Оказалось, что один из двух китайцев и киргиз, который работал с ними, тоже кое-как владели русским языком. Эти люди жутко соскучились по свободе. Все они были рады появлению в шахте спецназа военной разведки.

Тот носильщик, который владел русским языком, принес старшему лейтенанту холщевый мешочек, из которого Рыбаков вытряхнул себе на ладонь четыре камушка. Три из них были мелкими, но достаточно прозрачными. Стоило командиру взвода спецназа военной разведки потереть один такой двумя пальцами, как он тут же заиграл зелеными переливами в свете тактического фонаря, выстреливая в разные стороны собственные преломленные лучики. Четвертый камень был больше других, но не отличался прозрачностью и имел внутри себя множество мелких трещин, очень похожих на паутинки.

– Ради этого вот добра людей под угрозой постоянных обвалов какие-то гады держат! – с искренним возмущением проговорил Рыбаков и ссыпал камушки обратно в мешочек. – Это за сегодняшний день нашли? – спросил он, глядя на примитивные инструменты поисковиков.

Каждую лопату породы те высыпали на деревянную доску, где кисточкой выметали землю и отбрасывали простые камни, чтобы найти изумруды.

– Это за два дня, – сообщил ему киргиз-копатель.

В голосе его чувствовалась гордость. Он словно надеялся получить благодарность за свой труд.

– Обыкновенные стекляшки, – отреагировал на это старший лейтенант совсем не так, как работник от него ожидал.

Путь в обратную сторону они преодолели быстро, но у самого выхода в четвертую шахту вынуждены были задержаться. Старший лейтенант желал как можно лучше рассмотреть ситуацию.

К этому моменту он уже знал, что Вася-Василек вооружен пистолетом, который носит в поясной кобуре за спиной справа. Он очень любит за него хвататься, если что-то идет не так, как ему того хочется. Кроме того, Вася обожает похвастать тем, что он потомственный уральский, то бишь яицкий казак, правнук есаула. Этот тип постоянно носит с собой нагайку, в конец которой вплетена полоска свинца, и умеет бить ею так резко, что разрезает надвое лист бумаги.

– Человеку голову запросто пополам расколет, – проговорил с заметным страхом киргиз-носильщик. – Как топором.

Командир взвода опасался, что подполковник Соколовский, находясь без сознания, может издать какой-то звук, который выдаст приближение группы. Он оставил с раненым подполковником юстиции того из киргизов, который не владел русским языком, и старшего сержанта Ларионова. Они присматривали за ним, придерживали руки и ноги, чтобы он не дернулся, не сбил с места какой-то камень, но заткнуть ему рот никак не могли. Поэтому Рыбаков распорядился оставить его в том месте, где он сам вышел к носильщикам, то есть на полпути от места обвала к четвертой шахте.

Теперь старший лейтенант Рыбаков просто сидел в темноте на высоком камне перед выходом из подземного коридора горизонта и наблюдал в монокуляр за тем человеком, которого намеревался задержать. Вася-Василек сидел на стуле, откинувшись на его спинку, и поигрывал фонариком, то включал его, то выключал. Делал он это без всякой цели, просто баловался, нисколько не старался беречь заряд батареи, как это делали носильщики-киргизы.

Александр Алексеевич вынужден был подладиться к этой игре. Он то и дело включал и выключал свой монокуляр.

Потом эта забава, видимо, наконец-то поднадоела Васе. Он засунул фонарик в матерчатый чехол на бедре, вместо него вытащил из кобуры пистолет и стал играть с ним, изображать, будто в кого-то целится и стреляет. При этом данный субъект сжимал оружие двумя руками. Он, похоже, насмотрелся всяких фильмов, но даже не знал, скорее всего, что такой хват предназначен для ведения темповой стрельбы. Еще он используется при сильном ветре и работе на предельной дистанции. Руки его вздрагивали так же, как при настоящих выстрелах. Плечи при этом были повернуты под углом в сорок пять градусов к линии воображаемой стрельбы.

Старшему лейтенанту даже захотелось выйти и подсказать этому неумехе, что плечи должны быть к линии стрельбы перпендикулярны. Однако он этого не сделал, предпочел дождаться дальнейшего развития событий.

Через пару минут Вася убрал пистолет в кобуру, подтянул голенища яловых офицерских сапог, верхние края которых зачем-то были загнуты на манер широких манжет. После этого он поправил нагайку, засунутую в правое голенище, посветил фонариком себе на часы, встал и вытащил из кармана кожаного жилета переговорное устройство.

– Леха, ты где там? Смена моя прибыла? – осведомился Вася.

– Нет еще. Жду. Как прибудет, сразу начну опускать. Я уже и клеть приготовил. Ты тоже будь готов. Камушки тебе принесли?

– Жду с минуты на минуту. Уже, идут, кажется. Шаги за спиной слышу.

Да, шаги он действительно услышал. Так оно и было. Изумруды принесли. Это тоже было верно.

Только вот в этот самый миг Вася Васильков почувствовал, как кто-то ухватился за рукоятку пистолета у него в кобуре, выхватил его оттуда и прижал ствол автомата между лопаток.

– Что за шутки? Кто здесь? – не оборачиваясь, спросил Васильков и напрягся всем телом.

– Позволь представиться. Старший лейтенант спецназа военной разведки Рыбаков Александр Алексеевич, – вполне серьезно ответил командир взвода и добавил: – Сопротивление оказывать не советую. Я просто уложу тебя наповал одним ударом. Честно обещаю. Я этому очень неплохо обучен.

Но Вася почему-то не поверил Рыбакову. Он был крупный и неплохо, видимо, тренированный парень, без проблем выполнил круговое вращение двумя руками, легко убрал автоматный ствол от своей спины, обернулся. Тут-то этот герой и обнаружил, что находится на предельно малой дистанции от противника, хотя рассчитывал на то, что она окажется гораздо большей. Старший лейтенант позволил ему совершить круговое вращение, но сам не сделал шаг назад.

Дальняя дистанция дала бы Василькову возможность нанести удар, но он опоздал. Этот боец не увидел, как в сторону его шеи направился кулак старшего лейтенанта с оттопыренным большим пальцем и ударил под изгиб нижней челюсти, как раз туда, где сонная артерия разделяется на внешнюю и внутреннюю.

Но это отлично видел майор Соловьев, стоявший за спиной старшего лейтенанта и чуть сбоку от него. Он разглядел, как закрылись глаза Василькова. Сам он осел под ноги Рыбакова и уже находился в глубоком сне. Его сонная артерия оказалось пережатой.

Майор хорошо знал этот удар. Именно о нем он рассказывал недавно подполковнику Соколовскому и руководителю областного следственного управления полковнику Спиридонову. Соловьеву было известно, что мало кто умеет наносить его правильно, так, чтобы сразу отключить противника.

Какой-то другой человек, наверное, сумел бы просто ударить кулаком рядом с тем же изгибом нижней челюсти, при этом разбить ее минимум на семь осколков. Но это будет травмой, длительное время не заживающей. Человеку, получившему ее, долгое время трудно будет даже говорить и, естественно, давать показания. Так можно запросто сломать и свой собственный большой палец, если попадешь неправильно. А вот удар по мягким тканям шеи и противника нейтрализует, и является относительно безопасным для человека, наносящего его.

Алексей Валерьевич, мастер спорта по армейскому рукопашному бою, просто не мог не восхититься исполнением сложного удара. Он обязательно так и сделал бы, если бы не одно «но». Именно таким ударом был совсем недавно нейтрализован сержант полиции.

Конечно, тогда использовалась явара. В настоящий момент под рукой старшего лейтенанта не оказалось ничего, что могло бы заменить эту японскую штуковину. Вот он и сработал попросту, пальцем. Про возможность нанесения удара таким способом майор Соловьев тоже говорил подполковнику Соколовскому и руководителю следственного управления полковнику Спиридонову.

Сам удар, разумеется, не был доказательством вины командира взвода спецназа военной разведки. Но умение его наносить служило косвенной уликой. Старший лейтенант Рыбаков мог оказаться в нужном месте в нужное время и таким вот способом нейтрализовать сержанта полиции.

Так он лишь мог или был там в реальности? Вот в чем состоял самый главный вопрос.

Майор Соловьев, старший лейтенант Рыбаков и старший сержант Ларионов поднимались наверх в одной клети. В той самой, в которой опускался на нижний горизонт тот человек, который доставлял в шахту обед для поисковиков. При этом они поддерживали за плечи подполковника Соколовского, наконец-то пришедшего в себя и сидящего на полу кабинки.

– Я только повар и больше никто, – несколько минут назад заявил человек, который опустился к Василькову. – Я ничего плохого не делал и ни в чем не виноват.

– А пистолет у тебя тогда для чего? – спросил Ларионов, вытаскивая из поясной кобуры повара точно такой же ствол, какой был и у Василькова.

– На всякий случай. Вдруг что-то не так пойдет. Владимирский приказал! Он сам мне его и привесил вместе с кобурой, а я даже ни разу в руки не брал.

– Это сменщик Васи, – сказал киргиз-поисковик. – Такой же надсмотрщик. Тоже злой как собака. Чуть что не по его, сразу за пистолет хватается.

– Я только поваром нанимался, – настаивал на своем надсмотрщик. – Мне и платили только за это. Ни копейки больше.

– Ладно. Поехали, – заявил командир взвода. – Пусть с ним сами рабы разбираются, – добавил он и передал пистолет фальшивого повара киргизу.

Тот повертел оружие в руке, потом легко передернул затвор, вытащил обойму и проверил наличие патронов.

Клеть была закреплена ненадежно и теперь использовалась довольно редко. В лучшие времена, наверное, людей в нее набивалось до предела, как килек в консервную банку. Сейчас больше четырех человек загрузить в эту коробку было нельзя по причине ее очевидной ветхости. Наверху сохранился ворот наподобие колодезного, который когда-то вертелся с помощью человеческих рук. Теперь использовалась электрическая лебедка, питание которой осуществлялось от дизельного генератора, установленного в ветхом здании, кое-как закрывающем шахту от ветра, дождей и снега.

Наверху их уже ждали командир бригады спецназа полковник Костахвостов и командир батальона подполковник Лысяков с двумя ментовскими подполковниками и полковником юстиции. Майор Соловьев по разговору понял, что это был прокурор района.

Старший лейтенант сразу начал докладывать комбригу о сути происшествия и о своем вынужденном выходе из укрытия.

– А взвод твой где? – поинтересовался Алексей Федорович, перебивая доклад.

Комбриг на это вмешательство никакого внимания не обратил.

– В разных шахтах. По группам распределены. Рабов поддерживают, – ответил командир взвода.

– Как вы сами туда спускались?

– Начали с альпинистских веревок. Использовали зажимы для рук. Потом я нашел бывшего младшего сержанта Сумарокова, поговорил с ним. Леха легко пошел на сотрудничество. Я для него авторитет, не хуже уголовного. Он нам и подсказал, что к чему, знал, где кто из бандитов в настоящий момент находится, и помогал нам спуститься по свободным шахтам. Большинство рабов уже освобождено. А вот и добыча поисковиков. – Старший лейтенант передал комбату холщевый мешочек, но не тот, который получил от киргиза.

Этот был наполнен камушками почти наполовину и солидно, даже как-то увесисто побрякивал.

Подполковник сразу, даже не заглянув в него, передал мешочек прокурору района. Тот вместе с ментами стал рассматривать мелкие камушки, которые сразу вытащил из мешочка. Пальцы у прокурора подрагивали так, словно он кур воровал.

– Да здесь ведь целое состояние, – отметил один из ментовских подполковников.

Рыбаков принял из рук солдата, только что подошедшего к нему, переговорное устройство и нажал кнопку вызова.

– Сумкин, поднимайся вместе с пленными, то есть с задержанными. Мой велосипед не забудь взять, – распорядился он.

– Велосипед? – спросил майор Соловьев.

– Пешком между шахтными стволами все ноги сбить можно, и все равно никуда не успеешь, – сказал командир взвода. – Так я домой сбегал, старенький велосипед сам у себя из сарая украл. Жалко его бросать внизу. Сгниет он там, под землей.

– Понял, товарищ старший лейтенант. Сейчас за ним сбегаю, – отозвался Сумкин.

– У тебя монокуляра нет, но это не беда. Смело пользуйся тактическим фонарем. Теперь можно. Подниматься будешь, невольников с собой захвати. Объясни им, что теперь они свободны. Почувствуй себя настоящим фракийским гладиатором Спартаком, который рабов освобождал. Гони! – проговорил старший лейтенант.

– Понял. Гоню.

А Соловьев опять задумался. Наличие велосипеда, тем более старого, было еще одной косвенной уликой против старшего лейтенанта Рыбакова. Майор знал, что такое совокупность косвенных улик, слышал об этом от офицеров своего управления.

Но ему было известно и то, что для суда этого обычно бывает мало. Нужна еще хотя бы одна прямая улика. Пусть даже это будет опознание Рыбакова тем же самым уголовником, однофамильцем руководителя областного следственного управления, хотя словам данного типа верить можно только с большой натяжкой. Никто не знает, для чего ему может понадобиться ложь.

Майору Соловьеву очень хотелось посоветоваться с подполковником Соколовским. Врач или фельдшер «Скорой помощи» только что перевязал его и не разрешал встать с носилок, хотя подполковник постоянно рвался это сделать. Санитары принялись грузить пациента в машину.

– Надолго он слег? – спросил майор этого медика.

– Череп крепкий. Не проломлен. Но сотрясение мозга тяжелое. Как минимум месяц, думаю, проваляется, – ответил тот.

– Месяц, это слишком много, – посетовал майор. – Мне, кстати, тоже ногой по затылку крепко досталось. Меня не осмотрите?

– Садитесь в машину, – предложил ему медик.

Осмотр он вел самыми простыми методами. Сначала ощупал затылок своими ловкими, как у профессионального шулера, пальцами. Потом начал водить перед глазами пациента авторучкой с позолоченным пером.

– Следите за ней взглядом, – сказал медик, уводя эту канцелярскую принадлежность сначала в одну, затем в другую сторону. – Рези в глазах нет?

– Никак нет.

– Ну что ж, могу вас только поздравить – сотрясения мозга я не вижу. Череп целый, хотя подкожная гематома заметная. Она начнет болеть только завтра утром, потом пройдет. Вас спасла крепкая шея. Она, в дополнение ко всему, еще и гибкая, сумела амортизировать при ударе. Мышцы хорошие. Можете продолжать работать.

Майор Соловьев вынужден был признаться себе в том, что растерялся. Без подсказки подполковника Соколовского он, честно говоря, даже не знал, что ему делать.

Однако когда из шахты, расположенной неподалеку, был поднят велосипед старшего лейтенанта Рыбакова, майор Соловьев рьяно принялся его исследовать и нашел следы от ржавчины на раме, сделанной из какого-то сплава типа дюралюминия или чего-то в этом роде, коррозии не поддающегося. Алексей Валерьевич соскоблил ржавчину веточкой, которую отломил от дерева, стоявшего рядом, на лист бумаги, который свернул конвертом. Пробирок у майора с собой не было. Они лежали в портфеле у подполковника Соколовского. Но Соловьев не имел ни малейшего понятия о том, где в настоящее время находился этот портфель.

Он закончил осмотр велосипеда и тут же поймал на себе насмешливый взгляд старшего лейтенанта Рыбакова.

– Что ищите, товарищ майор? – полюбопытствовал тот. – Расскажите, может, я подскажу, и тогда найдете.

– Может быть, – согласился Алексей Валерьевич. – Вот, к примеру, попытайтесь объяснить мне, неразумному, откуда на вашем велосипеде взялись следы ржавчины.

– Странный вопрос, – ответил Рыбаков уже почти хмуро. – Велосипед ведь представляет собой железяку. Любая из них имеет почему-то странное обыкновение ржаветь.

– Но не велосипедная рама. Она сделана из сплава, не подверженного коррозии. Ржавчина попала на нее явно с какого-то предмета, например, со старой водопроводной трубы. Какое объяснение вы придумаете на это?

– Да мало ли к чему я велосипед прислонял. И в сарае ржавых железяк полно, и в шахтах тоже. Вот так, как вы говорите, она на раму и попала.

– И вообще, товарищ майор, не заставляйте нас жалеть о том, что мы вас спасли, – сказал старший сержант Ларионов, стоявший тут же.

Это уже был удар ниже пояса, запрещенный во всех видах единоборств, в том числе и в армейском рукопашном бое. Алексей Валерьевич и без того чувствовал себя не совсем уверенно как раз по причине своего спасения. Хотя, если разобраться, то выходило, что он по сути дела сам себя спас и уже имел в руках собственный, хорошо пристрелянный пистолет, мог достойно встретить Вадика, возвращающегося от электрического генератора.

Пользоваться огнестрельным оружием майор умел, как сам считал, вполне себе неплохо. На стрельбах в тире он всегда показывал стабильный и качественный для своей службы результат. Хотя, говоря по правде, стрелять в живого человека, решать чью-то судьбу и распоряжаться чьей-то жизнью ему пока еще не доводилось просто по своей должности начальника финансовой части, который только волей случая оказался вовлеченным в оперативное мероприятие своего управления.

Однако от укора старшего сержанта Соловьев смутился. Он пробормотал себе под нос что-то неразборчивое и отошел от велосипеда в сторону старших офицеров бригады спецназа военной разведки и правоохранительных органов. Но замысел свой майор не оставил, решил составить точный график, выяснить, кто из бойцов взвода и в какое время видел своего командира, узнать, когда тот перебирался от одного шахтного ствола к другому по различным горизонтам. Об этом он сразу и сообщил командиру батальона подполковнику Лысякову, который встретил его возвращение вопросительным взглядом.

Алексей Валерьевич хорошо помнил, как встретил Лысяков предположение о виновности старшего лейтенанта. Его ведь тогда едва гипертонический криз не хватил.

Но в данной ситуации командир батальона спокойно ответил Соловьеву:

– Это будет возможным только тогда, когда весь взвод выберется из подземелий. Хотя я сомневаюсь, что кто-то из бойцов засекал время по часам. Сейчас их вообще мало кто носит. Люди давно уже привыкли в мобильники свои заглядывать, чтобы время посмотреть. Но и это они делают больше по необходимости. В данном же случае таковой не просматривается. Рыбаков и его люди сдали телефоны командиру роты на хранение, так что о какой-то точности следует забыть напрочь. Этот офицер, кстати, только сегодня утром из командировки вернулся и, домой не заходя, сразу в казарму отправился. Скоро он сюда подъедет и сможет дать своему лучшему командиру взвода намного более подробную характеристику, нежели я. Тем более что они соседи по домам. Рядышком живут, семьями дружат, очень хорошо друг друга знают.

Алексею Валерьевичу осталось только ждать.

– А где у нас Сумароков? – поинтересовался командир бригады полковник Костахвостов.

– Он у машины наших гостей, – ответил старший сержант Ларионов и кивнул в сторону майора Соловьева. – С отчимом встретился. Тот у них водителем оказался.

– Он же его ни разу не видел. Как узнал? – поинтересовался полковник.

– Фотографию мать ему привозила. Со своей свадьбы. По ней и узнал. Разговаривают они сейчас.

– Пусть разговаривают. Не беспокойте его пока, – сказал полковник ментам, которые писали протокол допроса старшего лейтенанта Рыбакова.

Командир взвода на все вопросы отвечал сдержанно и коротко, но ментовские следователи умудрялись и эти его слова сильно сокращать при написании.

Взвод тем временем собрался полностью. Соловьев предложил бойцам разделиться на группы, которыми они внизу работали, что и было сделано за секунды. Но на вопросы майора относительно времени, когда они видели своего командира, никто ничего конкретного сказать не мог, поскольку на часы не смотрели даже те солдаты и сержанты, которые их имели. День и ночь в шахтах оказались перепутанными. Это немудрено, когда вокруг тебя круглые сутки царит полная темнота. Все произошло точно так, как и предполагал подполковник Лысяков.