В конце тысяча девятьсот восемьдесят пятого года среди советских военных уже начали идти разговоры о скором уходе из Афганистана. Естественно, шли они большей частью среди солдат, хотя исходили чаще всего от строевых офицеров. Именно они первыми доносили до своих бойцов эту крайне важную информацию, краем уха улавливали ее в штабах, по-своему интерпретировали и разносили дальше. Все это напоминало детскую игру в испорченный телефон. Солдаты уже обсуждали эти слухи в своей среде, думали при этом каждый о своем и по-своему.

Но в одном эти думы сходились. Никому не хотелось погибать в последние, как поговаривали, дни затяжной войны. Хотя в реальности до ее окончания оставалось еще почти два года.

Два взвода разведывательной роты спецназа ГРУ вместе с ее командиром капитаном Лысяковым занимались своим делом, которое здесь, в Афганистане, поручалось им постоянно. Они перекрывали дороги и тропы, тянущиеся из Пакистана, уничтожали караваны, ползущие по ним, несущие оружие и наркотики.

Эта неполная рота прибыла на место службы недавно. Она сменила другую, отбывшую в Афгане полный год и даже на несколько дней больше. Причина этой задержки состояла в том, что все это время стояла нелетная погода, а добраться до места дислокации можно было только самолетом.

Дороги на севере Афганистана контролировались сильными отрядами под общим командованием Ахмет-Шаха Масуда, таджика по национальности. Они не пропускали в глубину территории республики ни одну колонну без боя, обязательно ставили на дорогах засады и брали с войск, пытавшихся прорваться, тяжелую дань жизнями бойцов и сожженной техникой.

Те два взвода спецназа ГРУ, которые вылетели на задание еще трое суток назад, как обычно бывало, преодолели пешком большое расстояние, чтобы не выдать свою истинную цель. После этого они отработали караван духов по полной программе, рассеяли его прах по горам и ущельям и двинулись в обратный путь.

За перевалом их должны были подобрать вертолеты, один большегрузный военно-транспортный «Ми-26» и два «Ми-24», прикрывающих его. Но эти два взвода излишне поспешили и прибыли на место на сутки раньше назначенного времени.

Вернее сказать, их заставили это сделать духи, которые готовились встретить караван с оружием и наркотиками, как и было у них заранее обговорено, в пределах дневного перехода от своей базы. Они были жутко раздосадованы уничтожением каравана, состоявшего из пяти грузовиков, однако атаковали вовсе не психическим навалом, а целенаправленно, умело, с использованием своего значительного численного перевеса.

Надо сказать, что определился этот перевес не сразу. Сначала существовал примерный паритет в живой силе, но потом к духам подошло подкрепление, которое они вызвали со своей базы, то ли оно само откуда-то появилось и присоединилось к соотечественникам.

После начала автоматного и пулеметного обстрела неполная рота сразу потеряла убитыми и ранеными около десяти бойцов, что для такого небольшого по численности подразделения было ой как существенно. Но главное состояло в том, что солдаты, которым жутко не хотелось погибать именно сейчас, когда война вроде бы вот-вот должна была закончиться, все же бой приняли и не позволили противнику сбить себя со склона, который занимали. Это упорство притормозило духов.

Капитан Лысяков дал личному составу громкую команду следовать за собой и первым полез вверх по склону на позицию, занимаемую врагом. Он поступил так потому, что это был единственный путь к перевалу, с которого их должны были забрать вертолеты. Сейчас ему казалось, что самое главное состоит в том, чтобы прорваться туда, а потом и удержаться там. Капитан Лысяков прекрасно понимал, что сделать это тоже будет не слишком просто.

Духи не хотели пускать их в сторону перевала. Они словно знали, что именно туда спецназовцы и стремятся.

Во время лобовой атаки спецназ потерял еще четверых бойцов убитыми. Двое были ранены, но от роты не отстали.

В итоге духи попросту вынуждены были разорвать свой сомкнутый фронт. Они бежали с позиций в две почти противоположные стороны.

Правда, оборона у них была не подготовленная. Окопы копать, как это делал спецназ ГРУ, духи никогда не любили. Они предпочитали использовать для укрытия камни разного калибра. В данном конкретном случае это обстоятельство позволило солдатам капитана Лысякова вести по ним прицельный огонь из подствольников гранатами ВОГ-25 П.

Эти цилиндрики калибра сорок миллиметров имеют свойство при ударе о землю или о препятствие взлетать на метр и там взрываться. Поражающие элементы часто достают противника даже в окопе, не говоря уже о куче камней.

Таким вот образом спецназ и расчистил себе проход. Бойцы сконцентрировали огонь из гранатометов в одном направлении, указанном капитаном Лысяковым, и уничтожили тринадцать духов, не пожелавших оставить свою позицию.

Однако сама она командира роты волновала не сильно, прежде всего потому, что не была надлежащим образом подготовлена для обороны. По соседству без всякого труда можно было найти не одну такую позицию и даже гораздо лучшую.

Вскоре капитан Лысяков понял, что совершил ошибку, когда решил дать своим бойцам хоть какой-то отдых, кратковременную передышку именно здесь, сразу после тяжелого подъема по крутому склону. За время этой остановки духи сумели перегруппироваться. Они перекрыли центр обороны новыми бойцами. Их командир проявил очень неплохую тактическую грамотность. Он приказал части своих людей чуть отступить, подняться повыше. Они сделали это и получили возможность вести огонь по спецназовцам сверху.

Благо гранат к подствольникам у бойцов двух взводов было достаточно. По приказу командира разведывательной роты они повторили обстрел позиции моджахедов и начали новую атаку на центр позиции моджахедов. Она снова оказалась удачной, хотя при ней пятеро солдат были убиты и трое получили ранения. Итого спецназ уже лишился трети своего состава.

Однако потери боевиков были куда более чувствительными. В этот раз они оставили на позиции пятнадцать человек, из которых трое были просто ранены и страдали больше от испуга и неизвестности своей дальнейшей судьбы, чем от боли. Командир роты тут же приказал обезоружить их и перевязать, что и было немедленно выполнено.

Теперь, поднявшись до уровня старой тропы, бойцы могли перевести дыхание уже всерьез. Выше них духи могли оказаться только в том случае, если бы забрались на облака, но среди них, к счастью, не оказалось ни единого ангела, умеющего летать. Поэтому они только изредка постреливали в сторону позиции спецназа, да и это делали лениво, не прицельно. Ни одна пуля, выпущенная ими, так никого и не задела. Ведь после удачного броска двух взводов боевики уже находились под ними.

Однако они никуда при этом не спешили, что было, в общем-то, и понятно. Торопиться моджахедам было некуда. Они понимали, что советским солдатам все равно придется подняться и передвигаться. Вот тогда и придет время стрельбы прицельной.

Эта неторопливость духов действовала солдатам и командирам взводов на нервы. Невозмутимым оставался один только капитан Лысяков.

– А что делали бы вы на их месте, если бы ждали подкрепления? – спросил Анатолий Федорович у тех своих подчиненных, которые расположились на отдых рядом с ним.

– Так вы думаете, товарищ капитан, что они подкрепления ждут? – осведомился старший сержант Вася Саночкин, заместитель командира первого взвода.

– Уверен, – невозмутимо проговорил капитан.

– И что теперь с нами будет? – спросил молодой солдат с легким испугом в голосе.

– Ничего. Отобьемся. Не впервой, – за командира ответил старший сержант.

– Володя! – позвал Лысяков снайпера первого взвода невозмутимого сибиряка ефрейтора Солоухина, вечно вроде бы сонного. – Пора уже и тебе за дело приниматься.

– Понял вас, – сказал ефрейтор, перевалился на другой бок, снял с плеча ремень винтовки СВД, уложил ее ствол на сгиб локтя и молча пополз в сторону.

Позицию для себя он нашел в тридцати метрах, пристроился там за камнем, на котором по-прежнему, как и во время наступательного рывка спецназовцев, лежал, навалившись на него грудью, моджахед, убитый сразу тремя осколками. Два из них попали ему в спину, отчего по его ватному халату, подпоясанному скрученным платком, расплылись обширные бурые пятна крови. Еще один угодил в затылок, где крови было предельно мало. Скорее всего, этот кусочек металла проник в мозг и стал причиной немедленной смерти этого человека.

Солоухин отбросил тело мертвого моджахеда в сторону и занял его место за камнем. Он аккуратно подтянул к себе винтовку, подстроил прицел и долго через оптику шарил взглядом по склону, отыскивая цель. Выстрел грянул неожиданно, видимо, сразу, как только Володя ее нашел. За ним вдогонку последовали еще два.

Невозмутимому Солоухину не требовалось много времени на прицеливание, за что его командиры и ценили. Сам этот снайпер многократно повторял, что каждая его пуля ценится наравне с человеческой жизнью. Три его выстрела означали, что у спецназа военной разведки стало на столько же противников меньше. Стволы, которые только что держали в руках эти боевики, теперь не смогут послать пулю в бойца, которого дома ждет не дождется часто плачущая мать.

Точность своих выстрелов подтвердил сам Солоухин. Он, не оборачиваясь, поднял руку и показал три оттопыренных пальца. После этого снайпер долго водил прицелом по склону. Он сделал еще один выстрел, опять уложил ствол винтовки себе на сгиб локтя и пополз к следующему большому камню, за которым спрятался. Теперь его уже не было видно ни командиру роты капитану Лысякову, ни другим бойцам.

– Вася! – позвал капитан старшего сержанта.

– Я, товарищ капитан!

– Подстрахуй снайпера.

– Есть подстраховать снайпера, – отозвался Василий.

Он быстрым рывком преодолел метров пять, щелкнул затвором автомата и пополз в ту сторону, куда удалился Солоухин.

Вскоре раздались еще два выстрела из винтовки Драгунова. В ответ на них ударили автоматы моджахедов.

Тогда же, вжимаясь в землю, словно растворяясь в ней, не рискуя приподняться на лишний сантиметр, к командиру роты приползли Солоухин и Саночкин.

– Вот пока и все, товарищ капитан, – сказал ефрейтор. – Шесть духов списаны начисто. Один из них мой собрат, тоже снайпер. На меня охотился. Ему Вася подставился. Я его по выстрелу засек и снял.

– Как ты сам-то, Василий? – спросил Лысяков.

– Ничего хорошего, товарищ капитан. Снайпер этот, чтоб ему неладно на том свете было, мне в рюкзак попал. А в нем сухой паек. Я еще не смотрел, не знаю, что там пуля повредила. Нашел тоже, куда стрелять. Уж лучше бы мне в спину. Я бы выдержал, покрепче упаковки буду, – проворчал старший сержант, но встретил взгляд командира роты и перешел к докладу: – Там, на месте, больше нельзя было находиться. Духи стреляли по нам с трех сторон. Спрятаться было трудно. Они определили, где мы сидим, может быть, даже видели нас издали.

– Никто из них не полез к вам? – спросил капитан.

– Они же понимают, что снайпера мы обязаны прикрывать. Ни один боевик за смертью не сунулся.

– Нормально сработали, – заявил командир роты. – Но нам, наверное, пора отправляться в путь. – Он посмотрел на часы, после чего громко проговорил: – Рота, внимание! Будем прорываться к перевалу. Второй взвод, оставить два отделения на месте! Мы потом прикроем их отход. Рота, справа, слева по одному короткими перебежками вперед, марш! – Капитан замолчал и первым устремился в гору.

Бойцам следовало преодолеть какие-то десять, от силы пятнадцать метров, чтобы стать для моджахедов невидимыми за хребтом. Оттуда уже можно было отстреливать их прицельно, на уничтожение. Часть первого взвода уже находилась там, занимала выгодную позицию.

Командиры взводов продублировали распоряжение капитана Лысякова. Бойцы на флангах перебежками двинулись вперед.

Одновременно с этим начался и массированный обстрел позиции спецназа моджахедами. Пули свистели над головами, справа и слева. Духи не жалели патронов, крошили камни своих родных гор.

Но попасть в бойца, передвигающегося перебежками, чрезвычайно сложно. Дело в том, что каждая из них обычно состоит из пяти-семи шагов, которые совершаются бессистемно. Боец и сам порой не знает, в какую сторону он совершит следующий прыжок. Так уж он обучен.

Через пять-семь таких прыжков следует падение. Одна нога бойца должна в этот момент лечь так, чтобы сразу сделать толчок, стоит только оттолкнуться от земли руками, сжимающими автомат.

Капитан Лысяков как побежал первым, так и достиг хребта. Бойцы первого взвода занимали там позицию, не позволяли моджахедам подойти и начать вести кинжальный огонь. Они позаботились о командире роты, дали ему возможность занять позицию, заранее подготовленную для него.

Эта огневая точка была сложена из разнокалиберных камней, имеющих, как правило, две параллельные грани. Спереди и сзади они были присыпаны землей, в которой вязли пули. По центру была расположена бойница, расширяющаяся наружу, позволяющая увеличить сектор обстрела из укрытия.

Алексей Федорович сам когда-то учил солдат оборудовать такие позиции. Вот теперь они и постарались для него.

Капитан заскочил в укрытие, всунул ствол автомата в бойницу, стал искать в прицел фигурки врагов, мельтешащие на склоне, и коротко нажимать на спусковой крючок. Очереди его были четкими, хлесткими и короткими, по два-три патрона, не больше. Капитан радовался каждый раз, когда видел, как после его выстрелов очередной моджахед вскидывал руки и валился на спину.

Как ни странно это выглядело, но при массированном обстреле, который вели моджахеды, обошлось пока без потерь. Но капитан Лысяков прекрасно понимал, что это еще не конец. Внизу оставались два отделения второго взвода. Их финишную перебежку требовалось прикрыть.

Два отделения поднялись и растянулись по фронту так, что минимальное расстояние между бойцами составляло около трех метров. Им требовалось совершить только две перебежки, чтобы спрятаться за большие камни.

Первая завершилась успешно. Моджахеды снизу стреляли мало как раз потому, что сами находились под огнем. Солдаты стреляли по ним сверху, над головами своих товарищей, бегущих к укрытиям.

Вторая перебежка уже завершалась, когда один из командиров отделений вскочил на высокий камень, вскинул руку с автоматом, демонстрируя победный жест, и сразу же упал, получив пули в бедро и в ягодицу. Но повалился младший сержант уже к своим. Никому не пришлось выпрыгивать из укрытия, чтобы спасти раненого бойца.

Больше потерь не было.

Теперь двум взводам предстояло совершить самый важный переход, спуститься в долину, а потом подняться к перевалу. Для этого им требовалось пройти через кишлак, расположенный высоко по склону, или обогнуть его. Еще с десяток минут назад разведчики первого взвода доложили командиру роты, что в этом селении остались только женщины, дети и старики со старухами. Вряд ли стоило ждать от них нападения.

Вертолеты, которые прибудут за спецназом, в кишлаке будут хорошо видны. Но это не страшно. Улетят они быстро. Ни один моджахед не успеет подняться на перевал.

Беда была в том, что по другую сторону от перевала располагался другой кишлак, большой. Там было много вооруженных мужчин. Стоило ожидать атаки с их стороны и внимательно следить за обстановкой.

Все, в принципе, произошло именно так, как и ожидал командир разведывательной роты капитан Лысяков.

Первый кишлак его люди обошли стороной.

При этом возникла только одна проблема. Собаки, с добрый десяток крупных среднеазиатских овчарок, порой называемых алабаями, выскочили на дорогу и готовы были атаковать солдат, которые несли на себе раненых и убитых товарищей. Несколько автоматных очередей, направленных в дорожную пыль, мигом остудили пыл этих псов.

Спецназовцы спустились в долину, а потом поднялись на перевал. Там было спокойно, пахло поздней осенью, веяло холодом.

Поэтому капитан Лысяков сразу отправил двенадцать бойцов собирать топливо, какое уж подвернется, в том числе и верблюжьи экскременты. С ними даже высоко в горах замерзнуть невозможно.

Однако эта группа вернулась очень быстро.

Командир первого взвода лейтенант Костя Семисбруев, которого командир роты послал старшим, доложил:

– Товарищ капитан, мы к дальнему кишлаку прошли, думали дровами разжиться, а там духи, никак не меньше тысячи. Отходить надо.

– Куда отходить? – спросил Лысяков, хлопая себя по командирскому планшету, где хранилась карта местности.

– Да хоть куда. Подальше от перевала. Духи отлично понимают, что в округе вертолеты больше посадить негде, поэтому сюда двинутся и числом нас задавят.

– Тогда остается только один выход, – заявил командир роты, как обычно, решительный и собранный. – Ночью надо будет атаковать их. В темноте они могут не понять, сколько нас, побоятся напролом лезть. Потом мы вернемся сюда и займем круговую оборону. Будем надеяться, что авиаторы не подведут, прилетят до того, как мы все здесь поляжем. Что скажешь, лейтенант?

– Другого выхода у нас нет, – проговорил тот.

Тут вдруг все услышали грохот взрывов.

– Ого! Минометы бьют, – заявил капитан. – Похоже, этот кишлак кто-то без нас атаковал. Присоединяемся, нападаем с другой стороны. Рота, подъем, тревога!

Командир роты оставил с ранеными двух санинструкторов, на всякий случай дал им в прикрытие трех бойцов, а сам возглавил атаку на кишлак, набитый моджахедами. Те не ожидали атаки с тыла, не выдержали и побежали. Бой быстро закончился. Спецназовцы потеряли двоих.

К Лысякову подошел невысокий офицер, козырнул и сказал:

– Разрешите представиться, командир десантно-штурмового батальона подполковник Мальцев. С кем имею честь?

– Командир разведроты спецназа ГРУ капитан Лысяков, – прозвучало в ответ.

– Вовремя вы к нам на помощь пришли. Мы уже думали об отходе на свою позицию.

– Получается, мы друг друга выручили, – произнес капитан.