Тут майору наконец-то позвонил дежурный по управлению и сообщил, что машина из гаража вышла. На сей раз это был уже не микроавтобус, относительно комфортный и вместительный, а простой «уазик» с полицейской символикой, обязательными мигалкой и сиреной. Но Соловьев привык пользоваться тем транспортом, который ему выделяли начальники, не был избалован хорошими машинами, а собственной, в отличие от подполковника Соколовского, вообще никогда не имел, хотя водительское удостоверение у него было.

Поэтому он не мог даже толком поддержать разговор с водителем о бедах старого двигателя «уазика». Тот высказал несколько нелестных слов в адрес то ли своего начальства, то ли автомобиля, потом замолчал и дальше беседу вести не пожелал.

Хотя водитель и не включал ни мигалку, ни сирену, попутные машины все равно уступали дорогу автомобилю с полицейской символикой. Поэтому по первому адресу они доехали достаточно быстро, несмотря на большое движение в городе. Этому обстоятельству удивляться не приходилось. Близился конец рабочего дня, а для многих он уже и завершился. Народ начал отправляться по домам.

Алексей Валерьевич никогда не понимал тех людей, которые по утрам приезжали на работу на своих машинах. Потом авто целый день стоит на парковке рядом с офисом. Вечером хозяин на нем же уезжает домой.

Взять, к примеру, хотя бы того же подполковника Соколовского. Для чего ему машина? Только для того, чтобы все знали о ней? Она подчеркивает его статус, да? А куда-то на происшествие он ведь выезжает на служебном транспорте. На своем утром приезжает на службу, а вечером отправляется домой. Вот и все.

Этого майор Соловьев понять никогда не мог. О собственном автомобиле он пока и не мечтал, в отличие от своей жены, которая спала и видела себя за рулем.

На парковке, куда они приехали, свободных мест было немало. Водитель легко нашел, куда поставить машину.

После этого Алексей Валерьевич пошел в нужный ему офис.

Здание было большое. Контор самого различного рода здесь, видимо, имелось предостаточно. Майору пришлось даже обратиться к вахтерше, которая сидела за письменным столом, стоявшим сразу за стеклянными дверьми, и бросала суровые взгляды на всех людей, идущих в обе стороны. Эта дама с вниманием посмотрела в служебное удостоверение визитера, раскрытое перед ее очками, провела пальцем по списку, лежащему под стеклом на столе, и вполне доходчиво объяснила Соловьеву, где находится фирма, необходимая ему, и как ее найти.

Соловьев на лифте поднялся на седьмой этаж, выбрался из кабинки, свернул пару раз, как ему было сказано, направо и прошел по узкому коридору в большой холл. Там он и увидел на двери крупную вывеску с названием той фирмы, которую ему и надо было посетить.

Майор показал себя человеком вежливым, прежде чем войти, постучал, не дождался приглашения и распахнул створку. За дверью никого не оказалось, хотя это явно была приемная, и на столе секретарши стоял включенный компьютерный монитор.

По правой стене было две двери. За одной располагалась бухгалтерия, за второй сидел директор, как и полагается, вовсе не простой, а генеральный. Однако вывеска подсказывала Соловьеву, что ему надо идти налево, в комнату менеджеров.

Майор снова постучал, услышал приглашение и вошел в помещение.

На углу дивана, сбоку от столика с факсом, сидел мелкий светловолосый кучерявый человек с большими залысинами на лбу, который смотрел на Соловьева растерянно и непонимающе.

– Здравствуйте. Мне нужен Евгений Иосифович Макеев, – проговорил посетитель.

– Это я. Внимательно слушаю вас, – слабым, каким-то безвольным голосом отозвался этот человек. – Только скажу честно, не помню вас. Вы по вопросу меди? Если так, то вы опоздали. Мы ее уже продали.

– Нет. Я из областного следственного управления. Майор Соловьев. Мне хотелось бы с вами поговорить о генеральном директоре паевого инвестиционного фонда Павле Яковлевиче Косицине.

– Бога ради, – сказал Макеев достаточно скованно, приподнялся и одернул пиджак, как военные люди часто делают с кителем, стянутым ремнем или портупеей. – Только я с ним едва знаком. Виделись мы всего только один раз.

– А при каких, если не секрет, обстоятельствах?

– Когда я деньги в фонд принес, и там со мной договор заключали. Тогда в кабинете были Косицин и начальник брокерского отдела. – Голос у Макеева был тихий и словно бы виноватый.

Он не выглядел человеком, способным на решительный поступок, скорее был так называемым ботаником, то есть мог только цветочки нюхать и их классифицировать. Но это первое впечатление могло оказаться довольно опрометчивым, совершенно обманчивым.

Поэтому Соловьев продолжил разговор.

– В документах паевого инвестиционного фонда вы числитесь среди неудачников последнего года, – сказал он. – Те акции, куда были вложены ваши деньги, не принесли дохода, а, наоборот, только обесценились. Плюс инфляция. В итоге от всех ваших средств осталось чуть больше сорока процентов. Что вы об этом думаете?

– А что я могу думать, если сам подписал договор согласия именно на эти акции? Остается только надеяться, что еще через год мне повезет больше, и акции вырастут в цене. Здесь никого винить невозможно. Я готов подождать еще такое же время, собираюсь в понедельник с утра отправиться в инвестиционный фонд, чтобы составить официальные бумаги на этот счет.

– Так вы там еще не были? – спросил Алексей Валерьевич.

– Пока еще не был.

– А откуда же вы тогда знаете о том, что ваши акции сильно подешевели?

– Так мне же ежемесячно отчет присылали. Как и всем остальным пайщикам.

«Интересно, – подумал Алексей Валерьевич. – Старик Рыбаков получал отчеты на почте до востребования или каким-то другим образом?»

– О покушении на жизнь Косицина вы тоже ничего не знаете?

– Нет. А что, было покушение?

– С вами все понятно, Евгений Иосифович. Желаю вам доброго здравия и надеюсь на то, что ваши надежды сбудутся.

– Какие надежды? – не понял Евгений Иосифович.

– Надежды на то, что акции вырастут в цене. Позвольте попрощаться. – Майор протянул руку и пожал на прощание вялую, узкую и хилую ладонь Макеева.

Он и представить себе не мог, чтобы она удержала стреляющую водопроводную трубу.

– Заходите, если вопросы будут, – проговорил этот ботаник.

На пороге комнаты Алексей Валерьевич обернулся и спросил вроде бы между делом, как о чем-то пустом, совсем неважном:

– А велосипед вы на балконе держите?

– Что? У меня нет ни велосипеда, ни балкона. Я на первом этаже живу.

Соловьев вышел из кабинета, оставив менеджера коммерческой фирмы в недоумении относительно цели своего визита.

В приемной по-прежнему никого не было, только сиротливо горел монитор на письменном столе. За окном уже начало темнеть, и свет экрана было видно отлично. Видимо, секретарша поставила длительное время перехода компьютера в спящий режим.

На обратной дороге к лифту и в кабинке, пока спускался на первый этаж в какой-то шумной молодой компании, состоявшей из парней и девушек, майор думал, что пока есть вот такие люди, типа Макеева, другие будут за их счет неплохо жить и богатеть. Этот человек, похоже, даже не понимал, что его попросту грабят, и не готов был отстаивать свои интересы. С этим ничего не поделаешь. Есть и такая категория людей.

Майор посмотрел на часы и убедился в том, что во многих местах рабочий день уже завершился. Он вытащил свои бумаги, нашел телефон следующей жертвы паевого инвестиционного фонда, руководимого господином Косициным, вытащил трубку и набрал номер.

Ответа не было долго.

Алексей Валерьевич хотел уже нажать кнопку отбоя, когда услышал мужской голос.

– Да, Тимофеев. Слушаю вас внимательно.

– Юрий Николаевич? – снова проявил майор свою природную вежливость.

– Да-да. Он самый. Слушаю вас. Только не спрашивайте, могу ли я говорить с вами. На это я скажу вам, что в настоящий момент крайне занят, а потом просто больше на ваш звонок не отвечу.

Соловьев слышал, как низкий женский голос пытался что-то подсказать Юрию Николаевичу. Слов разобрать было нельзя, но звучали они настойчиво и жестко, в приказном тоне, не терпящем возражений. Так обычно говорят жены, чем-то изрядно раздраженные, склонные к доминированию в семье.

Майор знал, что с этим вопросом обычно обращаются к абонентам продавцы какого-нибудь средства от всех болезней или еще чего-то подобного, поэтому поспешил представиться.

– Вас беспокоит майор Соловьев Алексей Валерьевич из областного следственного управления. Мне очень хотелось бы поговорить с вами по поводу паевого инвестиционного фонда.

– А в рабочее время, Алексей Валерьевич, этого сделать нельзя? – спросил Тимофеев.

Соловьев носом почуял, что его собеседник не собирался общаться с ним в присутствии жены. Но это было его право. Принуждать к чему-то человека, который даже на подозрении не стоит, попросту некрасиво.

– Нет. Дело не терпит отлагательств. Я уже еду к вам. Адрес я знаю, – настаивал на своем майор.

– Хорошо. Я сейчас выйду на улицу, встречу вас. Вы на какой машине?

– «Уазик» с символикой полиции.

– Хорошо. Подъезжайте, я подпишу.

Последняя фраза, как понял Соловьев, была сказана Юрием Тимофеевым для жены. Поэтому она оказалась намеренно громкой, выпадающей из общего фона разговора. Хотя эти слова вполне могли прозвучать и в деловом разговоре, когда человек раздосадован тем, что его даже дома беспокоят. Громкость как раз должна была бы показать возмущение собеседника тем, что ему даже дома никак не дают покоя.

Стемнело довольно быстро.

Машина заехала во двор длинного многоэтажного дома. Водитель поворачивал прожектор, расположенный рядом с его дверцей, чтобы осветить номера квартир, указанные на дверях подъездов.

Майор Соловьев уже чувствовал потерю зрения. Он считал это естественным возрастным явлением, но очки носить пока не желал.

Поэтому водителю, обладавшему еще довольно молодым и острым взглядом, пришлось ему подсказывать.

– Вот этот подъезд, товарищ майор, – сообщил он пассажиру.

Со скамейки, стоявшей у подъезда, поднялся человек и сразу направился к «уазику».

Новоиспеченный следователь сделал вывод, что это и был Тимофеев.

Тот, не говоря ни слова, открыл дверцу и опустился на заднее сиденье.

– Здравствуйте, Алексей Валерьевич, – сразу поздоровался он, но сделал это не совсем приветливо.

– Вечер добрый, Юрий Николаевич, – отозвался майор Соловьев как ни в чем не бывало. – Я рад, что вы все же решились уделить мне небольшую толику своего времени. Вы, я вижу, совсем не в настроении.

– Будешь тут не в настроении, когда только дома появишься, а тебя грызть начинают.

– Я вас понимаю. Но и вы поймите простую истину. Женщины обвиняют мужчин во всех возможных грехах только для того, чтобы потом, когда те почувствуют свою вину, вить из них веревки. Так с начала рода человеческого повелось. Еще древнегреческие философы много чего писали на данную тему. Но они же рекомендовали мужчинам не придавать этому значения и жить так, как им хочется.

– Древнегреческие философы давно уже жили, а нам сегодня приходится мучиться. Но мы не о том говорим. Я вышел только на минутку, сказал жене, что только документы подпишу и вернусь. Что вы от меня хотели? Чем могу быть вам полезным?

– Я хотел вас спросить об отношении к Павлу Яковлевичу Косицину, генеральному директору паевого инвестиционного фонда.

– Это к тому, в которого стреляли недавно?

– Да, именно к нему. А откуда вы знаете о покушении на него?

– Так это же было почти сразу, после моего ухода из фонда. Человека через три, кажется, после меня, должен был зайти тот мужчина, который в него стрелял. Я поругался с Косициным, но подписал договор и на следующий год. Он меня просто уговорил, сказал, что не бывает такого, чтобы какие-то одни акции падали в цене пару лет подряд, обещал, что они обязательно поднимутся, и тогда я смогу вернуть потерянное. Сейчас вот и думаю, что, может быть, зря согласился. Надо было бы остаток средств забрать и самому посмотреть, куда вложить можно. Но только, ради бога, моя жена ничего об этом знать не должна! Она и так меня грызет, все деньги требует. Если узнает, что я вложился неудачно, вообще со свету сживет. Но я ей сказал, что договор на пять лет подписал. Может быть, за это время что-нибудь улучшится.

– А вы, стало быть, знаете, кто стрелял в Косицина, да?

– Так в прессе сообщения были и описание того старика. Я его помню. Он один там таких преклонных лет был. Остальные моего возраста или моложе.

– Это все понятно. А на велосипеде вы часто ездите?

– Честно говоря, с детства на него не садился. Наверное, уже и разучился. Да у меня и велосипеда нет, чтобы проверить.

– Ну, если в детстве ездили, то не разучились. Это как плавание. Человек умеет или нет. Жаль все-таки, что у вас нет велосипеда. Ну да ладно. Если к жене торопитесь, то это дело святое. Не смею вас больше задерживать.

– Это что, вся наша беседа?

– Да, вся.

Юрий Николаевич покинул машину, пожал плечами и направился в подъезд. Он так и не понял, ради чего майор затеял этот разговор.

Соловьеву оставалось нанести еще только один визит, последний на нынешний вечер. В пожарную охрану и страховую компанию Соловьев решил поехать уже утром.

Он снова заглянул в свои бумаги, назвал водителю адрес, потом набрал номер, представился и попросил женщину, ответившую ему, позвать к телефону Анатолия Сергеевича Севастьянова.

– Толик только что уехал. Он на велосипеде катается, – проговорила эта дама каким-то эластичным, довольно красивым, где-то даже нежным голосом.

– А когда вернется?

– Обычно он по вечерам около двух часов катается.

– А телефон что, с собой не берет?

– Он же в спортивном костюме. Там карманы маленькие. Положить его некуда.

– А с кем я разговариваю? Назовите себя, пожалуйста.

– Это мама Толика, Клавдия Васильевна.

– Понятно. Клавдия Васильевна, а какой у Анатолия Сергеевича велосипед?

– А зачем вы об этом спрашиваете? – Красивый голос женщины внезапно и резко изменился, стал каким-то рваным, почти крикливым и властным. – Вот я сейчас с другого телефона позвоню в следственное управление и узнаю, есть ли там майор Соловьев.

В наши времена, когда по всей стране активно орудуют телефонные и банковские мошенники, люди стали крайне осторожно относиться к звонкам с незнакомых номеров. На посторонних личностей, проявляющих излишнее любопытство, мы теперь порой смотрим как на открытых врагов или хотя бы соперников.

С точки зрения сотрудника следственных органов, это явление было положительным.

– Звоните. Вам номер дежурного подсказать?

– Я сама найду. Вы можете номер своего сообщника назвать. Это вам ничего не стоит. Сережа! – позвала женщина, видимо, мужа. – Позвони-ка в следственное управление по нашей области, спроси, работает ли у них майор Соловьев.

Алексею Валерьевичу пришлось ждать, пока выяснится этот вопрос.

Машина тем временем подъехала к подъезду жилого дома.

– Прибыли, – проговорил водитель.

– Клавдия Васильевна, мы у вашего подъезда стоим. Я могу подняться к вам и просто показать свое удостоверение, – сказал майор.

– Удостоверение!.. – Женщина презрительно фыркнула. – Да наш Толик говорит, что за час на компьютере пять любых удостоверений сделает.

– Талантливый у вас сын, наверное.

– Да, талантливый! – подтвердила этот совершенно неоспоримый факт Клавдия Васильевна, демонстрируя, как она гордилась собственным сыном. – Ну что, Сережа? Даже так? Ладно.

– Убедились? – спросил Соловьев.

– Только в том, что вы мошенник. В этом мы уже нисколько не сомневаемся. Майор Соловьев служит, как сказал дежурный, начальником финансовой части и никакого отношения к следственной работе не имеет. Поэтому вы…

– Однако в настоящее время я замещаю старшего следователя подполковника Соколовского, лежащего в госпитале, – не дал майор женщине завершить свою атакующую речь. – При этом должность начальника финансовой части с меня никто не снимал. Она обозначена в моем удостоверении. Вы можете убедиться в этом. Не буду же я в машине себе новые документы делать. Возможности такой у меня не имеется.

– Сережа, звони дежурному еще раз. Этот человек говорит, что заменяет какого-то старшего следователя Соколовского, который в госпитале лежит. Проверь быстро! – Эта женщина не терпела ни малейших возражений и требовала безоговорочного подчинения своей воле.

Похоже было на то, что ее муж давно к этому привык и все делал так, как ему и было приказано.

Его голос Соловьеву был не слышен. Тишина длилась больше двух минут.

Потом та же женщина сказала:

– Поднимайтесь к нам. Второй этаж. Дверь слева и прямо. Дежурный подтвердил ваши слова.

– Могли бы и в окно выглянуть. Я на полицейской машине приехал.

– У нас окна на другую сторону… – Она не договорила фразу, посчитала, видимо, что слово «выходят» здесь лишнее и вообще признание невозможности контролировать ситуацию будет с ее стороны большой неосторожностью.

Майор сунул под мышку свою папочку с документами, вышел из машины и поднялся на второй этаж.

На пороге его встретил громадный человечище в спортивных бриджах и в майке на очень волосатой груди. Возраста он был примерно такого же, как и сам Соловьев.

– Сергей Валентинович, – представился он и протянул гостю руку.

– Алексей Валерьевич, – назвался майор.

Рука собеседника оказалась такой же крупной, как и он сам, и крепкой. Это ощущение было приятным. Алексей Валерьевич любил людей с крепким рукопожатием.

Сергей Валентинович посторонился, пропустил гостя и остался за его спиной у двери.

Проход из короткой прихожей в комнату и на кухню преградила низкорослая немолодая женщина квадратного формата. Она смотрела на визитера весьма сурово и недовольно. Видимо, это и была Клавдия Васильевна. Ну а недовольство ее, как понял майор Соловьев, появилось после того, как ей не удалось определить его в число настоящих мошенников. Она, видимо, сильно об этом мечтала и даже надеялась отдать команду «Фас!» своему громадному и немногословному мужу.

Он едва-едва не доставал головой до потолка и если бы поднял руки, то, вероятно, смог бы прижать к нему согнутые локти. Майору было даже странно наблюдать за тем, как эта не слишком крупная женщина управляла таким громадным и послушным то ли мужчиной, то ли слоном. Она выглядела на добрый десяток лет старше своего мужа.

– Так что вы от Толика хотели? – Агрессия в голосе Клавдии Васильевны все еще звучала, хотя Соловьеву было не совсем понятно, чем она вызвана.

Скорее всего, просто желанием защитить любимого сына от всяких неприятных жизненных моментов.

– Я только хотел спросить его об отношении к факту потери значительной суммы в паевом инвестиционном фонде, где он был вкладчиком.

– В каком еще фонде? – спросила Клавдия Васильевна властно. – Никаких финансов он не терял и ни с какими инвестициями не связывался. Если бы надумал, то в первую очередь посоветовался бы с матерью, то есть со мной. Это я могу вам заявить гарантированно. Нечего на моего мальчика напраслину возводить!

Мальчику, согласно документам, которые хранились в папке у майора Соловьева, в этом году должно было исполниться тридцать лет. По большому счету он давно уже являлся зрелым мужчиной, который сам решает, как ему стоит себя вести при тех или иных обстоятельствах.

Майор Соловьев догадался, что в этой квартире царит жуткий и махровый матриархат. Анатолий Сергеевич, видимо, вложил какие-то средства в паевой инвестиционный фонд, надеясь заработать и купить себе собственное жилье, отдельное от матери. Или же он попросту жениться надумал, а вести свою избранницу в этот дом очень даже не хотел, понимал, как сложно будет любой женщине ужиться с такой свекровью. С тещей жить ему тоже было страшновато. Не зря же в народе ходит такое количество анекдотов на эту вполне реальную тему. Но все это вовсе не снимало подозрений с Анатолия Сергеевича.

– Так что вы про велосипед говорили? – осведомился майор Соловьев.

– Я ничего не говорила. Это вы спрашивали, – ничуть не смущаясь, ответила Клавдия Васильевна.

– Да, кажется, я спросил, какой у него велосипед, но вы отвечать не стали, – проговорил Алексей Валерьевич. – Поэтому я готов повторить свой вопрос, если вы его случаем запамятовали.

– Не надо, – сказала, как отмахнулась, женщина. – Я и так его помню. Только не могу понять, зачем вам его велосипед сдался. Я же говорю, мы вместе купили ему его. Одновременно со спортивным костюмом, когда Толенька решил начать худеть. Это было около двух месяцев назад.

– Значит, велосипед практически новый, так получается?

– Да, так. Я только не пойму, почему вам этот велосипед так важен.

– Я не из любопытства вопросы задаю. Это не пустопорожняя болтовня. Если спрашиваю, значит, у меня есть на то основание. Объяснять его вам я не намерен. – Майор начал разговаривать предельно жестко. – Я не застал дома Анатолия Сергеевича, поэтому сейчас выпишу ему повестку, которую вы будете обязаны вручить сыну. Если же он не сочтет нужным явиться во время, указанное в этом документе, то я попросту пошлю наряд к нему на работу, и его привезут ко мне. В наручниках, кстати. Имейте в виду, что людям, окружающим вашего сына, будет неприятно наблюдать за этим. Не думаю, что вам стоит портить ему репутацию и не передавать повестку. – Соловьев замолчал и раскрыл свою папку, которую взял из машины с собой больше для солидности.

Потом он, не садясь за стол, куда его так и не пригласили, то есть стоя, выписал повестку. Клавдия Васильевна расписалась на корешке, поставила там время получения, предварительно глянув на часы в мобильнике сына. Майор аккуратно оторвал корешок по перфорированной линии и убрал его в папку.

На этом дневная работа Соловьева была почти завершена. Но поехал он не домой, где его уже заждалась жена, а снова в управление.

Там майор сначала договорился с дежурным о том, что завтра к началу рабочего дня ему к подъезду подадут машину, чтобы он, не теряя времени, отправился к пожарным и в страховую компанию.

– Это займет у меня около двух часов, – проговорил Соловьев и добавил: – К одиннадцати я вызвал повесткой фигуранта дела. Если еще не вернусь, то пусть посидит в коридоре, подождет меня.

– Я прослежу за тем, чтобы ему стул нашелся, – пообещал майору дежурный.

Алексей Валерьевич едва успел выйти из управления и направиться к трамвайной остановке, когда ему позвонил подполковник Соколовский.

– Вечер добрый, Сан Саныч. Легок ты на помине. Я только что подумал, каких новостей от тебя стоит ждать. Как раз домой собрался, думал оттуда тебе позвонить.

– У тебя там где-нибудь рядом скамейка есть?

– Есть. Я сейчас по скверу иду.

– Вот когда устроишься на ней, я тебе главные новости и расскажу, чтобы ты в газон не сел от растерянности. А пока слушай предисловие.

– Слушаю. Выкладывай.

– Я же тебе говорил, что собирался местное областное ГИБДД побеспокоить. Вот и обратился к ним. Они машину на въезде в область остановили, но не нашли ни велосипеда, притороченного к багажнику на крыше, ни обрезков водопроводных труб на заднем сиденье или в багажнике. А при выезде из нашего города все это там было, если ты помнишь.

– Значит, надо осматриваться на местности. Как раз на половине дороги по нашей области леса начинаются. Будем искать, где есть съезд в них, обязательно проходимый для «Жигулей». Подполковник Лысяков один ехал, ему машину толкать было некому. Он мог все это в лесу закопать или где-нибудь в огороде. У нас полно заброшенных деревень, где жителей совсем нет.

– А также где-нибудь с моста сбросить. По дороге есть несколько речушек. Жалко, что Лысяков мобильник с собой не взял, а то мы отследили бы его передвижения через оператора.

– Но мы же можем это сделать по навигатору. Там показания будут даже куда более точными. Тогда мы сможем и велосипед, и трубы найти, установить конкретное место, в котором они запрятаны.

– Да. Но для этого нам требуется сначала получить в руки телефон Лысякова. Судя по времени, он уже, скорее всего, вернулся домой, и аппарат к настоящему моменту находится у него в кармане.

– Думаю, мы сможем забрать этот мобильник.

– Да, конечно, – проговорил подполковник Соколовский. – Перед маленькой Юлией Александровной будет слегка неудобно, но это чисто рабочий момент. Он нас с тобой смущать не должен. По крайней мере, мы можем и не присутствовать ни при изъятии телефона, ни при задержании подполковника. Только вот я опасаюсь, что навигатор не ведет записи всех передвижений, а показывает только конкретную точку местонахождения объекта в момент просмотра программы. Ты не знаешь, так это или нет?

– У меня же нет ни машины, ни собаки, а на кошку такую штуку нацепить нельзя. Тяжеловата она для нее.

– Ладно. Я до завтрашнего дня это выясню.

– Да, сделай одолжение, – произнес майор Соловьев, радуясь, что подполковник Соколовский не взвалил на него данное поручение.

– А теперь самое важное, – заявил Сан Саныч и поинтересовался: – Ты уже дошел до скамейки?

– Рядом с ней как раз остановился.

– Присядь.

– Готово. Я сел.

– Устойчиво? Не свалишься?

– Вполне устойчиво. Слушаю тебя внимательно.

– Итак, по данным, полученным мною, подполковник Лысяков и подполковник Мальцев не просто хорошо знакомы. Они еще и добрые друзья, которые встречаются как минимум один раз в год. Часто бывает, что и побольше, но единожды обязательно.

– Вот это ничего себе! Как ты, Сан Саныч, раскопал такое? Поделись опытом.

– Эти данные сами ко мне пришли. Через Юлию Александровну. Она принесла мне мобильник мужа, врач настроил программу, я удивленно сказал ей, что Алексей Федорович в данный момент как раз из нашего города выезжает. Она ничуть не удивилась и заявила, что он, скорее всего, к Мальцеву ездил. Естественно, я спросил ее, кто такой Мальцев. Фамилия-то не редкая, даже совсем наоборот, одна из самых распространенных. Она объяснять не стала, только пообещала местную газету мне принести. Там, дескать, обо всем рассказывается. Юлия Александровна так и поступила, пока мужа еще дома не было. Она вручила мне газету вместе с новой порцией пирожков, хотя они в меня уже не лезли. Но эта дивная кулинарка воодушевилась и, глядя на мою физиономию, обещала завтра еще напечь и в госпиталь доставить. Я статью читал и одновременно думал, как мне до утра из палаты сбежать.

– Долечился бы ты уж лучше, Сан Саныч, – принимая всерьез слова подполковника, посоветовал ему Соловьев.

– Я бы и долечился. Только боюсь, мне от пирожков маленькой Юлии Александровны плохо завтра станет. Неизвестно еще, смогу ли я выжить. Потому и спешу тебе всю информацию передать.

Только после этих слов майор понял, что подполковник Соколовский шутит, поэтому ответил намеренно серьезным тоном:

– Тогда я слушаю тебя с двойной внимательностью.

Сан Саныч начал читать вслух газетную статью. Майор Соловьев слушал его, ерзал по скамейке задом, рискуя заработать себе мозоль, и представлял все в ярких картинках, как уж позволяло ему воображение.