Допрос длился недолго. Из этого факта майор Соловьев сделал вывод, что Владимирский не из тех, кто выбирает для себя мученическую смерть, и готов многое выложить, сообщить. В голове у него мелькнула мысль о правомерности таких вот эффективных методов допроса и в условиях следственного управления.

В целом методы старшего лейтенанта, весьма простые и результативные, не пришлись по душе майору. Однако он уже не однажды слышал, что многие из его коллег по следственному управлению проводят допросы так же. Не говоря уже о следователях районных отделов полиции. Там часто применяются простые полиэтиленовые мешки, надетые на головы, и противогазы с закрытым дыхательным клапаном.

Майор с любопытством наблюдал за тем, как Рыбаков задавал вопрос и не давал допрашиваемому времени на раздумья. Он как-то очень спокойно, почти машинально, чуть подергивал веревку, намотанную на его шее. Или же старший лейтенант просто брал двумя пальцами остаток уха Владимирского и слегка тянул вниз. При этом усиливалось кровотечение, еще не остановившееся полностью.

Результат применения подобного метода был явный. Владимирский начинал отвечать на вопрос чуть ли не до того, как выслушивал его до конца.

Вскоре старший лейтенант вернулся к столу и сразу взял в руку переговорное устройство. Алексей Валерьевич хотел было предупредить командира взвода о том, что на связи могут находиться опасные люди, для чего шагнул вперед.

Однако Александр Алексеевич уже нажал кнопку вызова и спросил:

– Толик, слышишь меня? – начал он разговор.

– Слышу, – раздалось в ответ.

Майор Соловьев даже удивился, что собеседник Рыбакова спутал его ясную, вполне членораздельную речь с гнусавым голосом Владимирского, обладателя, похоже, хронического гайморита. Но он быстро все понял. Толик – человек старшего лейтенанта в банде, скорее всего, его недавний подчиненный, тот самый, который нокаутировал майора правильно нанесенным ударом ноги.

– Выключи громкую связь.

– Сделал.

– Старший лейтенант Рыбаков говорит. Отключи этого Гошу, привяжи его к дереву, что ли. Сможешь?

– Нет проблем, командир.

– Вы где?

– Подходим к автомобилю. Там младший сержант полиции.

– Скрытно?

– Понятное дело. Сам младший сержант капот поднял, в двигателе возится.

– Ладно. Водилу не трогай, сдай Гошу ему под охрану, но сперва упакуй. Связывать не разучился?

– Никак нет. Помню еще ваши уроки.

– Хорошо. Возвращайтесь. В какую шахту был спущен подполковник?

– Номер четыре. Тоже на нижнем горизонте. С ним Вася-Василек. Зверь, а не человек. Я боюсь, как бы с товарищем подполковником чего не случилось. Ему и без того досталось. Есть у меня опасения, что Гоша голову человеку проломил. Со всего размаха бил дубиной, со всей пролетарской ненавистью.

– Понятно. Блокируй шахту сверху, я низом подойду. Не дай никому уйти. Гоша тебя не слышит?

– Никак нет. Он к машине с другой стороны подбирается, но выйдет к ней только после моей команды. Я ближе.

– Понятно. Удачи.

Майор Соловьев увидел, что старший лейтенант Рыбаков не зря тратил время на допрос Владимирова. Командир взвода быстрым шепотом отдал распоряжение. Его солдаты надвинули на глаза монокуляры и бегом устремились в галерею, где недавно оставили Вадика. Вскоре они вывели его оттуда, повалили на тот же письменный стол и связали точно так же, как до этого главаря банды.

Рыбаков тем временем выдвинул ящик письменного стола, вытащил оттуда листок бумаги и стал его рассматривать.

В это время начал предъявлять претензии Вадик, которого связывали солдаты. Мол, мне больно, очень неудобно.

– Объясните подоходчивее этому типу, что он мне мешает сосредоточиться. Растолкуйте ему, что делать этого не надо! – распорядился командир взвода.

Старший сержант коротко кивнул и основанием ладони крепко приложился к затылку Вадика. Он его не вырубил, но заставил понять ситуацию. Толстоватый высокий парень мигом уразумел, что шутки с ним шутить никто не собирается, красивая жизнь для него закончилась, и молча согласился слегка похудеть. Он замолчал, но долго еще обиженно сопел носом.

Рыбаков взял со стола фонарик, посветил им в листок, который держал в руке, потом шагнул к Владимирскому и потребовал от него каких-то объяснений. Тот торопливо, безропотно, даже как-то виновато что-то проговорил. При этом он явно опасался руки старшего лейтенанта, которая находилась рядом с его ухом, и слегка скосил глаза на нее.

После этого командир взвода спецназа вытащил из кармана еще один листок бумаги, быстро перенес на него какие-то обозначения, поднял голову, взглянул на своего солдата и распорядился:

– Сумкин, отдай свой монокуляр товарищу майору. Автомат передавать ты права не имеешь, но товарищ майор хорошо умеет бить руками и стульями. К тому же у него есть пистолет. Короче говоря, возвращайся к задержанным. Во внутреннем кармане Владимирского, в пиджаке, возьми мобильник, через дежурного свяжись с комбригом или с начальником штаба, доложи обстановку. Сообщи, что мы вынуждены раскрыться. Требуется провести несколько задержаний, в том числе в местной полиции и в прокуратуре. Пусть там этим сами менты занимаются. Есть же у них служба собственной безопасности или что-то типа этого. Точные данные передаст Толик Сумароков, а Владимирский только подтвердит их. Пусть к нам машины высылают и «Скорую помощь». Ситуацию можешь только в самых общих чертах обрисовывать. Я сам потом полную картину представлю. В цвете, даже на полотне. Слава! Ларионов!

– Я! – отозвался старший сержант.

– Объясни товарищу майору, как монокуляром пользоваться. Пусть он настроит его под свои глаза. – Отдав эти распоряжения, старший лейтенант резко развернулся.

Он ничуть не сомневался в том, что все будет выполнено неукоснительно, и быстро зашагал в темноту, в сторону, противоположную той, откуда появился вместе со своими солдатами. Там до сих пор урчал генератор.

Старший сержант Ларионов задержался, помог Алексею Валерьевичу напялить на голову монокуляр, объяснил способ его регулировки под свое индивидуальное зрение.

После этого они вдвоем устремились вдогонку за командиром взвода.

Старший лейтенант Рыбаков светил слабым фонариком Владимирского себе под ноги. Он почему-то не желал включать тактический фонарь под стволом своего автомата. Наверное, тот, по мнению командира взвода спецназа военной разведки, светил излишне сильно и далеко, мешал маскировке.

Поэтому майору Соловьеву и старшему сержанту, идущим за ним следом, было плохо видно, куда они ступают. Слабый луч, зажигаемый только иногда, высвечивал неяркое пятно только под ногами Рыбакова. Старший сержант каким-то образом умудрялся не спотыкаться. Видимо, он обладал прекрасным ночным зрением или умел как-то по-особому ставить ноги. А вот Алексей Валерьевич будто специально искал ногами камни, о которые можно было споткнуться. Монокуляр ночного видения при этом ему нисколько не помогал. В конце концов он все же умудрился упасть.

Только после этого старший лейтенант Рыбаков остановился, обернулся и подсказал ему:

– Вы, товарищ майор, на луч фонарика не смотрите. Тогда монокуляр будет все показывать, и под ногами вам все станет видно. Фонарик вас только ослепляет. Любой яркий свет монокуляру вреден. Но мы уже скоро придем к нужному месту, если верить карте Владимирского. Да и в моей личной тоже сомневаться не стоит. Не зря я два дня старался, составлял ее. Осталось совсем немного в темноте побродить. – Александр Алексеевич замолчал, выключил свой фонарь и надвинул на глаза монокуляр, до этого момента торчащий у него на лбу как настоящий рог единорога.

Кепка с кокардой висела на плече командира взвода, прижатая погоном с тремя маленькими звездочками и одним просветом.

– Так лучше будет видно, – проговорил старший лейтенант. – Да и нас без фонарика никто не заметит. Уже недалеко осталось. – Рыбаков умолк, развернулся и двинулся вперед.

Шагов через пятнадцать он свернул в какой-то боковой проход.

Майор Соколов убедился в том, что теперь, когда луч фонарика не мешал, монокуляр стал действительно показывать все значительно лучше. По крайней мере, стали видны камни под ногами, стоило только под ноги посмотреть.

Однако прибор не позволял рассмотреть, что делается по сторонам. Это было плохо. Любой злоумышленник предпочел бы спрятаться под стеной. Именно там темнота самая густая, почти кромешная.

Алексей Валерьевич хотел первым заметить злоумышленника, показать собственную полезность хотя бы таким образом. Поэтому по пути он часто посматривал по сторонам и быстро убедился в том, что степень темноты на прибор не сильно влияла. Изображение в монокуляре, естественно, менялось, но к этому легко было приноровиться.

В кромешной темноте видимость была даже лучше, чем при наличии легкой подсветки. Более того, подсветка со стороны только мешала, на время ослепляла монокуляр и человека, который им пользовался, заливала все вокруг белесым туманом.

Единственное, что сбивало Соловьева с толку, это зеленый свет, в котором он все, впрочем, прекрасно видел и различал. Откуда тот брался, майору было непонятно. Человеческая фигура при этом зеленом освещении казалась почти белой, а вот складки на одежде выглядели темными, даже слегка красноватыми.

Ну да, любое тело выделяет тепло. Этот непреложный факт был давно известен майору.

Спецназовцы были в легкой летней форме, а не в костюмах экипировки «Ратник», которые, как слышал Соловьев, тепло под собой удерживают. Простая одежда, несмотря на водоотталкивающую пропитку и на краску камуфляжа, должна его пропускать, следовательно, и тело обрисовывать. Только складки были значительно темнее, гуще.

Боковой проход оказался коротким. Дальше они полезли вверх по лестнице, стоявшей вертикально и малость подгнившей, наверху через небольшую комнатку вышли на другой горизонт и двинулись по нему.

– Рыбаков! – позвал майор.

Старший лейтенант остановился, повернулся к нему всем телом и услышал:

– Поставьте меня в известность о своих планах. Я так думаю, что мы идем выручать подполковника Соколовского.

– Да. Именно туда мы и идем, – сухо и сдержанно ответил командир взвода.

– А его что, на другом горизонте бандиты держат? Почему мы выше поднялись?

– Сейчас спустимся, – ничего толком не объясняя, ответил старший лейтенант и снова двинулся вперед.

Тут старший сержант догнал Соловьева, легонько придержал его за локоть и проговорил:

– Там, внизу, обвал породы. Проход опасен. Мы это место по верхнему горизонту обходим. К тому же там рабочие копаются, изумруды в породе ищут. Это два китайца и киргиз. Они на работу в область приехали, Владимирский их подобрал, пообещал хорошую оплату. А она тут всего одна – смерть. Не забыть бы их забрать, когда дело завершится. Но вот как они себя поведут при встрече, неизвестно. Поэтому лучше сначала обойти этих людей.

– Ларионов, ты чего это разболтался? – осведомился командир взвода.

– Я так, товарищ старший лейтенант, – испуганно промямлил старший сержант. – Объясняю ситуацию товарищу майору.

Алексей Валерьевич понял, что командир взвода сам по себе не слишком многословен. Он не ведет лишних разговоров со своими подчиненными, воспитывает их в строгости.

– Я сам у него спросил, он только мне ответил, – заявил майор, пытаясь отвести командирский гнев от старшего сержанта.

Рыбаков неожиданно широко улыбнулся.

– Ладно уж. Спросили вы, как же. Я ведь не глухой еще! – сказал он и шагнул вперед, в темноту.

Все остальные последовали за ним, спустились по другой лестнице и оказались на прежнем, нижнем горизонте. Теперь они шли вперед уже быстрее, чем раньше.

Благо майор уже начал привыкать к монокуляру, больше не спотыкался. Он не забывал посматривать по сторонам, где рассчитывал обнаружить какого-то противника. Чем серьезнее тот будет, тем лучше. Под прикрытием двух опытных спецназовцев Соловьеву любые помехи и преграды были нипочем.

Однако первым заметил опасность вовсе не он.

Старший лейтенант Рыбаков вдруг поднял руку. Майор Соловьев этот знак не понял, но услышал, как сбоку от него и чуть позади стихли шаги старшего сержанта. Он тоже остановился, замер, не рискуя даже ногу опустить.

Рыбаков повернулся к ним и шепотом спросил:

– Слышите?

– Нет, – тихо ответил майор. – Я ничего не слышу.

– Разговор вроде бы доносится, – заметил старший сержант. – Слов только не понять.

– Не по-русски говорят, – заявил командир взвода. – Толик Сумароков упоминал о каких-то двух киргизах, которые здесь на привилегированном положении находятся. Они рабочих разводят по участкам, разносят им еду и изумруды собирают. Владимирский сам их отбирал среди других, платил им неплохо, давал возможность деньги домой отсылать. Может, это они самые и есть.

– Может, – сказал Ларионов. – Или китайцы.

– Китайцы должны у нас за спиной остаться, – проговорил Рыбаков и скомандовал: – К стене! Быстро! Будем ждать.

Группа заняла позицию у стены. Потянулись минуты ожидания. Майору Соловьеву, непривычному к сидению в засадах, они казались часами.

Наконец где-то вдали мелькнул и сразу пропал луч фонарика.

– Берегут батарейки, – прошептал Рыбаков. – Только под ноги себе светят время от времени.

Но монокуляры помогли спецназовцам и сотруднику следственного управления разобрать, что происходило невдалеке от них. Двое коренастых мужчин вели третьего, положившего руки им на плечи. Было похоже на то, что сам он вряд ли мог передвигаться.

Майор Соловьев сразу узнал крупную фигуру. Два низкорослых человека помогали передвигаться подполковнику Соколовскому. Да, Сан Саныч идти самостоятельно явно был не в состоянии. Он даже едва ли понимал, куда эти люди его ведут. Голова подполковника была опущена, но под ноги он не смотрел и часто спотыкался, не пропускал ни одного камня, за который можно было бы зацепиться.

Что-то говорить здесь было довольно опасно. Акустика в подземном коридоре была такая, что даже шепот уносился сквозняком далеко.

Поэтому майор Соловьев просто тронул за плечо старшего лейтенанта Рыбакова, стоявшего впереди, прижавшегося к стене, и показал ему двумя пальцами на то место, где у него самого должен был бы находиться погон. Так он намекал на две большие звездочки. Мол, это подполковник Соколовский. Командир взвода, похоже, понял его, кивнул в ответ и положил левую руку на кнопку тактического подствольного фонаря, готовый включить его при необходимости.

Те двое мужчин, которые по сути дела тащили подполковника на себе, все так же время от времени включали свой фонарь, чтобы осветить путь впереди. Но видно было, что они уже сильно устали. Оба часто сгибом свободной руки вытирали со лба пот, заливающий глаза.

Эти люди обменялись короткими фразами на своем родном языке, остановились в трех шагах перед разведчиками и бережно, стараясь избежать резких движений, опустили на землю подполковника Соколовского. Монокуляр ночного видения показал Алексею Валерьевичу, как один из носильщиков вытащил из кармана помятый носовой платок и несколько раз, прямо как старательная первоклассница страницу в своей тетрадке, промокнул пот со лба и с носа человека, которого они только что тащили.

Соколовский в ответ застонал. Он попытался было повернуть голову, но это стоило ему приступа боли, и она снова повисла почти безжизненно.

Майор Соловьев всерьез обеспокоился состоянием коллеги. Видимо, те же самые чувства испытывал старший лейтенант Рыбаков, не знакомый с Соколовским.

В этот самый момент Александр Алексеевич решил, что наступило время, удобное для действия. Палец старшего лейтенанта нажал на кнопку тактического фонаря, и яркий луч света ударил в глаза носильщикам.

Старший сержант Ларионов свой фонарь не зажигал. Видимо, он решил, что одного луча для успеха этого дела будет вполне достаточно, и предпочел на всякий случай оставаться скрытым резервом своего командира.

– Спокойно, – сказал старший лейтенант, не зная, понимают ли его эти люди. – Не двигаться! Вы окружены. Работает спецназ военной разведки. Любое ваше движение будет рассматриваться как попытка к сопротивлению и пресекаться автоматной очередью. – Он замолчал и совершенно спокойно, нисколько не сомневаясь в себе, выступил вперед.

Один носильщик, знающий, похоже, русский язык, что-то сказал другому. После этого оба они безропотно подняли руки над головой.

В это время в кармане у того из них, который сейчас говорил, раздался сигнал вызова переговорного устройства.

– Отвечай! – Стол автомата Рыбакова подтолкнул руку этого человека. – По-русски говори, чтобы я все слышал и понимал. Скажи, что у вас все нормально. Вы тащите пленника и скоро будете на месте.

– Может, я поговорю, – проговорил из-за спины майора старший сержант Ларионов. – У меня всегда хорошо получалось голоса имитировать.

Но Соловьев, да и Рыбаков тут же поняли, что старший сержант хотел только подтвердить слова командира взвода об окружении носильщиков, а говорить не собирался.

– Не надо. Он сам все правильно сделает. – Рыбаков отказался от помощи младшего сержанта и снова подтолкнул стволом автомата руку носильщика.

Тот послушно вытащил из кармана переговорное устройство и нажал на кнопку.

– Это Васильков говорит. Где вы там застряли? – услышали все голос, заметно отдающий презрением. – Почему не сразу отвечаете, не торопитесь?

– Мы, Вася, несем его. Он сознание совсем потерял, ничего не видит, даже ноги не переставляет. Наверное, его перевязать надо. У меня есть тряпка с собой, не совсем, правда, чистая. Я в нее раньше насвай, жевательный табак заворачивал, не для перевязки она, – с трудом подбирая русские слова, проговорил носильщик.

– Как хочешь. Только до смены успейте вернуться. Пятнадцать минут осталось. Влад камушки ждет. Не забудьте их забрать. А мне смена прибудет. Еще я вас спросил, почему вы не сразу ответили?

– Мы же несли человека. Пока уложили. Или надо было бросить его на камни, нам под ноги?

– Ладно. Давайте быстрее. Я ждать не буду. Без еды и сами останетесь, и ваша бригада останется. Шевелитесь! – Васильков отключился от связи.

– Без еды, это плохо, – сказал носильщик и погладил по животу.

– Не останетесь, – успокоил его командир взвода. – Ты сможешь даже Васю этого съесть, если захочешь.

– Он костлявый, – заявил носильщик и смачно плюнул в сторону, показывая свое презрение к Василькову. – Не вкусный совсем. Собаке только и сгодится.

– Ладно, отдохнули, да и будет, – заявил Рыбаков. – Несите его дальше. Там вашу бригаду заберете. Пойдем с ними вместе с Васильковым разговаривать. Взвод, оставаться на месте, контролировать проход до нашего возвращения! – приказал старший лейтенант своим бойцам, которых здесь сейчас не было.