– Я сразу предлагаю тебе заключить сделку со следствием. Твое искреннее раскаяние и содействие правоохранительным органам, разумеется, будут учтены. В итоге суд назначит тебе минимально возможное наказание, – проговорил майор Соловьев.

Он сразу начал давить на собеседника, знал, что так и полагается поступать опытному следователю.

– Вот ведь как интересно-то! А о каком наказании идет речь? За что? Да, у меня около года гостил ветеран войны. Насколько я знаю, это не запрещено законом. Он жил не только в моем деревенском доме, время от времени переезжал на городскую квартиру, находился там иногда неделю, а то и целый месяц. Кроме того, у Антона Петровича штамп о регистрации в той же квартире, впоследствии проданной, стоял в паспорте, вроде бы утерянном, а потом внезапно найденном в кармане старого пиджачка. Этот его документ я видел точно. Доподлинно знаю, что он прописан в том же городе, что и я, следовательно, по закону имеет право у меня временно проживать. Я сам в ваших миграционных законах не силен. Что-то мне сам Антон Петрович говорил про регистрацию в течение семи дней после выписки со старого места жительства. Однако эта процедура обязательна только для иногородних или иностранцев. А он на старой квартире был прописан.

– Мы совсем далеки от проблем миграционной службы, занимаемся куда более серьезными делами. Значит, на сделку со следствием вы идти не желаете, – констатировал начальник финансовой части.

Он взялся за это дело совершенно неожиданно, внезапно для себя, не слишком хорошо понимал, как ему себя вести с задержанным. Поэтому майор путался, то разговаривал с ним на «ты», то вежливо переходил на «вы». Делал он это не умышленно. Просто у него как-то само собой так получалось.

– А зря, – заявил он. – Сознались бы в убийстве, и все было бы прекрасно. Никаких мучений ни вам – нравственных, ни нам – процессуальных.

– В убийстве, говорите? – спросил ветеран Афгана. – А о ком речь-то идет? Уж не в гибели ли Антона Петровича Рыбакова вы меня хотите обвинить? Нет уж, уважаемый. Не пролезет у вас такое дело. Кто и как его убил – дело известное, об этом даже в газете писали, и по телевидению говорили, я сам видел.

Этот бывший подполковник, отставной командир десантно-штурмового батальона, выглядел откровенно простовато, явно не блистал интеллектом. Вряд ли он сам мог придумать и провернуть сложную комбинацию, совершить второе покушение на генерального директора паевого инвестиционного фонда.

Но Соловьев хорошо знал, что такая вот нарочитая простота порой надежно скрывает глубокий внутренний мир, недоступный для анализа даже специалисту-психологу, не говоря уже о начальнике финансового отдела следственного управления. Вывести такого персонажа на откровение бывает крайне сложно, если вообще возможно.

– Разговор идет не об Антоне Петровиче Рыбакове, а о том самом человеке, который его и убил. Давайте не забудем и о покушении на жизнь гражданина Косицина Павла Яковлевича.

– Ну, если убийцу и прикончили, то я только рад этому. А кто его и за что? Он тоже что-то с деньгами не так сделал? Или за Антона Петровича кто-то с ним поквитался? А Косицин, это кто такой?

– Косицин, это тот самый человек, в которого при первом покушении стрелял из трубки осколками стекла гражданин Рыбаков. Анатолий Кравцов, убитый при втором покушении – телохранитель и, по совместительству, зять Павла Яковлевича Косицина. Он на его младшей сестре женат.

– Был.

– Что? – не понял Соловьев, углубленный в собственную мысль.

– Был, говорю, женат.

– Да-да, конечно, был. А что, Александр Вячеславович, если я вам предложу все же сделку со следствием. Вы берете на себя убийство Анатолия Кравцова, но заявляете, что только отомстили за старика. За это вам много не дадут. Ну а о покушении на Косицина вы и не думали. Я дело закрываю, и все остаются при своих интересах.

Александр Вячеславович вдруг неожиданно посмотрел на майора чистым и ясным взглядом, в котором вполне хватало и интеллекта, и хитрости, и понимания ситуации.

Потом он сказал достаточно членораздельно и вполне доступно:

– При моей службе мне в бою не раз убивать случалось. Скажу честно, для меня собаку или зайца застрелить труднее, чем человека. Была бы необходимость, я бы твоего, майор, Кравцова у подъезда подкараулил и убил бы. Без всякого оружия, просто голыми руками. Мне это не слишком сложно сделать. Обучен я, понимаешь ли, этому. По крайней мере морально это куда легче, чем убить старика, которого от ветра и годов прожитых шатало. Я про Антона Петровича Рыбакова говорю. Подонок твой Кравцов, и смерть свою он вполне заслужил. Это все. Больше ты, майор, от меня ничего не услышишь. Я воспользуюсь статьей Конституции России. Номер ее ты лучше меня знаешь, сам в курсе, какая из них позволяет мне не давать показаний против себя.

– Статья пятьдесят первая, – подсказал ему Соловьев совершенно машинально.

Он никак не ожидал услышать от этого внешне простоватого человека, старичка, совсем уж божьего одуванчика про пятьдесят первую статью Конституции России.

– Извини, а откуда ты про эту статью знаешь? – осведомился майор.

– В камере подсказали. Там мужики тертые.

– В какой камере? Ты же в СИЗО еще не был.

– А в районном отделе что, разве не камера?

– Нет, там «обезьянник».

– Обезьянник в зоопарке. Там мартышек содержат. А здесь люди живые. Нас в камере восемь человек было.

– Кто из них подсказал?

– Так я тебе, друг мой ситный, и заложил человека! Не обезьяну! Не дождешься ты от меня такого подарочка.

В принципе выяснить это было не сложно. Список тех людей, которые сидели в «обезьяннике» районного отдела, наверняка имелся в журнале задержаний. Только вот стоила ли игра свеч? Надо ли было время терять на поиски такого подсказчика? Да человек мог и не сознаться в этом, хотя преступления в таком совете никакого нет. Просто от дачи показаний, ссылаясь на эту статью Конституции России, обычно отказываются высокоинтеллектуальные люди, к каковым майор Соловьев, к примеру, относил и себя. От такого человека, как этот бывший подполковник Александр Вячеславович Мальцев, майор никак не ожидал знания основного закона страны, тем более, ссылок на него.

– Ну, хорошо, Александр Вячеславович. На этом мы, пожалуй, на сегодня беседу и закончим. Сейчас мы с вами проедем сначала в вашу квартиру, проведем там обыск с участием экспертов, а потом отправимся в деревенский дом с той же задачей.

– Да ради бога. Куда хотите, туда и везите. – Мальцев, человек пожилой, вроде бы устал от допроса и на все был согласен.

– Пойдемте пока со мной, – проговорил майор.

Теперь ему следовало провести опознание, вернее сказать, попытку такового.

Пятеро мужчин, в том числе и Мальцев, стояли в ряд в комнате, одна из стен которой представляла собой одностороннее зеркало. Стоять они будут лицом к зеркалу. В другом помещении за этим зеркалом находились вор-щипач Спиридонов, сержант полиции, получивший удар яварой в сонную артерию.

Честно говоря, Алексей Валерьевич очень надеялся на то, что процесс опознания даст результат, позволит ему оформить арест Мальцева. Проведя какое-то время в камере СИЗО, многие люди меняют свое отношение к следствию, стремятся как можно быстрее отправиться на зону. Не случайно же отсидка в камере следственного изолятора засчитывается день за два по сравнению с зоной и входит в общий срок заключения.

Поэтому майор Соловьев заранее довольно потирал руки.

– Посмотрите на этих людей, – довольно сурово потребовал новоиспеченный следователь от Спиридонова и сержанта полиции. – Скажите, встречались ли вы когда-то с кем-то из них?

Уголовник Спиридонов никого узнать не смог, только отрицательно покачал головой и промолчал.

– Вон тот меня ударил. Точно, он самый и есть. Второй слева, со стороны двери, – заявил сержант и указал на следователя Хабарова, согласившегося принять участие в опознании. – Только одет он тогда был не так. Ох, пересечься бы с ним темной ночью на узенькой дорожке. Он бы у меня мигом в голос запел!

– Я не рекомендую вам с ним пересекаться, – сказал Соловьев сержанту достаточно холодно, потому что уже успел расстроиться результатом опознания. – Если вы попытаетесь заставить его запеть, то Хабаров вас просто застрелит. Это наш следователь. Он, насколько я знаю, всегда носит с собой оружие, начал это делать после того, как на него напали преступники в ходе одного расследования.

Увы, надежды майора Соловьева снова рассыпались в прах. Если бы Мальцева узнал хотя бы один из пострадавших, то это дало бы майору возможность провести задержание и через суд оформить арест подследственного.

А так Алексей Валерьевич только мысленно посетовал на то, что не догадался сразу позвать на опознание тех людей, которые видели киллера с велосипедом на улице – начальника охраны паевого инвестиционного фонда, четверых его подчиненных охранников и одного из водителей. Второй сейчас находился в больнице, доктора вырезали из его лица поражающие элементы, представляющие собой осколки стекла.

Теперь майору пришлось отпустить Александра Вячеславовича под подписку о невыезде за пределы города.

– Но хотя бы в деревню к себе я смогу съездить? – поинтересовался Мальцев, прежде чем оставить на этой бумаге свой автограф. – Не век же добрым соседям собаку мою и кота кормить.

– Вместе и съездим. Мы обыск проведем, вы животинок своих покормите.

Соловьев позвонил дежурному по управлению, затребовал машину и бригаду для проведения обыска.

– Сколько времени займет эта поездка? – задал дежурный вполне естественный вопрос.

Ему необходимо было знать, как долго будет занята машина, когда она вернется в гараж.

– Я так думаю, что часа три, а то и все четыре. Нам два адреса надо будет осматривать, один из них за городом. Пока доберемся. А обыск – это дело далеко не самое быстрое.

– Короче говоря, машины здесь не будет в течение пяти часов. Так я и запишу, – расщедрился дежурный.

– Уговорил. Так и отметь, – согласился майор с таким предложением.

Квартира, которая досталась Александру Федоровичу в наследство от умершей жены, была однокомнатной. Она располагалась в относительно новом микрорайоне, на окраине города, среди других таких же пятиэтажных зданий, стоявших в каком-то непонятном порядке по всей улице. Все они выходили на нее торцом.

– Третий подъезд, – подсказал Мальцев водителю и вытащил из кармана связку ключей.

Соловьев сразу обратил внимание на то, что один из них намного длиннее других, имеет бородки с двух сторон и по конфигурации напоминает сейфовый. Но пока майор ничего на этот счет не сказал. Он решил, что поинтересуется ключом позже, когда начнется обыск квартиры.

Обычно в сейфе люди хранят то, что не предназначено для общего обзора. Соловьеву было просто интересно узнать, что мог прятать отставной подполковник ВДВ. Но задавать этот вполне естественный вопрос сейчас было еще рано.

Вместо этого Алексей Валерьевич осведомился:

– А вы, Александр Вячеславович, с Антоном Петровичем каким образом познакомились, причем настолько близко, что друзьями стали неразлейвода? Ведь просто так что-то подобное не случается. Видимо, были у вас какие-то общие интересы.

– Это очень просто, – ответил отставной подполковник. – В те времена у Антона Петровича и у меня собаки были. Они вместе бегали по хоккейной коробке, играли. А потом мы с ним как-то нечаянно в военкомате встретились. Пригласили и меня, и его перед призывниками выступить. Мы это сделали, потом пошли пивка попить. Так и завязались у нас отношения. Да, можно сказать, что мы подружились. Потом на нас обоих беды навалились. У него дочь умерла, у меня – жена. Мы друг другу помогали с похоронами и с поминками. Так два старика и остались. Общаться нам не с кем было. Тем более что оба армейцы.

– Он жил где-то недалеко от вас? – поинтересовался эксперт Андрей Шорохов, слушающий этот разговор.

– Да в нашем же доме, тоже в третьем подъезде, только с другого конца. А всего у нас подъездов одиннадцать. Длинный дом. Несуразный.

– Это чем же он таким несуразный? – поинтересовался Алексей Валерьевич просто так, чтобы разговор поддержать.

Тут он вспомнил, как Сан Саныч вскользь упоминал о том, что адрес Мальцева показался ему знакомым. Еще бы не показаться, если жил он в том же самом доме, что и Антон Петрович Рыбаков!

– Людей много, а двор маленький, узкий, – отозвался Мальцев. – То ли дело в деревне. Один дом, один подъезд, и двор свой собственный. Всем ясно, где кто живет.

У третьего подъезда машина остановилась. У входа уже стоял местный участковый, с ним мужчина и женщина, приглашенные в качестве понятых. Все по закону. Не зря майор целых два часа потратил на изучение процессуального кодекса. Он хотел, чтобы ни у кого не возникло никаких придирок, и ему не пришлось бы в случае чего, что называется, упасть в грязь лицом.

– Третий этаж. Прошу пожаловать, – проговорил Мальцев. – Дорогими гостями, которым всегда рад бываешь, я вас не назову, уж не обессудьте.

Все поднялись по лестнице. Хозяин квартиры сам открыл дверь.

– Итак, Александр Вячеславович, я предлагаю вам добровольно выдать нам любые предметы, которые могут быть интересны следствию по делу об убийстве Кравцова Анатолия Михайловича, – уже в квартире официальным тоном проговорил майор Соловьев.

Он всеми силами старался придерживаться статей того же процессуального кодекса.

– Нечего мне выдавать, – буркнул в ответ хозяин квартиры. – Очень жалко, знаете ли, что жены моей на этом свете уже нет. Она бы вас с третьего этажа до первого шваброй гнала. Характерец у женщины был еще тот.

– Понятые! – не обращая внимания на слова Мальцева, продолжил Алексей Валерьевич. – Внимательно смотрите за ходом обыска, а после его завершения не забудьте подписать протокол.

Обыск начался.

В единственной большой комнате квартиры в глаза майору сразу бросился довольно громоздкий, не меньше полутора метров в высоту, металлический шкаф, именуемый оружейным ящиком или сейфом.

Мальцев поймал взгляд Соловьева, не заставил того спрашивать, что за длинный ключ у него на связке, сам прошел к сейфу и открыл его.

Эксперт сразу шагнул туда и вытащил из сейфа пистолет ОЦ-27 «Бердыш».

– Наградной, – сказал Шорохов. – С гравировкой.

– Там на полочке наверху документы лежат на право владения и ношения, – проговорил Мальцев.

Шорохов достал лицензию и удостоверение, открыл его, убедился в том, что в нем все в порядке, составлено оно правильно, печати и подписи стоят на своих местах.

– А патроны где? – спросил он и вытащил из рукоятки пистолета пустую обойму.

– Как положено, в отделении сейфа. Отдельно хранятся, – ответил отставной подполковник.

Соловьев вытащил из дверцы всю связку, нашел на кольце маленький ключик, открыл внутреннее отделение сейфа, достал полную коробку на тридцать шесть патронов и вторую пустую обойму, показал эксперту.

– Все правильно, согласно закону «Об оружии». Патроны и две обоймы хранятся отдельно. Нарушения нет, – сказал Шорохов понятым, и участковый занес его слова в протокол.

После этого эксперт проверил и лицензию.

– Готовьтесь ее менять. Два месяца осталось, – дал он совет бывшему комбату и добавил: – С этим сейчас строго. Могут и пистолет отобрать, и оштрафовать по решению суда.

– За два месяца успею и медкомиссию пройти, и документы оформить, – отреагировал на это отставной подполковник ВДВ.

– Участковый обязательно придет к вам, проверит новую лицензию и условия хранения, – пообещал эксперт так строго, как будто пригрозил.

– Обязательно, – отрываясь от написания протокола, вяло проговорил участковый.

Однако по его лицу было совершенно ясно, что он делать это вовсе не собирается.

Обнаружение оружия вовсе не прекратило обыск. Он продолжился и дал великое множество отпечатков пальцев самого хозяина квартиры и Антона Петровича Рыбакова.

Но это было совершенно понятно. Ведь Рыбаков, как и говорил Мальцев, порой по месяцу проживал здесь.

Однако на застекленном балконе, куда Соловьев заглянул просто так, для проформы и очистки совести, он нашел старый, основательно изъезженный велосипед с большой восьмеркой на переднем колесе. С такой и ездить-то страшно!

Майор поручил эксперту внимательно осмотреть раму на предмет наличия на ней ржавчины от старых водопроводных труб. Тот задание выполнил, никакой ржавчины не нашел, хотя и сказал, что велосипед после последней поездки был основательно вымыт.

Это тоже было лишь косвенной уликой, как и все те, которые имелись у следствия против старшего лейтенанта Рыбакова. Владеть велосипедом у нас в стране, в соответствии с законом, никому не возбраняется. Даже водительское удостоверение велосипедисту не требуется.

Конечно, командиру взвода спецназа военной разведки проехать на велосипеде триста с лишним километров было довольно сложно. Но ведь он вполне мог погрузить велосипед на какую-то попутку и на ней доехать до места, поскольку его собственная машина была разбита и находилась в сервисе на ремонте.

– Ладно, старлей, дай понятым протокол подписать и отправь его в следственное управление, – сказал майор участковому инспектору. – А мы в деревенский дом поедем. Может, найдем там что-то интересное. Я тамошнему твоему коллеге уже звонил. Он должен встретить нас вместе с понятыми.