Подполковник юстиции Соколовский оставил семью под присмотром охраны, сидящей в автомобиле у подъезда, и загодя вышел во двор, чтобы встретить машину, которая должна была прийти за ним. Сам он ожидал почти зловещей темноты во дворе и удивился тому обстоятельству, что жители дома просыпаются так рано. Почти в половине окон девятиэтажного дома, вытянутого вдоль реки, горел свет. В пятиэтажном общежитии, которое стояло по другую сторону двора, сияли вообще все окна, даже узкие и высокие торцовые. Впрочем, они, кажется, выходили в коридоры, в которых свет никогда не выключался. А в комнатах люди собирались на работу.

«С одного такого общежития, наверное, два трамвайных вагона набьется», – подумал подполковник, радуясь тому факту, что сам он давно уже общественным транспортом не пользовался.

Сержант полиции из охраны семьи подполковника вышел из служебной машины. Он был в бронежилете и с тупорылым автоматом на ремне, сразу узнал Сан Саныча, подошел к нему и поинтересовался, что того беспокоит, чем вызван такой ранний подъем. Может, что случилось и требуются какие-то действия с его стороны?

– Нет. Все нормально. Я просто машину жду. В командировку меня отправили.

– В такую рань! Сейчас самые сладкие сны должны сниться. Я вот лично с трудом сон перебарываю. Все остальные отдыхают.

– Ничего, скоро смена.

– Часа через четыре только, никак не раньше. После развода новый наряд сюда выедет.

– Это не так уж и долго. И вот что. Не забудь!.. – Сан Саныч сказал сержанту, что следует передать смене в устном порядке.

Тут как раз подъехала машина следственного управления с майором Соловьевым на переднем пассажирском сиденье. Подполковник Соколовский так торопливо сел на заднее, словно убегал от сержанта полиции. Так, по крайней мере, все это действо выглядело со стороны.

До небольшого городка, находящегося в соседней области, они добирались больше семи часов. «Жигуленок» следственного управления был старым, с давно изношенным двигателем, который никак не хотел набирать обороты, чем вызывал нелестные слова в свой адрес со стороны водителя, крупнотелого и возрастного младшего сержанта полиции. Подполковник знал, что раньше тот служил на этой же должности в вытрезвителе, пока данные заведения не были ликвидированы. Но привычка крепко выражаться в отношении автомобиля и горожан, как пьяных, так и вполне трезвых, у младшего сержанта сохранилась и была только обычной грубостью невоспитанного человека.

Через три часа пути они миновали поворот на международный аэропорт, обслуживающий все соседние территории, потом по Кольцевой объехали сам областной центр. Дальше дорога уже шла прямо.

По пути Сан Санычу стало совсем невтерпеж слушать слова водителя. Он старательно ввел майора Соловьева в суть дела о покушениях, изложил ему свою мысль о причастности ко второму убийству старшего лейтенанта Рыбакова. По крайней мере самому Соколовскому показалось, что он вполне доходчиво и доказательно объяснил причины собственных подозрений. Не забыл он рассказать и о дневном визите некоего типа в свой кабинет.

Когда они приехали в городок, подполковник высунулся в окно задней дверцы. Прохожие быстро объяснили ему, как проехать к контрольно-пропускному пункту бригады десантуры. Так местные жители называли спецназ военной разведки, видимо, из-за того, что тот носил форму, аналогичную десантной.

Но на самом КПП удостоверения визитеров не произвели никакого впечатления на дежурного, высушенного как щепка прапорщика в парадном мундире. Сотрудникам следственного управления, прибывшим из соседней области, пришлось ждать. Командир бригады вместе со своим заместителем, по словам прапорщика, уехали куда-то по хозяйственным делам. Время своего возвращения дежурному они сообщить забыли или же просто не посчитали необходимым это делать. Впрочем, данное обстоятельство прапорщика совершенно не удивило и, тем более, не обидело. Видимо, здесь, в армии, было так принято.

К счастью, долго ждать приезжим не пришлось. Минут через пятнадцать-двадцать к воротам КПП подъехал бронеавтомобиль «Тигр» с крупнокалиберным пулеметом на турели, установленной на крыше машины. Судя по тому, с какой стремительностью дежурный подскочил к открывшейся дверце, прибыло как раз командование. Прапорщик кивнул пару раз в сторону «жигуленка» и, похоже, доложил комбригу, кто его дожидается.

Солдат, такой же высушенный, как и прапорщик, словно недокормленный, открыл ворота, и «Тигр» проехал внутрь.

Дежурный прапорщик подошел к автомобилю следственного управления и подробно объяснил водителю, как проехать к главному штабному корпусу. Он сказал, что в подвале этого здания располагается бюро пропусков. Там визитерам следует получить эти документы. На это у них уйдет минут пять, от силы десять. Потом они должны будут через главный вход пройти в здание штаба. Там дежурный офицер даст им провожатого до кабинета командира бригады. Можно, конечно, и к КПП вернуться. Тогда прапорщик пропустит визитеров и здесь, но человека им выделить не сможет. Его наряд сейчас как раз ушел обедать, остался только один солдат комендантского взвода. Придется ждать, когда люди вернутся. Только после этого дежурный сможет выделить сопровождающего и пропустить посторонних на территорию прямо здесь.

Все это словно бы выказывало недоверие к старшим офицерам следственного управления. Однако Соколовский решил не лезть в бутылку и весь этот вопрос спустить на тормозах. Поэтому он приказал младшему сержанту медленно ехать туда, куда ему и было указано. В бюро пропусков все прошло быстро, без малейшей задержки.

Капитан, дежурный по штабу, увидел двух людей в гражданском, вышел им навстречу, проверил соответствие пропусков и служебных документов и приказал своему помощнику-рядовому проводить гостей в кабинет командира бригады. Вопросов о цели визита ни дежурный прапорщик на КПП, ни этот капитан приезжим не задавали. Наверное, того и требует служба в разведке, о которой и подполковник, и майор знали только понаслышке.

Уже через две минуты после этого сотрудники следственного управления оказались в приемной. Адъютант командира бригады с погонами старшего лейтенанта уже знал о визитерах. Он даже не проверил их удостоверения, сразу предложил им пройти в кабинет.

Там находился армейский полковник. Свою фамилию он назвал неразборчиво, не произнес ее, а просто буркнул что-то нечленораздельное. Так обычно бывает, когда людям их фамилии очень не нравятся.

Удостоверения визитеров этот человек все же проверил, после чего довольно резко спросил:

– Чем обязан?

– Нас интересует старший лейтенант Рыбаков Александр Алексеевич, – ответил Соколовский, слегка смущаясь под по-армейски прямолинейным взглядом ярко-синих глаз полковника.

– Рыбаков, стало быть. Старший лейтенант, говорите. Есть, кажется, у нас такой. Но если про него говорить конкретно, то лучше это делать с комбатом, потому что я сам плохо знаю младших офицеров. Или с командиром роты, но тот сейчас в отъезде.

– А как комбата найти? – Майор Соловьев решил, видимо, что ему молча сидеть и слушать будет как-то не к лицу, и задал полковнику этот вопрос.

– Я сейчас ему позвоню. Если он не сильно занят, то быстро подойдет, – сказал полковник, взялся за трубку старомодного черного дискового телефона, стоявшего на столе, и набрал трехзначный внутренний номер. – Алексей Федорович, полковник Костахвостов тебя беспокоит. Ты сейчас свободен? Вот и хорошо. Зайди-ка ко мне, желательно побыстрее. По важному, судя по всему, делу. – Командир бригады положил трубку, достал из сейфа, приткнувшегося сбоку от него, какую-то тонкую папку-скоросшиватель и проговорил: – Подполковник Лысяков будет здесь через пять минут. Вы подождите, а я пока делом займусь. При моей загрузке на всякую волокиту катастрофически времени не хватает. Вот и воспользуюсь вашим присутствием, бумаги прочитаю и подпишу.

Подполковнику Соколовскому не требовалось даже время по часам засекать, хотя на минутную стрелку он взгляд все же бросил. Во второй раз он сделал это ровно через пять минут, когда раздался аккуратный стук в дверь.

– Входи, Алексей Федорович, – разрешил полковник так, словно заранее знал, кто пришел.

Может быть, он определил это по стуку или по шагам.

Дверь открылась. В кабинет вошел и по-уставному козырнул немолодой высокий подполковник с сухощавым лицом, пересеченным наискосок хорошо заметным красным шрамом. Тот перечеркивал и рот, сильно уродовал губы, делал их толстыми и мясистыми. В верхней части лица он пересекал бровь и скулу, но оставлял целым глаз.

Соколовский шрамы на лицах не то, чтобы любил, но всегда относился к ним уважительно. Прежде всего это было связано с его работой. Ведь наличие шрама это особая примета, помогающая отыскать человека и задержать его, если в этом есть необходимость.

– Вот, приехали к нам в гости сотрудники следственного управления из соседней области. Интересуются одним из твоих подопечных, – не дожидаясь доклада со стороны своего подчиненного, проговорил командир бригады.

– Кем конкретно? – спросил, как будто рявкнул на неровный солдатский строй, подполковник Лысяков грубым воинственным голосом.

Он словно уже сейчас готов был в грудь себя кулаком ударить и полезть за своего подчиненного в драку.

Сан Саныч в этот момент подумал, что хорошо было бы иметь именно такого человека на должности руководителя областного следственного управления.

– Нас интересует старший лейтенант Рыбаков, – спокойно сказал Соловьев. – Мы хотим понять, что он собой представляет, на какие поступки способен, и тому подобное. Потом желательно было бы и с самим Рыбаковым встретиться.

– Вот это сделать как раз и невозможно. Старший лейтенант Рыбаков у меня в батальоне взводом командует. Сейчас это подразделение вместе с ним находится на выполнении учебного задания. Бойцы должны спрятаться так, чтобы никто и не подозревал о том, где они находятся. Им выделен участок, в который входят отдельный лесной массив с лугами, прилегающими к нему, и несколько шахт, очень старых, появившихся тут еще во времена Екатерины Второй. Пределы своего участка Рыбаков и его бойцы покидать права не имеют. На их поиски взвода направлены два других взвода из соседнего батальона, соперники, так сказать. Эти бойцы еще не прошли полную подготовку и не имеют соответствующего опыта. Если они с поставленной задачей справятся и найдут Рыбакова, то это будет означать, что он плохо учил своих солдат. Его взвод еще не полностью готов к командировке на Северный Кавказ. А он должен вскоре туда отправиться. Я со всей ответственностью заявляю, что взвод Рыбакова является самым лучшим не только в моем батальоне, но и во всей бригаде. Заслуга в подготовке подразделения полностью принадлежит Александру Алексеевичу Рыбакову. Извините уж, я его буду просто Саней называть, мне так привычнее. Но давайте вернемся к первым вашим вопросам. Так чем именно перед следственным управлением провинился Саня Рыбаков?

– Ничем не провинился, – ответил Сан Саныч. – Просто ситуация сложилась так, что был убит его дед, который желал оставить в наследство Александру Алексеевичу свою квартиру.

– Вы, стало быть, подозреваете, что Саня убил своего деда из-за наследства? Чтобы скорее эту самую квартирку получить? – искренне возмутился подполковник Лысяков. – Так, что ли? Да я никогда не поверю такому. Уж чего-чего, а корысти Саня лишен начисто. Даже если вы улики против него сфабрикуете неопровержимые. Не может такого быть, да и все тут. Даже если сам увижу, глаза себе готов буду выбить потому, что они меня обманывают, а я очень этого не люблю.

Шрам на его лице от возмущения из просто красного превратился в багровый. Подполковнику юстиции казалось, что застарелое ранение командира батальона готово раскрыться и брызнуть кровью.

– Садись, Алексей Федорович, – предложил своему подчиненному полковник Костахвостов. – В ногах правды нет. Садись, тебе говорят! – Последние слова командира бригады прозвучали как категоричный приказ.

Полковник вышел из-за стола и придвинул Лысякову стул, на котором только что сидел сам. Должно быть, со здоровьем у немолодого подполковника было не все в порядке. Командир бригады, разумеется, отлично знал об этом, но давал тому возможность дослужить до пенсии.

– Нет, – постарался успокоить комбата подполковник юстиции Соколовский. – Дело обстоит совсем не так, как вы поняли. Внука в убийстве деда никто не подозревает. Человек, сделавший это, определился сразу, но вскоре и он был убит. Я сам разговаривал со старшим лейтенантом Рыбаковым по телефону. Он обещал приехать и похоронить деда, когда мы сможем отдать ему тело. Про командировку на Северный Кавказ, кстати, этот офицер не сказал мне ни единого слова, произнес только: «Если обстоятельства позволят». Теперь я понимаю, что позвонил старшему лейтенанту Рыбакову прямо накануне его выхода со взводом на учебное задание.

– Это хорошо, – заявил командир батальона. – Саня Рыбаков о командировке, конечно, знает, но тайну хранить умеет. Тем более при телефонном разговоре. Да и тайна эта не его личная, а государственная. Солдаты его взвода пока еще не в курсе. Но им это и не положено знать. Их куда пошлют, там они и приказ будут выполнять. В то время, когда погиб его дед, Саня был плотно занят во взводе, проводил подготовку. Второе убийство произошло, когда он уже на задании был.

Командир батальона на глазах успокаивался.

Старший следователь Соколовский начал рассказывать всю историю с начала до конца, как он ее знал. Он упомянул и о первом покушении, и о втором, когда был убит телохранитель Анатолий Кравцов, возможно, по ошибке, сообщил старшим офицерам спецназа военной разведки даже о странном использовании нестандартного оружия.

– Так при чем же здесь Саня? – осведомился Лысяков.

– Мы просто обязаны убедиться в том, что это не была месть за деда, – сказал майор Соловьев. – Что Рыбаков не трогал его убийцу.

– Если бы он это сделал, то я просто сказал бы одно слово: «Молодец!» – заявил подполковник Лысяков и громко хлопнул ладонью по столу, который содрогнулся, но удар выдержал. – Только вот, к сожалению, Саня должен был быть со своим взводом во время убийства, хотя я и не знаю, когда это преступление произошло. Так что у него есть алиби, которое, я думаю, будет готов подтвердить целый взвод солдат.

– Вот в этом мы и хотели бы убедиться, – сказал, как будто подытожил, майор Соловьев.

– Хотя практика говорит, что алиби со стороны подчиненных, тем более в армии, считать за полновесное нельзя, – добавил Соколовский. – Как и со стороны жен, детей, любовниц и так далее. Вплоть до рабочих коллективов, где почти каждый готов дать алиби своему мастеру и даже товарищу по бригаде. Только по одной просьбе. Без малейшего принуждения. Просто по непониманию ответственности за дачу ложных показаний. Когда человек ее осознает, он будет вдвойне упираться, чтобы под статью не попасть.

– Чем вам так армия не угодила? – осведомился командир бригады и блеснул ярко-синим взглядом.

– Все-таки армия живет по приказу и в большой зависимости от командиров, – за себя и подполковника Соколовского ответил майор Соловьев.

Сан Саныч между тем заметил, как комбат обрел почти ледяное спокойствие, даже слегка холодящее душу при общении. Даже шрам его из багрового снова стал просто красным, почти розовым. Но он увидел и то, как легко, оказывается, можно было вывести из равновесия этого подполковника военной разведки. А еще говорят, что эти люди проходят тесты на эмоциональную устойчивость.

– Нам просто необходимо убедиться в том, что Александр Алексеевич Рыбаков взвод не покидал, – миролюбиво, как можно мягче добавил Соколовский. – С нас же документальное подтверждение требуют по всем текущим делам. Нам необходимо собрать подписи всех тех бойцов, которые в момент убийства видели старшего лейтенанта Рыбакова здесь.

По-настоящему улыбнуться Лысяков не мог. Губы, искривленные шрамом, не позволяли ему это сделать.

Он иронически хмыкнул и сказал:

– Вы, товарищи офицеры юстиции, какие-то слишком уж непонятливые. Я же вам русским языком объяснил, что взвод Рыбакова сейчас прячется где-то в лесу или в шахтах. Условия сложные, укрыться там по сути дела негде. Все просматривается, насквозь простреливается и простым взглядом, и приборами. Но они уже два дня там, и пока их еще не нашли. Думаю, что так будет продолжаться и далее. Связи со взводом нет совершенно никакой. Только если случайно кто-то на них наткнется.

– Есть еще один вариант. Они сами на кого-то там наткнутся, – сказал полковник Костахвостов.

Эту фамилию подполковник Соколовский случайно прочитал на одном из документов, которые лежали на столе и дожидались подписи.

– Есть такой вариант, – согласился с командиром бригады подполковник Лысяков, взгляд которого опять помрачнел, а шрам слегка покраснел. – Тогда они, возможно, сами выйдут из укрытия раньше времени и объединятся с поисковиками ради общего дела.

Полковник, видимо, решил раскрыть перед следователями, приехавшими из соседней области, если не все карты, то хотя бы часть их. Тем более что ситуация касалась их родного ведомства.

Поэтому он продолжил:

– К нам в бригаду, не ко мне лично, а почему-то к начальнику штаба, обратились сотрудники нашего областного следственного управления, то есть ваши коллеги. Дело в том, что лес, в котором мы время от времени проводим такие же тренировки, как и сейчас, лежит сразу за так называемой Изумрудной горкой. Сама она представляет собой просто очень старый отвал породы, насыпанной из шахты, где когда-то добывались изумруды. Грубо говоря, это террикон, как бывает в угольных шахтах. Так, кажется, он называется официально. Но с веками этот террикон зарос травой, кустами и лесом, покрылся толстым слоем земли и пыли, нанесенных ветром, и стал настоящей горкой, только искусственной. Шахты уже давным-давно считаются полностью выработанными и промышленной ценности не представляют. Повторяю, именно промышленной. А это автоматически подразумевает, что у них есть некая другая ценность. Интерпол передал в областное УВД сведения о том, что турист из нашего городка приехал в Германию, заглянул в ювелирный магазинчик, дождался, когда весь народ оттуда выйдет, потом высыпал на прилавок из кармана целую горсть изумрудов и предложил их купить за тридцать процентов от реальной стоимости. Хозяин магазинчика только по одной цене сразу понял, что это контрабанда, и сообщил в полицию. Немецкие стражи порядка брать туриста не стали, поставили в известность Интерпол. Сотрудники этой почтенной организации купили у него изумруды и, разумеется, организовали слежку за ним и не только. Вторую горсть изумрудов продала в другой лавочке жена этого туриста. Им дали вернуться домой, но глаз с них не спускали. Так и выяснили, что здесь, в нашем районе орудует целая банда черных копателей. Обычно этим термином пользуются, когда говорят о тех людях, которые раскапывают места боев Великой Отечественной войны. Они ищут оружие, чтобы отремонтировать его и продать. А наши копатели выбирают из заброшенных шахт и отвалов изумруды и по дешевке сбывают их за границу. Эти мерзавцы используют труд китайцев и других азиатов, которых опускают даже в заброшенные шахты, откуда иногда доносится шум обвалов, порой там же их и зарывают. Ходят слухи о том, что эту банду черных копателей прикрывают или, как сейчас говорят, крышуют сотрудники местных силовых структур, которым неплохо за это платят. Не знаю уж, изумрудами или деньгами. Вот областное следственное управление и попросило нас помочь с ликвидацией этого подпольного бизнеса. Вот так старший лейтенант Рыбаков и получил соответствующее задание на случай встречи с контрабандистами. Такой же приказ был отдан старшему лейтенанту Никодимову Сергею Павловичу и лейтенанту Смурнову Анатолию Петровичу. Это командиры взводов поисковиков. У всех при себе боевое оружие. Это автоматически означает, что оно представляет определенную опасность и для вас.

– Вы же, товарищ полковник, совсем недавно сказали мне, что Рыбакова совсем не знаете, – попытался съязвить Соколовский.

– Командир бригады у нас всех солдат по имени назвать может, – заявил подполковник Лысяков и опять беззлобно хмыкнул.

– Ну, это ты зря. Далеко не всех, – скромно проговорил полковник. – Но контрактников, это да, знаю. Еще тех солдат-срочников, которые желают у нас служить остаться, самых лучших.

– А контрактников у нас три четверти состава, как оно и положено, – сообщил комбат сотрудникам следственного управления.

– Но это, товарищ полковник, никак не может повлиять на наше желание встретиться с Рыбаковым, – заявил Сан Саныч достаточно жестко, отождествляя учебную задачу, поставленную взводу старшего лейтенанта Рыбакова, со своей собственной, которую считал крайне важной и готов был ее выполнить.

– Только если сами его найдете. Тогда и флаг вам в руки, – сказал на это подполковник Лысяков. – А мы просто никак вам помочь не в силах, поскольку не знаем, как Рыбакова найти. Это условие поиска у нас соблюдается всегда.

Подполковник юстиции Соколовский в поисках взвода старшего лейтенанта Рыбакова рассчитывал на свой опыт и нюх следователя-поисковика. Ему думалось, что невозможно спрятать в лесу такую большую группу людей, как взвод. Бойцы непременно должны были оставлять за собой хоть какие-то следы.

У него вызывало немалое удивление то обстоятельство, что два других взвода спецназа никак не могли найти Рыбакова и его людей. Но Соколовский решил начать поиск именно с этих подразделений. Он желал получить информацию о том, что уже было сделано, какие участки изучены. Поэтому Сан Саныч попросил полковника Костахвостова пригласить сюда командиров этих взводов.

В ответ тот заявил, что эти офицеры вместе со своими солдатами в данный момент находятся в зоне поиска. Он неназойливо порекомендовал сотрудникам следственного управления самим отправиться в лес и присоединиться к поисковикам. Произнесено это было с большой долей ехидства, так, словно Соколовский и Соловьев приехали сюда для решения своих частных задач.

Сан Саныч готов был это сделать, однако сомневался в успешном завершении поисков взвода, которым командовал старший лейтенант Рыбаков.

Однажды он читал то ли в каком-то журнале, то ли просто в интернете рассказ о том, как спецназ ФСБ в ходе учений преследовал отряд спецназа ГРУ. Бойцы ФСБ думали, что загнали условного противника на остров, расположенный среди гиблых болот. Они тщательно обыскали его, никого не нашли, постояли, покурили, малость подумали и пошли прочесывать соседние острова. Только спецназовцы ФСБ удалились, как их коллеги из ГРУ поднялись в буквальном смысле из-под земли.

Взводный тогда больше всего подшучивал над своим заместителем, на груди которого стоял командир группы спецназа ФСБ и курил. Лейтенант спросил, как повел бы себя старший сержант, если бы офицер ФСБ надумал втоптать окурок ему в рот.

– Пришлось бы проглотить, – отшутился старший сержант.

– Вместе с ногой? – полюбопытствовал командир взвода.

После принятия решения ситуация слегка разрядилась.

Гостей выручил подполковник Лысяков, оказавшийся на деле не таким уж и суровым. Он предложил следователям обеспечить их картами прилегающей местности, а до начала поисков обещал еще и устроить с жильем.

– Можно в гостинице. У нас в городке есть вполне приличные. Целых три штуки. Две частные, а одна старая, муниципальная. Частные рангом повыше, и обслуживание там соответствующее. Можно и у меня дома остановиться. Жена ой какая гостеприимная, всегда рада бывает, когда ей есть с кем поговорить. Я-то больше молчаливый по натуре своей, а она говорливая. Вот и развлечете ее. И вам не скучно, и ей тоже. А уж прокормить-то мы вас сможем. Даже не переживайте нисколько на этот счет. Да и разместить на ночь есть где. Сын у нас в Екатеринбурге в университете учится. Его комната свободная. Там и кровать есть, и диван. Никто вас не побеспокоит.

Подполковник Соколовский хотел было остановить свой выбор на гостинице, потому как не любил стеснять людей. Однако первым сказал свое слово майор Соловьев.

Он поблагодарил командира батальона за приглашение, тут же выразил свое согласие принять его и заявил:

– Ведь домашняя еда всегда вкуснее!

– А с нашим водителем как же? – спросил Соколовский, привыкший заботиться обо всех членах своей команды.

– Его можно и в гостиницу отправить, – ответил подполковнику майор Соловьев. – Он же ни одной фразы без мата произнести не может. Для женского общества этот младший сержант категорически не подходит.

– Зачем в гостиницу? – не согласился Лысяков. – Если согласится в большой комнате на диване устроиться, то возьмем его к себе. Да и машина всегда под боком у вас будет. Во дворе ее никто не тронет. А матом мою жену не смутишь. Она в детском доме выросла. Привыкла, что кругом все матерятся. Я сейчас же позвоню ей. Потом свяжусь с командирами поисковых взводов, сообщу им о том, что вы завтра прибудете. Они таким квалифицированным помощникам только рады будут.