На картах, которые выдал Алексей Федорович подполковнику с майором, вернее сказать, на принтерной распечатке, сделанной с них, был даже обозначен базовый лагерь поисковиков, расположенный неподалеку от грунтовой дороги. До того она сильно петляла среди леса, после почти ровно шла через поле, в сторону асфальтированной трассы.

Водитель от своего экземпляра карты отказался. Он сказал офицерам юстиции, что у него в мобильнике установлен навигатор, который все дороги прекрасно показывает.

За общим столом, когда миниатюрная жена подполковника Лысякова выставляла нехитрое угощение для приезжих, младший сержант полиции, к искреннему удивлению своих недавних пассажиров, больше угрюмо молчал. Подполковник с майором даже переглянулись по этому поводу. Потом они вдвоем вышли на крыльцо покурить, обменялись мнениями и решили, что происходит такое по совершенно очевидной причине. Младшему сержанту с трудом дается речь без мата, к которой он, видимо, привык не только на службе, но даже и дома. Однако когда ему приходилось говорить, он делал это вдумчиво, старательно подыскивал приличные слова и показал себя с самой лучшей стороны, по крайней мере стремился к этому.

– Если что, товарищи офицеры мне подскажут, – заявил младший сержант и помахал своим мобильником. – Конечно, ваши карты куда более подробные, но мои тоже иногда меня выручают. Особенно в городе.

Он, видимо, от природы был неисправимым оптимистом, несмотря на свой возраст. Подполковник Соколовский давно уже заметил, что большинство людей, в молодости точно таких же, с возрастом почти полностью теряют это свое качество. А вот младший сержант его сохранил и по простоте своей думал, что все лучшее еще впереди.

Расселись они в машине так же, как и раньше. Водитель, ясное дело, занял свое законное рабочее место. Справа спереди устроился майор Соловьев, на большом заднем сиденье в одиночестве и в удобстве развалился подполковник юстиции Соколовский.

Подполковник Лысяков вышел во двор, чтобы открыть ворота, сделанные из штакетника, точно такого же, как и забор вокруг дома.

Напоследок он наклонился над задней дверцей, где подполковник юстиции опустил стекло, и сказал:

– Запомните, старший лейтенант Сережа Никодимов и лейтенант Толик Смурнов. Смурнов – такой худенький, с усиками. А Никодимов крупный, как вы, Александр Александрович. Только без этого. – Лысяков погладил себя по впалому животу.

Брюшной пресс у него был сильно развит. Даже через камуфлированную майку четко проглядывали очертания мышц.

«Каждый божий день, видимо, пресс качает, хочет, чтобы кубики были, занимается, наверное, вместе с солдатами», – подумал Соколовский.

– Командиры взводов вас ждать будут. Сейчас они пока еще в поиске, ведут его вместе со своими людьми, но я приказал им вернуться в лагерь. Однако там наряд постоянно службу несет. Он вас примет, если доберетесь раньше. Командиры взводов позвонят дежурным и предупредят.

– Ваш номер на всякий случай подскажите, – попросил Сан Саныч.

– И скажите в какое время удобнее всего звонить. Если поздно, то до какого часа? – осведомился Алексей Валерьевич.

Лысяков продиктовал номер, который Соколовский тут же забил в память своего телефона.

А комбат, уже обращаясь к Соловьеву, сказал:

– Звоните, пожалуйста, в любое время дня и ночи. Как только возникнет необходимость поговорить со мной. У нас служба такая. Юлия Александровна к этому давно привыкла. А у меня норма сна – четыре часа. Я мог бы и меньше спать, здоровье позволяет, но врачи не советуют. Говорят, организм так вдвое скорее изнашивается. А вот больше никак не могу. Пробовал уже не раз, но без всякого толка. Просто без сна валяюсь, с боку на бок перекатываюсь, да и все.

– Мне бы ваш организм, – сказал Соловьев, но тут же вспомнил, как совсем недавно командир бригады испугался за состояние здоровья своего комбата, и прикусил язык.

Возрастному младшему сержанту, видимо, ждать надоело. Он, не дожидаясь приказа, повернул ключ зажигания в замке, и двигатель довольно заурчал. После чего со скрипом повернулся рычаг коробки передач.

«Жигуленок» плавно тронулся с места, выехал на главную улицу городка и вскоре покинул его. Дальше уже все было ясно и без карты. Через пару километров был поворот направо. Найти его оказалось достаточно легко.

Лес расступился, и дорога за поворотом еще на добрых два десятка метров оказалась асфальтированной. Однако дальше вела грунтовка, очень основательно разбитая большими колесами тяжелых грузовиков и гусеницами тракторов. Теперь водителю предстояло, не доезжая до недалекой деревни, где жили, как недавно сообщил комбат Соколовскому, только дачники, свернуть налево по какой-то полузабытой дороге и покинуть эту искалеченную грунтовку.

«Жигуленок» три раза подряд садился в глубокую колею на какие-то свои внутренности. Подполковнику с майором пришлось выходить из машины и сбрасывать накопившийся городской жирок, то есть попросту выталкивать ее. После таких вот физических упражнений Сан Саныч наконец-то заметил поворот налево, даже не отмеченный на карте, имевшейся в мобильнике младшего сержанта.

– Это даже не дорога, а тропа какая-то, – проговорил майор Соловьев.

– Алексей Валерьевич, сдается мне, это как раз то, что нам нужно.

– Здесь по траве ехать проще будет, чем по разбитой грунтовке, – вступил в разговор старших офицеров юстиции водитель. – Трава.

Ему, похоже, было все равно, куда они следовали, лишь бы дорога была получше.

– Да и пора бы уже повороту этому быть, – настаивал на своем подполковник Соколовский.

Как раз в этот момент ему кто-то позвонил.

Сан Саныч перевел дыхание, резко выдохнул, вытащил телефон, посмотрел на определитель номера и сказал:

– Странно. Дежурный звонит. Должен же знать, что мы в командировке. Никак Спиридонову в голову какая-то незаурядная мысль пришла. – Однако он включил громкую связь, чтобы не объяснять потом Соколову суть этого разговора, и ответил на вызов: – Подполковник Соколовский. Слушаю.

– Дежурный по следственному управлению подполковник Звягинцев. Сан Саныч, ты что же, совсем забыл про задержанного? Он сидит в «обезьяннике» в районном отделе. Нам оттуда звонят, спрашивают, когда его доставить. А я и не в курсе.

– Извини, я и в самом деле совсем забыл о нем. Пусть его до завтрашнего утра подержат, до моего возвращения.

– Я точно не знаю, согласятся ли в райотделе. Это ведь какой-то участник войны в Афганистане. Герой! Вся грудь в орденах. Боюсь, предпочтут не связываться. На них уже и без того давят из совета ветеранов, возмущаются. Сам-то мужик, говорят, спокойный, не шебутной, но…

– Ничего страшного. На сорок восемь часов имеем право задержать. Я к тому времени уже вернусь.

– Попробую договориться, – вяло пообещал Звягинцев.

– Ты уж постарайся, – попросил его Соколовский и отключился от разговора.

– Я метров на двести вперед пройду, гляну там, – проговорил тем временем Соловьев, посмотрел на свои грязные руки и вытер сгибом локтя пот со лба. – Если ничего не будет, то сюда и свернем.

В такой прогулке он, кажется, видел только отдых после выталкивания машины из колеи. Это и неудивительно.

Сан Саныч не умел драться так, как Соловьев, но все же считал себя сильным мужчиной. Однако сейчас он чувствовал предательскую дрожь в мышцах.

– Иди, – согласился подполковник юстиции.

Он посмотрел со спины на кряжистую, сильную фигуру коллеги, проводил его взглядом, после этого уселся в «жигуленок» так, чтобы вытянутые ноги остались снаружи, на траве.

Младший сержант открыл капот автомобиля и стал что-то там рассматривать, изредка трогая двумя пальцами какие-то провода в местах соединения.

– Что-то не так? – спросил Соколовский, впрочем, без особого беспокойства.

Машина пока ехала без проблем, но у Сан Саныча было легкое опасение насчет того, что таковые могут наступить после того, как младший сержант поковыряется в двигателе своими толстыми короткими пальцами, явно не приспособленными для аккуратной работы.

– Да, тут застарелая неполадка. Кабель от аккумулятора иногда отваливается от клеммы генератора. Пока вроде бы держится, а дальше посмотрим. Если что, я его на изоляцию посажу. У меня есть с собой целый моток. Специально для этого и вожу. Старая еще не вся оплавилась, но уже на одном кусочке держится. А я ведь только позавчера приматывал. Быстро расползается. Но вы не бойтесь, товарищ подполковник, до места мы все одно доедем. Да и назад вполне нормально вернемся.

Прошло почти пятнадцать минут. А Соловьев все не возвращался, хотя ему пора уже было бы и дважды двести метров преодолеть. Расстояние не самое великое. Что-то неприятное с мастером спорта по армейскому рукопашному бою не должно было бы случиться. Сан Саныч был на все сто процентов уверен в своем напарнике.

Подполковник юстиции Соколовский наблюдал за лесом, раскинувшимся впереди, и ему показалось вдруг, что там что-то промелькнуло. Нисколько не трудно было догадаться, что это мог оказаться только майор, возвращающийся к машине.

– Алексей Валерьевич, а мы уже вас заждались, – громко и ехидно сказал Сан Саныч, приветственно поднимая руку.

Но ему никто не ответил. Движение за кустами подполковнику попросту померещилось. Это всего лишь ветерок колыхал ветки кустов. Так бывает, когда ты напряженно чего-то ждешь, и внимательно всматриваешься в даль.

Соколовский знал это по себе, несколько раз уже оказывался в таком же положении. Но тогда дело обстояло не настолько серьезно, как сейчас. Причина беспокойства подполковника юстиции состояла в присутствии где-то рядом банды контрабандистов, торговцев изумрудами.

– Померещилось мне, – ответил он на вопросительный, весьма удивленный взгляд младшего сержанта.

Но это была простая вежливость. Отчитываться перед каким-то водителем, тем более откровенно демонстрировать ему свое беспокойство Соколовский вовсе не намеревался.

Прошло еще десять минут, а Соловьева все не было. Терпение подполковника юстиции начало иссякать прямо пропорционально возрастанию его беспокойства.

– Чем нас Юлия Александровна таким накормила, что майор Соловьев не рискует кусты покинуть? – проворчал Сан Саныч довольно громко, с нарочитым возмущением. – Но я тоже, пожалуй, туда сбегаю. У тебя нет желания?

В реальности у него не было никакой необходимости посещать кусты. Он просто не хотел настораживать возрастного младшего сержанта, пугать его непонятным происшествием, которое уже казалось ему случившимся.

– Нет желания, – ответил водитель. – Но я же почти ничего не ел за столом. Только чай с пирогом. У меня своя еда с собой в узелке. Жена собрала. Из экономии, чтоб я в кафе поесть не надумал. Сбегайте, а я пока перекушу. Заодно посмотрите, где товарищ майор запропастился.

Оказывается, водитель тоже понимал, что майору Соколову пора было бы уже и вернуться к машине. Он уперся локтем в переднее пассажирское сиденье, хотел дотянуться до автомобильного бардачка, как у нас в стране все называют перчаточный ящик.

Подполковник юстиции Соколовский покинул «жигуленок», чтобы пойти искать запропастившегося майора Соловьева или хотя бы аккуратно выяснить, куда тот пропал, заодно ноги размять и дыхание перевести. Сан Саныч тоже изрядно устал, толкая машину.

Двести метров, как понимал старший следователь, это чуть меньше трехсот шагов. Майор Соловьев тоже отлично знал это. Он сам однажды в присутствии Соколовского переводил сто метров в шаги и в тот раз говорил о ста сорока двух шагах. Надо брать вдвое больше, соответственно выходит двести восемьдесят четыре.

Старший следователь пошел вдоль дороги, глядя себе под ноги в надежде увидеть какие-то следы. При этом он начал считать шаги, но делал это про себя. Все-таки Сан Саныч был все еще не уверен в том, что с Соловьевым случилось что-то страшное. Виной всему в его понимании вполне могла быть домашняя стряпня жены подполковника Лысякова, слегка непривычная для желудка майора. Если даже на столе и не было испорченных продуктов, которые имеются в наличии практически в каждом магазине, то всяких угощений было выставлено так много, что Алексей Валерьевич мог бы просто перебрать с ними, как объелся до изжоги сам Соколовский.

Под ноги себе подполковник юстиции смотрел, скорее всего, просто по привычке, которая не оставляет следователя никогда, ни в какой обстановке. Не зря же существует поговорка, что мент он и в Африке мент. Старший следователь по особо важным делам ни разу в жизни в Африке не бывал, но от мента отличался мало чем.

Но и по сторонам Сан Саныч глядеть не забывал. Он ждал какой-то угрозы, ничего подозрительного первое время вроде бы не видел и не слышал, а потом все же что-то заметил. За сдвоенным стволом берез, растущих от одного корня, уже очень старого, стояли густые кусты. Именно в них среди плотной зеленой листвы промелькнуло, как показалось Соколовскому, что-то белое.

Подполковник юстиции уже прошел это место. Он вынужден был остановится и мысленно ругал свою реакцию за то, что она не позволила ему сделать это сразу. Старший следователь посмотрел за плечо, потом сделал шаг назад и взглянул на кусты под другим углом, тем же самым, что и прежде.

– И что это у нас тут такое интересное? – спросил он сам себя, совсем забыв, что обещал жене с собой, любимым больше никогда не разговаривать.

Сан Саныч наклонился, поднял лист бумаги, сложенный вчетверо, развернул его и понял, что это карта данной местности, распечатанная на принтере, тот самый экземпляр, который был у майора Соловьева. Тут он вдруг почувствовал резкую боль в области затылка, потерял сознание и резко провалился в темноту, будто упал в нее.

Старший следователь не знал, когда именно он пришел в сознание, если не полностью, то хотя бы частично. Сначала подполковник юстиции увидел густой белый туман вокруг себя и ощутил давление под мышками. Какая-то сила крепко сдавливала его грудь и мешала дышать.

Но это мешал отнюдь не туман, ставший вдруг из черного белым. Голову он, конечно, окутывал, но внутрь не проникал ни через раскрытый рот, ни через нос. Только зависал облаком перед лицом. Да и то больше по сторонам и от прямого взгляда попросту рассеивался.

Сан Саныч попробовал пошевелить сначала одной ногой, потом другой и тут же осознал, что под ними нет никакой опоры. Выходило, что он попросту висел где-то, непонятно на чем.

Тогда Соколовский рискнул пошевелить руками и понял, что они у него привязаны к телу. Оно было чем-то плотно обхвачено под мышками и поперек груди. Это он разобрал явственно, но уразумел так же и то, что это не веревка, которая непременно врезалась бы в его тело. Чтобы этого не происходило, она должна была бы быть очень толстой, просто чрезвычайно, каких не бывает, наверное, в природе.

Старший следователь сообразил, что его грудь перехвачена достаточно широким ремнем. Он сдавливал ее по-разному, иногда очень сильно, а потом вдруг намного слабее. В эти мгновения у Сан Саныча появлялась возможность вдохнуть поглубже.

После нескольких таких вздохов подполковник юстиции Соколовский посчитал, что полностью пришел в себя. Он ощутил боль в затылке и в висках, зажмурился, тут же открыл глаза и убедился в том, что это ни к чему хорошему не привело.

Белый туман сначала превратился в просто белесый, а потом и вовсе исчез. На его место пришла темнота. Сан Саныч сумел констатировать данный факт только задним числом. Самого этого момента он почему-то не заметил. Мрак, который теперь стоял вокруг, пугал его куда сильнее, нежели белый туман, который прежде застилал глаза.

Но одновременно с этим откуда-то сверху до слуха Соколовского донеслись человеческие голоса. Правда, слова разобрать было невозможно, но уже одно присутствие людей словно бы давало ему какую-то надежду. По крайней мере, он был почти счастлив оттого, что не подвергся нападению дикого зверя. Само по себе это было бы, вероятно, гораздо хуже. Ведь звери не знают жалости и нисколько не виноваты в этом.

Сан Саныч считал, что с людьми всегда есть возможность договориться. Если у них нет жалости, то есть корысть или чувство собственного самосохранения. На любой из этих моментов всегда можно надавить. Так подсказывал старшему следователю по особо важным делам его профессиональный опыт.

Хотя он честно признавался себе в том, что среди тех преступлений, раскрытием которых ему приходилось заниматься, по-настоящему серьезные встречались крайне редко. Больше присутствовала так называемая бытовуха. Плюс мелкие кражи, которые, в соответствии с их тяжестью, могли расследовать и сотрудники следственного управления области, и следователи районных отделов полиции.

Чаще всего такое разделение происходило на основе наличия или отсутствия рецидива. Если преступление совершал человек, ранее за что-то судимый, то дело передавалось следственному управлению, если же виновник ранее к суду не привлекался, то дело чаще всего вел районный отдел полиции.

Этот принцип прежде распространялся даже на побои, нанесенные в семье. Личности, севшие по статье 116 УК РФ, предусматривающей уголовную ответственность за это, становились одними из самых презираемых на любой зоне.

Но с февраля 2017 года уголовное наказание по этой статье предусматривается только после повторного нанесения побоев менее чем через год. Первичное нанесение таковых наказывается только административно. То же самое случается, если после первого такого случая прошло более двенадцати месяцев.

Но куда же эти люди собирались его доставить? У Соколовского возникло такое ощущение, что он теперь против своей воли спускается с верхних этажей какого-то высотного здания, находится внутри него. Однако подполковник отдавал себе полный отчет в том, что такие дома в лесу стоять никак не могут. Просто нет смысла строить их где-то здесь, если даже в недалеком городке нет ни одного такого здания. Основу жилого фонда там составляют пятиэтажные панельные дома. В центре этого населенного пункта, через который они проезжали, есть всего несколько старых домов сталинской постройки, но все они четырехэтажные.

«Это шахта! – пришла ему в голову вполне здравая мысль. – Та самая, в которой раньше велась добыча изумрудов. Вполне возможно, что теперь здесь же прячется взвод старшего лейтенанта Рыбакова, и орудует банда контрабандистов.

Наверное, это выглядит странно. Однако я, совсем недавно еще практически полностью уверенный в вине старшего лейтенанта и готовый говорить с ним предельно жестко, сейчас чувствую облегчение оттого, что взвод военной разведки под командованием того же самого человека может находиться где-то рядом.

Ведь именно о таких шахтах шла речь в кабинете командира бригады спецназа военной разведки полковника Костахвостова. Именно о них, заброшенных в незапамятные времена, и о терриконе, расположенном рядом с ними, рассказывал нам командир батальона подполковник Лысяков.

Теперь мне кажется, что этот разговор был очень давно. Я даже почти забыл его, он вроде бы происходил только вчера».

Старший следователь по особо важным делам подполковник юстиции Соколовский подумал, что никак не мог проваляться без сознания несколько суток. Это было невероятно даже после того жесточайшего угощения, которое он получил в затылок.

В боксе такой удар иногда называют кроличьим или заячьим. Он наносится по затылку и запрещен не только в современном боксе, но и в других видах боевых единоборств, поскольку прежде часто приводил даже к смерти спортсмена, получившего его.

Сам этот термин произошел от охотников. При стрельбе по убегающему зайцу они обычно перебивают ему дробью задние лапы. После этого охотник наступает ногой на раненого зверька и с силой бьет его прикладом по затылку. Отсюда и название.

Все, что было с ним раньше, теперь как-то ушло в сторону, сместилось. Да, обычно так и бывает. Какие-то новые события отодвигают прочь прежние, делают их далекими и полузабытыми.

В ходе спуска подполковник несколько раз чувствовал, как его тело попадало в боковой поток воздуха и начинало то раскачиваться, то раскручиваться. Это подтвердило его мысль о шахте. Похоже было на то, что какие-то люди сейчас опускали старшего следователя на самый нижний уровень, откуда выбраться без посторонней помощи было совершенно не реально. Для того они, видимо, это и делали, чтобы он там и оставался.

Сан Саныч начал прислушиваться к голосам. Теперь уже ему казалось, что они доносятся и сверху, и снизу. Скорее всего, так оно было. Ведь кто-то спускал его, а кто-то должен был и принимать.

Да и не одного его, видимо, эти люди точно так же спускали в пресловутую шахту. Ведь майор Соловьев пропал. С ним наверняка произошло что-то похожее. Исчез он раньше, попал в неприятное положение пленника в чьих-то руках прежде Соколовского. Следовательно, и в шахту ему довелось угодить какое-то время назад.

Голоса внизу стали хорошо различимы. Теперь Сан Саныч улавливал даже характерное потрескивание. Значит, там, как, видимо, и вверху какие-то люди пользовались переговорными устройствами.

– Эй, там! Ну-ка, быстро принимайте этого типа, – услышал Соколовский командный голос. – Он сейчас должен быть еще в отключке. Здорово его Гоша шандарахнул. Не пожалел сил! – Этот человек усмехнулся без всякой жалости.

«Не пожалел сил этот Гоша, – подумал подполковник юстиции и легко запомнил имя того негодяя, который его так сильно ударил. – Будет с кого спросить, когда время подойдет. В том, что это случится, я уверен. Ведь не будут же эти деятели держать нас здесь вечно».

Чьи-то жесткие, сильные и жилистые руки приняли старшего следователя и отстегнули ремень. Тут же два человека подняли его и куда-то понесли. Они неплохо ориентировались в кромешной темноте, иногда тихо переговаривались между собой не по-русски.

Соколовский тут же вспомнил, что в кабинете полковника Костахвостова шел разговор о китайцах, которых главари этой банды насильно заставляют в шахтах работать, но речь этого народа Соколовский представлял себе совсем иначе.

Носильщики довольно аккуратно посадили подполковника юстиции на каменный пол подземного хода, прислонили спиной к стене.

Тут же загорелся луч фонарика, качнулся, приблизился и ударил в глаза Сан Саныча, только-только открывшиеся полностью. Они сразу закрылись сами по себе, от света, такого чуждого здесь, что он казался ненужным. Фонарик погас, словно Соколовский попросил его об этом.

Тот же командный голос, принадлежащий, видимо, человеку с фонариком, сказал в переговорное устройство, снова захрипевшее:

– Подождите, не поднимайте, я сейчас пристегнусь. Меня заберете.

Ответ на это оказался слегка насмешливым и прозвучал куда громче, чем треск эфира:

– Не торопись, Василек. Тебе еще тридцать пять минут дежурить. Мы тебя поднимем, когда твой сменщик появится. Владимирский не зря время каждому определил.

– А ты, Леха, не много не себя берешь, чтобы за Влада решать? Родственничек хренов!

– Беру столько, сколько мне позволяют взять. Я бы и от большего не отказался, но пока никто не предлагает. А ты, Василек, сиди внизу и жди. А то я ведь и сбросить тебя могу или до утра повесить на середине этого колодца. Скажу, машину заело, да и весь базар. Сам ее заклиню.

Василек предпочел не вступать в дальнейший спор и промолчал. Он представил, похоже, как падает в шахту, и решил держать язык за зубами.

Старшим следователем по особо важным делам никто почему-то пока не интересовался. Его даже обижало такое отношение к себе. Он привык считать себя значимой фигурой, а тут все происходило не совсем так, как ему думалось.

Сан Саныч начал размышлять. Он уже понял, что попал в руки вовсе не к бойцам взвода старшего лейтенанта Рыбакова, хотя сначала, как только в сознание начал приходить, такая мысль в его голове и промелькнула. Тогда же подполковник юстиции подумал, что сейчас эти вот спецназовцы военной разведки все выяснят, извинятся перед ним и отпустят на все четыре стороны.

Может быть, чтобы вину за удар загладить, они даже машину из бригады вызовут. Например, тот же самый бронеавтомобиль «Тигр» с пулеметом на крыше, скорее всего, дистанционно управляемым, потому как он не имел никакой защиты для стрелка ни спереди, ни сзади, ни с боков.

Но теперь, уже находясь, видимо, на нижнем горизонте, подполковник подумал, что его, скорее всего, захватили те самые люди, которые добывали здесь изумруды. Именно на них должен был обратить особое внимание старший лейтенант Рыбаков, да и все прочие спецназовцы. Репутация этого офицера вполне позволяла Сан Санычу надеяться на то, что он обязательно найдет этих парней, которые балуются с контрабандой изумрудами, поможет ему и майору Соловьеву освободиться. Как, впрочем, и всем остальным людям, удерживаемым здесь силой.

«Была у меня какая-то надежда на то, что майор встретит меня внизу, – подумал подполковник юстиции. – Но его тут не видно и не слышно. Нельзя исключать, что у бандитов есть несколько участков, на которых они добывают изумруды. Командир бригады спецназа так, кажется, и говорил. Мол, здесь шахты находятся. Во множественном числе. Не одна, а несколько. Вполне могло случиться так, что главари банды отправили Алексея Валерьевича на какую-то другую из них, посчитали, что слишком рискованно будет держать вместе двух офицеров следственного управления.

Тем более что Соловьев – специалист по боевым искусствам, мастер спорта по армейскому рукопашному бою. Особой скромностью майор не отличается. Скорее всего, он не забыл об этой своей подготовке сообщить и бандитам, грубо говоря, похвастался».

Подполковник Соколовский считал себя достаточно сильным, способным к физическому противостоянию мужчиной, хотя уже и немолодым. Но рядом с майором Соловьевым он в рукопашной схватке выглядел неумехой и простым мальчиком для битья. Это уже много раз проверялось на занятиях по тому же армейскому рукопашному бою, которые входили в систему обязательной подготовки сотрудников следственного управления.

По большому счету начальник финансового отдела посещать эти занятия в обязательном порядке, как следователь, не был обязан. Однако майор предпочитал физическую форму поддерживать, хотя в соревнованиях давно уже по возрасту участия не принимал. Он тоже жаловался на годы, хотя ему еще и сорока не было. Это Соколовскому простительно на свои сорок восемь жаловаться, а вот Соловьеву, на взгляд подполковника, рановато было так говорить.