что слегка стеснялся ее. В разговорах с самыми разными людьми Алексей Валерьевич много раз слышал, что она чисто дамская, хотя сам он еще за годы службы не встречал начфина-женщину. Соловьев ни в коем разе не желал считать себя главным бухгалтером.

– Мы ищем человека, который командует взводом в бригаде спецназа военной разведки, – начал майор. – А он…

– Подожди, не мельтеши, – перебил его Влад. – Ты сказал «мы». Значит, ты не один?

– Конечно, не один. Не стал бы я сам по себе в лесу гулять. Со мной еще двое – следователь по особо важным делам подполковник Соколовский Александр Александрович и водитель из нашего управления, младший сержант. Они меня в машине ждут, а я пошел дорогу к армейскому лагерю поискать.

Влад резко взял со стола переговорное устройство с выдвинутой антенной и нажал на какую-то кнопку, видимо, послал вызов.

– Толян, слышь, там еще двое в машине сидят, – проговорил он. – Какой-то следак по особняку и водила, младший сержант. Майор говорит, что они его возвращения ждут. Разнюхай, что там к чему, и быстро мне сообщи. Про осторожность не забывай! – Тон, с которым Влад все это сказал, был брезгливым, хотя и приказным.

Да и сам разговор Соловьеву не понравился. Он не понимал, что следовало разнюхать Толяну, почему нельзя было спросить напрямую у самого Алексея Валерьевича, почему требовалось соблюдать осторожность, словно следователь по особо важным делам мог оказаться врагом.

Но при этом майор помнил слова комбата Лысякова о том, что банду контрабандистов крышуют местные менты и, возможно, кто-то из прокуратуры. Легко было предположить, что Влад опасался именно этих людей, желал проверить как самого Соловьева, так и подполковника Соколовского на сей предмет и только после этого стать откровеннее. Это тоже был вариант, который нравился Соколову. Он почти с радостью за него ухватился.

Так часто случается. Оказавшись в самой трудной ситуации, человек пытается и в ней увидеть что-то хорошее.

– Понял. Работаем. Гоша тут таким дубьем запасся! На троих следаков хватит, не говоря уже о младших сержантах, – услышал майор ответ Толяна.

– Как твоя нога? – осведомился Влад, проявил заботливость.

– Прихрамываю. Но ничего, свадьба уже прошла, а до пенсии еще долго. Заживет! Главное, что не сломал.

– Да, иначе ты ступить бы не мог. Я в молодости сам лодыжку ломал. С лесоповала до поселения еле дохромал. Под конец меня уже несли.

Эти воспоминания про лесоповал и поселение отдавали явной уголовщиной, что сильно не понравилось майору Соловьеву. Он слегка насторожился, но потом вспомнил, как разговаривают о своих делах между собой сотрудники районных отделов полиции, и успокоился. Такой разговор по манере и лексикону точно так же свойственен и ментам.

Это жена Соловьева, заядлая театралка, женщина очень изящная, изысканная, утонченная и далекая от всяких следственных дел, могла чего-то попросту не понять в беседах такого рода. А вот сам пока все разумел правильно. Так, во всяком случае, ему казалось.

Но от напоминания о ноге, ударившей его, Алексею Валерьевичу нестерпимо захотелось почесать то самое место, которому недавно изрядно досталось от кого-то из помощников Влада. Может быть, того же Толяна. Но руки майора были прочно привязаны к стулу, и высвободить хотя бы одну ему никак не удавалось. Просить об этом Влада Соловьев не желал, считал унизительным. Пусть он сам свою оплошность увидит, вспомнит о том, в каком положении его пленник находится. Может, тогда совесть в нем проснется.

Майор Соловьев так и не сумел понять, к кому в лапы он попал и с кем вынужден вести беседу. Это было его большой ошибкой. Приключилась она, видимо, потому, что майор почти уверен был в том, что какая-то неприятность просто не может с ним случиться, права не имеет, и всему находил оправдание.

– Ты мне так и не ответил на вопрос, майор, – продолжил Влад разговор. – Просто перешел на другую тему. Это мудро, когда пытаешься собеседника запутать. Вдруг я случайно забуду переспросить. Так зачем вам нужен старший лейтенант Рыбаков? Будь добр, объясни мне, неразумному.

Алексей Валерьевич начал делать это издалека, с момента покушения на генерального директора паевого инвестиционного фонда. Влад слушал его внимательно, не перебивал, словно ему это было интересно. Хотя сам майор Соловьев оставался совершенно равнодушен ко всем тем бедам, о которых рассказывал. За годы своей службы ему волей-неволей довелось познакомиться со многими уголовными делами. Он никогда не проявлял особого интереса к преступлениям, даже к самым резонансным.

– А какое отношение ко всему этому имеет твой напарник? – поинтересовался Влад.

– Он как раз и есть тот самый следователь, который ведет это дело.

– Понятно. Тогда у меня возникает естественный вопрос. Какое отношение ко всему произошедшему имеет начальник финансового отдела следственного управления?

Наконец-то Влад показал, что он не просто брал в руки красное удостоверение майора, которое и сейчас лежало на столе рядом с пистолетом в поясной кобуре, но и внутрь заглядывал.

Алексей Валерьевич решил быть полностью откровенным.

– Вы же сами, наверное, знаете, какова репутация спецназа военной разведки. Руководитель нашего следственного управления полковник Спиридонов попросил меня оказать силовую поддержку подполковнику Соколовскому. Я все-таки мастер спорта по армейскому рукопашному бою, – проговорил он с большим самоуважением.

– Однако это звание нисколько тебе, майор, не помогло. Как и твоему подполковнику. Правда, Толян, который тебя вырубил, был младшим сержантом того самого спецназа, которого ты так опасаешься. Навыки он полностью растерять еще не успел, только недавно службу завершил, женился на моей крестнице и здесь, в городке, остался. У него дома из родни только мать. Ехать ему по сути дела не к кому. Вдобавок у парня еще и отчим появился, которого он не знает и даже никогда не видел. На свадьбу к сыну, правда, мать приезжала, а мужа ее с работы не отпустили. Так они и не познакомились. Но это, в принципе, не так и важно. Врезал он тебе по первое число, очень основательно. Но давай-ка вернемся к нашему разговору. Так что, нашли вы того старлея, который вам так надобен?

Наличие в составе той группы, которая его захватила, бывшего младшего сержанта спецназа военной разведки вроде бы косвенно подтверждало предположение майора Соловьева о том, что он попал в руки ментов, занятых поисками бандитов, промышляющих контрабандой изумрудов. Это несколько успокаивало Алексея Валерьевича. Не особо смущало его и то обстоятельство, что Влад, как он представился, разговаривал с ним исключительно на «ты», тогда как сам Соловьев продолжал обращаться к нему на «вы».

Возможно, Влад старше него по званию, на что намекал и его возраст. Если дело обстояло именно так, то это все объясняло. Старшие по званию привыкли общаться с младшими в слегка грубоватой манере. Среди людей, носящих погоны, как армейские, так и полицейские, это считается чуть ли не признаком хорошего тона.

– Не успели мы. Только-только выехали сюда, на поиски, – ответил майор и добавил: – Но его и без нас два взвода ищут. Задание у Рыбакова такое. Он обязан так свое подразделение спрятать, чтобы его неделю не нашли. Потом он сам выйдет. Вот мы и хотели с поисками помочь. Опыт по этой части у нас есть.

– В финансовых вопросах? – Влад довольно бесцеремонно напомнил Соловьеву о его должности в следственном управлении. – Или насчет рукопашного боя?

Алексей Валерьевич не желал объяснять этому человеку, что неожиданный удар, тем более если не видишь ни его, ни противника, пропустить может каждый. Это нисколько не зазорно даже для мастера спорта. Он просто молчал, слегка опустив голову на крепкой шее.

Влад сразу отреагировал на это.

– Ладно-ладно, не дуйся. На обиженных воду возят, – заявил он.

– Я и не дуюсь. Не с чего мне, – ответил майор.

– Ну и хорошо. Тогда рассказывай дальше.

– А нечего больше рассказывать. Я уже и без того все изложил. Разве что о дополнительной миссии взвода старшего лейтенанта Рыбакова. Но это вы и сами знать должны.

– О какой такой миссии? – спросил Влад, слегка сощурив глаза.

Майору было непонятно, знает он о просьбе областного следственного управления или нет. С одной стороны, могло оказаться так, что этот человек в курсе вопроса. По мнению Соловьева, дело должно было обстоять именно так. В этом случае он, скорее всего, имел со старшим лейтенантом Рыбаковым прямую связь. Но майор не исключал, что Влад ничего не слышал о том, что банду разыскивает спецназ военной разведки.

Однако это вовсе не говорило о том, что он сам эту банду представляет, и охота идет именно на него. Областное следственное управление обратилось к командованию бригады спецназа с просьбой, но не поставило в известность об этом местные правоохранительные органы. Такое случается сплошь и рядом. Начальство обычно считает, что не обязано докладывать нижестоящим инстанциям о своих шагах. Подчиненные просто обязаны предвидеть действия своего руководства.

Сам майор Соловьев с подобными вещами по специфике своей службы не сталкивался, но слышал о таком многократно. О том, что не все местные правоохранители занимаются крышеванием бандитов, Алексей Валерьевич догадывался. Он считал, что кто-то из честных людей, скорее всего, работает здесь, в пещере.

– Наши тутошние коллеги попросили командование бригады спецназа военной разведки по возможности отловить банду искателей изумрудов. Вот взвод старшего лейтенанта Рыбакова и получил дополнительную задачу, – проговорил майор.

Глаза Влада были прищурены. По ним понять его состояние было невозможно, тем более здесь и сейчас, в полумраке шахтного горизонта. Но майор Соловьев увидел, как по лицу этого субъекта пробежала едва заметная судорога, словно от зубной боли. Наконец-то он понял, что жестоко обманулся с ситуацией, принял желаемое за действительное.

Но Влад быстро собой овладел и продолжил как ни в чем не бывало:

– А что в лагере, куда вы шли?

– А я знаю? Мы ведь туда не дошли. Не доехали, точнее сказать. Я же дорогу пошел искать, когда на ваших Леху и Гошу нарвался. – Тут Алексею Валерьевичу опять захотелось почесать свою ушибленную челюсть, да настолько сильно, что он невольно задергался, пытаясь высвободиться. – Развяжи мне руки! – требовательно заявил майор. – Челюсть чешется невыносимо. Наверное, она сломана.

– Вадик, развяжи ему руку, одну только правую, и стой рядом. Если что, стукни в челюсть, прямо по перелому. Нашему гостю это наверняка понравится.

Откуда-то из темноты за спиной Влада выступил человек с ножом в руке, полоснул по широкой ленте скотча. Майор Соловьев торопливо поднял руку, почесал челюсть, ощупал ее и убедился в том, что перелома нет.

– А сколько там людей, вы знаете? – продолжил Влад допрос так спокойно, словно и не прерывал его ни на секунду.

– Должно быть два взвода. Значит, что-то около шестидесяти – шестидесяти пяти человек. – Майор вспомнил свою армейскую молодость и умышленно завысил количество спецназовцев, чтобы припугнуть Влада хотя бы так.

Но говорил он это осторожно, старался не быть навязчивым, не показать своей догадки.

– Шестьдесят – шестьдесят пять, это много. Мы столько не наберем. Ладно, будем посмотреть, – сказал Влад, поглаживая лысину. – Думать будем, что и как нам следует сделать.

В это время замигала лампа, стоявшая на столе.

– Черт побери! – выругался Влад. – Горючка, кажется, кончается. Говорил же я, что заправить генератор надо. Не сделали! Все бездельничают эти заразы.

Через миг лампочка совсем погасла. Но тут же загромыхало что-то в ящике письменного стола, и из-за него выглянул слабый луч фонарика. Влад не пожелал оставаться в полной темноте.

– Я пойду, заправлю генератор, – предложил ему Вадик, высокий толстоватый парень в спортивном костюме.

– Пойди, заправь. Солярка в канистре на полке стоит. Найдешь в темноте?

Вадик вытащил из кармана фонарик-зажигалку, светящую вообще едва заметно, заявил, что не пропадет, и ушел, оставил Влада наедине с Соловьевым.

Впрочем, майор совершенно не был уверен в том, что здесь больше никого нет. Ведь и Вадика он сначала не видел, не знал о его присутствии. Может быть, там, в темноте, стоят еще парни, готовые поддержать Влада в случае чего?

Поэтому Алексей Валерьевич пока не решился предпринять попытки к сопротивлению, хотя уже просчитал вариант действий. Он уже видел, как резко вскочит, оставив левую руку примотанной к стойке спинки стула, дополнительно ухватит его правой за металлическую трубчатую стойку, сделает шаг вперед и с кругового амплитудного размаха стукнет Влада по лысине. Правда, стул слишком легкий, чтобы можно было одним ударом вырубить человека, если он является обладателем крепкой головы.

Поэтому майор продумал и продолжение. После удара стулом он правой рукой схватит со стола свой пистолет в кобуре и, не вынимая его оттуда, чтобы не тратить попусту время, врежет справа по той же лысине еще и рукояткой личного оружия. Соловьев хорошо знал, куда следует бить.

После этого ему останется только вытащить пистолет из кобуры и дождаться возвращения Вадика. Стрелять в него надо будет без предупреждения. Иначе тот просто отбросит фонарик и растворится в темноте.

Со той стороны, в которую Вадик ушел, донесся какой-то странный звук. Видимо, это булькала солярка, переливаемая из канистры в бачок генератора. Потом послышался глухой шум. Генератор заработал, однако настольная лампа не загорелась.

– Что за чертовщина! – сказал Влад и собрался было встать.

В этот момент Соловьев решился. Майор понял, что если бы у Влада были здесь помощники, то он сейчас послал бы к Вадику кого-то из них или же сделал бы это раньше, оставил бы своего приближенного караулить пленника. Правда, этот человек мог и не уметь обращаться с генератором. В таком случае Влад велел бы ему охранять майора. Для этого особых навыков и знаний не требуется. Ударить человека в челюсть сумеет любой мужчина или парень. Тем более такого, одна рука которого привязана к стулу.

Соловьев выполнил все, что задумал, и просчитал с той же быстротой, с какой делал все это в своих мыслях. На боль в руке от стула, примотанного к ней скотчем, он внимания не обратил. Липкая лента лопнула в месте сгиба, но сам удар оказался настолько сильным и резким, что Влад попросту рухнул под стол прежде, чем Соловьев успел схватить свой пистолет. Рукоять только чиркнула по уху бандита и оторвала какую-то часть его.

Теперь Алексей Валерьевич оказался свободным и вооруженным. Он быстро выхватил пистолет из кобуры, опустил в боевое положение предохранитель и передернул затвор, досылая патрон в патронник. После этого майор направил ствол в темноту, в ту сторону, откуда ожидал появления слабого луча фонарика Вадика.

Но тут глубины подземелья донесся звук удара. Майор Соловьев никак не мог спутать его ни с чем другим. При этом он готов был дать голову на отсечение, нисколько не сомневался в том, что он был нанесен по всем правилам, с доворотом ударной поверхности кулака и даже с продвижением волны от пятки до плеча.

– Не стрелять, товарищ майор, свои! – раздался громкий голос из темноты, и оттуда выступили три непонятные фигуры.

Слабый фонарик Влада при падении хозяина попал на стол и теперь светил как раз в нужную сторону. Луч выхватывал очертания людей, вооруженных автоматами, с какими-то приспособлениями на головах, делающими их похожими на единорогов, вышагивающих на задних конечностях.

Тот человек, который шел впереди, снял с головы странное приспособление. Соловьев с чем-то подобным в своей практике никогда не встречался, но догадался, что это был монокуляр ночного видения.

Мужчина шагнул в сторону Алексея Валерьевича, снял перчатку без пальцев и проговорил:

– Товарищ майор, разрешите представиться. Командир взвода спецназа военной разведки старший лейтенант Рыбаков. Слышал я, что вы меня разыскивали и специально для этого прибыли в нашу область.

– Слышали, стало быть. А ведь подполковник Лысяков и полковник Костахвостов клялись и божились, что не имеют с вами вообще никакой связи.

– Связи, говорите, – не смутился старший лейтенант. – Они действительно ее не имеют. Я еще перед заданием сдал свой мобильник командиру роты на хранение. Как и все бойцы взвода. Поэтому связи у меня нет даже с женой. Хотя она в тяжелом положении. Ее бы поддержать требовалось, но она у меня человек понимающий, знает, что такое служба, держится.

– Ваша жена что, ребенка ждет? – спросил майор, слегка стесняясь.

– Нет, просто две недели назад ехали мы на машине, я был за рулем. Так уж вышло, что автомобиль перевернулся. Со мной и женой ничего страшного не случилось, а вот моя теща, ее мама погибла. Жене сейчас весьма требуется моя поддержка, а все варианты связи для меня запрещены.

– Тогда откуда вы знаете, что мы вас разыскивали и специально ради этого приехали в вашу область?

– Просто я стоял в трех метрах за вашей спиной, когда Владимирский вас допрашивал.

– Владимирский, это кто? – не сразу понял Соловьев, но быстро догадался и на всякий случай осведомился: – Влад, что ли?

– Он самый. Этот лысый бизнесмен местного розлива все дело и организовал. Кстати, как он там? Так и не пришел еще в себя? Посмотрите! – приказал старший лейтенант своим подчиненным. – Если ожил, свяжите его.

Бойцы с погонами старшего сержанта и рядового подошли к недавнему хозяину положения, подняли его и положили на столешницу лицом вниз. На руки Владимирского, сложенные вместе, они намотали конец длинной веревки, туго затянули ее, два раза перебросили через шею и завязали на ноге, подогнутой к пояснице. Кровь из рассеченной головы и уха, наполовину оторванного рукояткой пистолета, лилась прямо на стол.

– Такой способ связывания называется «баба-яга», эксклюзив от спецназа ГРУ, – гордо проговорил Рыбаков. – Учитесь, товарищ майор. Это намного лучше и надежнее наручников. Человек, связанный таким вот изысканным образом, может недалеко ускакать на одной ноге. Шагов на пять, это максимум. Потом он начнет сам себя душить второй ногой и вынужден будет остановиться. Клиент сядет на привязанную ногу, чтобы она не разгибалась, и будет так своей участи ждать.

– Это куда более жестоко, чем наручники, – проговорил Соловьев.

– А мы обучены не в бирюльки играть, обязаны врагов находить и уничтожать. Однако первоначально их допросить следует. А беседовать по душам с человечком, связанным таким образом, – самое милое дело. Чем я сейчас и займусь, кстати.

– Допрашивайте, – заявил майор. – Это ваша работа.

– У нас она попроще будет, нежели у вас. Вам мешают нормально работать всякие процессуальные ограничения, адвокаты и все такое прочее. А нам допрашивать пленников полагается в глубине вражеской территории. Сложность для нас состоит в первую очередь в том, что наши пленники знают, что в живых мы их, скорее всего, не оставим. Вопрос сводится только к тому, как они умрут – быстро или в мучениях. Но это уже кто что выберет для себя. Кому что больше по душе. Иной раз такие личности встречаются, которые мучения выбирают. Но это, повторяю, их проблемы.

Соловьеву, говоря честно, не по душе пришлось это высказывание Рыбакова. Но здесь была его, командира взвода, территория ответственности. Что-то возразить сотрудник следственного управления никак не мог.

Он был майором, а Рыбаков – всего лишь старшим лейтенантом. Однако при этом Соловьев отлично понимал разницу между воинским званием и служебным, как у себя. Он слышал даже анекдот на эту тему. Один молодой подполковник полиции был призван в армию, где еще не служил, и из уважения сразу же получил высокое звание ефрейтора.

Да и солдаты, как понимал Алексей Валерьевич, случись какой-то эксцесс, будут слушать приказы своего командира, а вовсе не чужого для них майора.

Кроме того, в Соловьеве жило чувство благодарности к своему спасителю. По большому счету он сам сумел себя выручить. Но своевременное появление на сцене старшего лейтенанта для него тоже много значило.

Рыбаков пошел в сторону, куда два солдата поволокли Владимирского. При этом командир взвода с легкой издевкой в голосе негромко напевал песню Михаила Круга «Владимирский централ».