Они проговорили еще восемь минут, дожидаясь, когда вернутся от мотоциклетного следа отправленный младшим сержантом солдат срочной службы и судмедэксперт. Судмедэксперт оказался возрастным говорливым дядькой, однако не передал старшему лейтенанту слепок со следа от мотоцикла, и Сергеев решился все же задать вопрос полковнику Гаджигусейнову.

– Товарищ полковник, вы считаете, что мне слепок со следа ни к чему?

Нияз Муслимович сурово посмотрел на эксперта. Тот не смутился.

– Так мы же два слепка сделали. Можно было бы и третий сделать, но куда его… Да и в качестве третий уже сильно теряет.

Сергеев, все еще находясь под впечатлением от своей оплошности с транспортным средством профессора Ниязова, не решился потребовать себе первый экземпляр. Да и понимал, что в отряде спецназа все равно нет собственной судмедэкспертизы и ему, скорее всего, придется обращаться с просьбой к смежникам из МВД или ФСБ. А МВД, как старший лейтенант знал, со Следственным управлением пользуется услугами одной судмедэкспертизы, и даже, кажется, часть судмедэкспертов сидят в одном здании со следователями. Значит, скорее всего, придется к тому же словоохотливому эксперту и обращаться. Солдат вытащил из рюкзака упакованный в черный пластиковый пакет-маечку слепок со следа от мотоцикла и бережно передал его старшему лейтенанту. Сергеев так же бережно убрал слепок в свой кожаный офицерский планшет. Теперь, когда солдат с судмедэкспертом вернулись, можно было отправляться в обратный путь. Отделение силовой поддержки быстро разместилось в бронетранспортере, куда тут же забрался и сам старший лейтенант, а мехвод сразу газанул.

Ситуация со старшим следователем Следственного управления все равно была неприятной, и Сергеев даже решился позвонить майору Одуванчикову.

– Здравия желаю еще раз, товарищ майор. Старший лейтенант Сергеев, – все же представился он, будучи не уверен, что майор из-за дребезжания стали узнает его голос.

– Ну, наконец-то… – выдохнул Одуванчиков. – А то я уже собрался снова сам тебе звонить. Хотел поинтересоваться, куда ты пропал.

– Здесь я, товарищ майор. И первым делом, пока не забыл, хочу передать вам привет от старшего следователя Следственного управления полковника юстиции Нияза Муслимовича Гаджигусейнова. Это начальник отдела, в котором служит ваш хороший знакомый подполковник Манап Мансурович Омаханов. Вы же с ним, кажется, сотрудничали.

– Омаханов… – раздумчиво протянул начальник штаба, а потом, вспомнив, даже хохотнул. – Тот, который отдал приказ снайперу стрелять в брата-близнеца из крупнокалиберки? Чтобы уж сразу наповал. «Корд» иначе и стрелять-то не умеет. В корпус сбоку попадешь, в восьмидесяти процентах случаев человека пополам разрубает. В голову снайпер угодит, человек без головы остается. А сам выстрел звучит, словно пушка стреляет…

– Я знаю. У меня во взводе «Корд» имеется, – сказал Сергеев и тут же прикусил язык. – Начальник штаба сводного отряда вполне в состоянии своим приказом забрать снайпера или его винтовку в другой взвод, если того будет требовать обстановка.

Но пока майор Одуванчиков пропустил слова старшего лейтенанта мимо ушей. Похоже, в воспоминания ударился.

– Да, Омаханова я отлично помню. И с ним еще раз с удовольствием поработал бы. Но ты говорил, что нынешнее дело в руках полковника Гаджигусейнова… Или я тебя неправильно понял?

– Правильно поняли, товарищ майор. Полковник Гаджигусейнов Нияз Муслимович.

– Что за тип, я его не знаю.

– Зато я с ним познакомился. И даже успел и в конфликт вступить, и помириться… В целом Нияз Муслимович производит впечатление серьезного, но при этом и добродушного человека, с которым можно совместно работать.

– Ну-ка, рассказывай подробнее…

Пришлось старшему лейтенанту поведать все о причинах своего конфликта со старшим следователем по особо важным делам и о примирении с ним же.

– Все правильно, – согласился начальник штаба с Сергеевым. – Ты свою службу тоже в обиду не давай. Чуть дело посложнее, они сразу к нам обращаются, а когда могут обойтись своими силами, так мы и не нужны вовсе. Ладно. Это, как я понимаю, была преамбула. А в целом как там дело обстоит? Что сам Гаджигусейнов думает?

– Он видит разницу между двумя делами и, как мне кажется, не против их разделить. Это я про стрельбу по автоколоннам спецназа «Росгвардии» и ФСБ и про убийство племянника профессора Ниязова. Мне же думается, что это одно единое дело, только хорошо замаскированное под разные дела. Я нутром чувствую связь. Но пока фактов мало, чтобы это доказать. Завтра утром мать Мурада Асланова будет опознавать его труп, но она восемь лет не видела сына, с детских, по сути дела, пор и едва ли что-то дельное подскажет. Сейчас ему двадцать два, минус восемь, получается, что с четырнадцати лет они не встречались. Думаю, парень сильно изменился. А вот послезавтра опознавать убитого будет сам профессор. Ему разрешили провести опознание на день позже в связи с особыми обстоятельствами.

– С какими обстоятельствами? – спросил Одуванчиков.

– Как я понял, сезон раскопок заканчивается. У экспедиции каждый день на счету. А послезавтра у профессора дела в университете. Вступительные экзамены принимает вроде бы. Ему в любом случае в Махачкалу приехать нужно. Вот он и попросил совместить два дела. Как ни странно, разрешили…

– Ладно, Сергей Николаевич. Это, я помню, ты говорил. Короче, как приедешь, заскочи в офицерскую столовую поужинать, я, кстати, распорядился, чтобы на твое отделение силовой поддержки и на механика-водителя ужин в солдатской столовой оставили, а сам после ужина – ко мне. Я буду, скорее всего, в кабинете или в своей комнате. На время не смотри, особо не стесняйся. У нас рабочий день ненормированный. Сразу приходи на подробный доклад. В дороге продумай хорошенько, что стоит рассказать… Какие моменты спорные… Что тебя смущает… Что заставляет задуматься…

– Товарищ майор, у меня звонок на вторую симку идет. Номер незнакомый. Ответить?

– Я бы ответил просто из любопытства. Кому ты давал второй номер телефона?

– Недавно дал полковнику Гаджигусейнову. Только сейчас вспомнил.

– Он, наверное, и звонит.

Сергей Николаевич ответил на новый вызов. Оказалось, майор Одуванчиков был прав. Звонил в самом деле Нияз Муслимович.

– Что так долго не отвечал, старлей? – проворчал полковник. – Я хотел уже отбой дать. Думал, ты уснул в своем БТРе и звонка не слышишь.

– Здесь, товарищ полковник, уснешь, пожалуй… А не отвечал долго – мобильник у меня в глубоком кармане под разгрузкой лежал. – Старший лейтенант решил пока не говорить, что беседовал со своим начальником штаба. – Пока вытащил, пока посмотрел на незнакомый номер, пока думал – отвечать или нет. Я не всегда на незнакомые номера отвечаю. Только по настроению.

– У тебя что, глубокий карман в трусах, что ли?

– Никак нет, товарищ полковник. Под разгрузкой. Что, товарищ полковник, у вас? Есть новости?

– Есть. И интересные. Во-первых, профессора мы так и не нашли. Уехал он, как нам сообщили. И уехал на мотоцикле. Он всегда на нем ездит. И он сам, и племяннику разрешал этим транспортным средством пользоваться. У Мурада, оказывается, были права не только на автомобиль, но и на мотоцикл. Это я в ГИБДД выяснил. Во-вторых, врач-патологоанатом из морга судмедэкспертизы сообщил, что у Мурада Асланова было два пулевых ранения. Стреляли в него, видимо, издали предположительно из автомата «АК‐12», как утверждает патологоанатом. Он такие ранения видел. В тело попали две пули. Одна рядом с другой. Одна отсеченная очередь – отсюда и определение оружия. Операцию проводил очень неискушенный хирург. Раны надрезал, пули вытащил, а зашивал весьма неаккуратно. По-дилетантски. Раны получены около пяти лет назад. Если бы операцию делал хороший хирург, у патологоанатома возникли бы проблемы с определением времени получения ранений. А так – он ручается за результат. Патологоанатом мне сам позвонил, когда я с археологами беседовал. Еще – я спрашивал Светлану Керимовну по поводу этих пулевых ранений. Она говорит, что пять лет назад Мурад был под ее присмотром в экспедиции под Элистой и получить ранения не мог. Она вообще ни про какие пулевые ранения не слышала. И уверена, что наш патологоанатом что-то спьяну напутал. Вплоть до того, что проводил вскрытие другого тела. Я согласился, что такое возможно, и не стал ей говорить, что этот патологоанатом не пьет вообще. Он верующий мусульманин, а мусульманам, как тебе известно, Коран запрещает пить спиртное.

– Товарищ полковник. – Внезапно в голову старшего лейтенанта пришла идея. – Вы можете сейчас позвонить патологоанатому?

– Без проблем. Что нужно спросить? – согласился Гаджигусейнов.

– Светлана Керимовна сегодня рассказывала мне, как она носила на руках уже не маленького племянника своего мужа, когда тот сломал ногу в колене. Путь патологоанатом проверит ногу на предмет перелома.

– Значит, ты, старлей, подозреваешь, что это вовсе не племянник профессора, а кто-то другой, похожий?

– Я пока только как вариант предлагаю такую проверку. Только попрошу сразу же сообщить мне результат, невзирая на время.

– Договорились, как только будут данные, я позвоню. А я пока к археологам вернусь. Я сейчас у профессорской палатки. Есть у меня что еще спросить…

Сергей Николаевич давно уже замечал, что обратная дорога всегда кажется более короткой и быстрой, чем дорога до места назначения. Так, он и опомниться не успел, как бронетранспортер оказался перед воротами военного городка спецназа военной разведки. И только тогда вспомнил, что начальник штаба отряда дал ему время на то, чтобы подготовиться к предметному разговору. А полковник Гаджигусейнов меж тем все не звонил.

Старший лейтенант только передал командиру отделения силовой поддержки и мехводу, что ужин ждет бойцов в солдатской столовой, а сам выбрался «на броню» бронетранспортера, чтобы спрыгнуть сразу на крыльцо офицерской столовой, как мобильник в его кармане наконец-то заголосил. На дисплее номер телефона старшего следователя по особо важным делам.

– Ну что, старлей, я тебя поздравляю! – перешел сразу к делу полковник Гаджигусейнов. – Ты как в воду глядел…

– С чем поздравляете, товарищ полковник? – ленивым и сонным голосом спросил Сергеев, хотя уже все понял и даже успел обрадоваться своей догадливости. «Вот вам, товарищ полковник, и моя неопытность…» – хотелось ему сказать с большой долей ехидства.

– Твое предположение оказалось верным. Наш патологоанатом сделал снимки обеих ног – поскольку ты не сказал, какую он ногу ломал – правую или левую…

– Если бы я сам это знал, я бы сказал.

– Я так и подумал. Короче, врач сделал рентгеновский снимок обеих ног убитого и уверенно заявляет, что никакого перелома ни в колене, ни даже в голени или в бедре у человека не было. А я не зря после тебя поехал к археологам. Профессор еще не приехал, но это никого не удивило. Он если уезжает, то всегда возвращается поздно, бывает даже, что под утро. Но это в основном когда в Махачкалу уезжает. А вот со Светланой Керимовной я поговорил. Дело в том, что она три года племянника не видела. Тот уезжал учиться за границу. Кажется, в Саудовскую Аравию, но точно она не знает. Они с Бадави Ниязовичем к тому времени развелись, и она, говорит, мало вникала в его жизнь…

– А вот в это, товарищ полковник, я никогда не поверю. Чтобы она не вникала в жизнь профессора. Она же ужасно ревнивая и навязчивая.

– Полностью тебя в этом, старлей, поддерживаю, – сказал старший следователь. – Но я вернусь к своему рассказу. А встретилась она с Мурадом только дома у бывшего мужа, когда пришла к нему делать уборку. Светлана Керимовна, оказывается, раз в две недели с этой целью бывает в квартире профессора. На мой вопрос: «Почему так редко делается в доме уборка?» – она только плечами передернула и ответила, что предлагала проводить уборку сначала каждый день, потом хотя бы раз в неделю, но Бадави Ниязович не захотел: он словно чего-то испугался и сказал, что раз в две недели – достаточно. И вообще он не сильно мусорит дома. Говорит, что чисто не там, где часто уборку делают, а там, где не мусорят.

– А чего он мог испугаться? – спросил Сергеев.

– Меня тоже его реакция смутила. И я спросил то же самое. Светлана Керимовна в ответ посоветовала задать этот вопрос ее бывшему мужу. Но сама она думает, что он водит домой молоденьких студенток. Это у нее как-то нечаянно в дальнейшем разговоре проскользнуло. Но я обратился к помощи полиции, и мне пообещали срочно выяснить этот вопрос. Думаю, завтра с утра ответ уже будет у меня. Но я больше склонен относить этот слух к необузданной женской ревности…

– Я только хотел это сказать, – согласился старший лейтенант.

– Да, я помню, что на ее ревность ты уже обращал внимание. Но теперь о самой встрече Светланы Керимовны с племянником. Она пришла, когда сам Бадави Ниязович был дома. Он и сообщил ей, что Мурад вернулся. Но эта встреча привела, надо сказать, Светлану Керимовну в замешательство. Дело в том, что Мурад, по ее словам, сильно изменился. И внешне, и внутренне. Он всегда был сдержанным человеком, даже замкнутым, углубленным в свои собственные мысли и ощущения. Можно даже сказать, что он избегал свою тетю, стеснялся выказывать ей свои чувства, хотя сама она всегда была уверена, что он ее любил, но любил по-своему, как любят только дети. Но в этот раз Мурад, сильно возмужавший, с изменившимся голосом и даже прядью седых волос на голове, вел себя совсем не так, как раньше. Он встретил тетю с распростертыми объятиями. Обнял, поцеловал, погладил по голове. Она, правда, списала это на то, что племянник просто соскучился по ней, но у меня есть по этому поводу сомнения. Дело в том, что уже при следующей встрече он снова стал сдержанным и сухим в общении, словно его подучил дядя, объяснил, как должен себя вести настоящий Мурад, которого тетя знала. Это я уже исхожу из того, что настоящего Мурада подменили кем-то с неизвестной целью.

– Значит, теперь мы точно знаем, что убитый – не настоящий Мурад.

– А вот в этом-то я и не уверен… Допускаю какую-то путаницу…

– Почему?

– А я как раз и хотел бы еще раз наши предположения проверить. Послал своего помощника в городской медицинский архив узнать о переломе ноги Керима. Должны же где-то в архиве сохраниться снимки его перелома. Я даже допускаю, что какой-то молодой врач решил перестраховаться и объявил о переломе, хотя в действительности у него был только ушиб. Такой случай произошел в моей практике. Тогда, правда, снимки перепутали. В архиве пока данные не нашли… Пообещали связаться с нами позже. Знать бы конкретную дату, когда произошел перелом, было бы проще. Спросить Светлану Керимовну я, честно говоря, не догадался.

– Это, товарищ полковник, вы ведете речь о своем непрофессионализме? Кажется, в отсутствии профессионального мастерства вы меня упрекали, когда я не догадался спросить, на чем уехал в райцентр профессор Ниязов.

– А ты, старлей, злопамятный…

– Это, товарищ полковник, не злопамятность, а элементарное чувство самозащиты.

– Допускаю. И потому охотно признаю свою вину. Но у всех бывают минуты затмения разума. Особенно если не вовремя мысль перебьют… У меня так и было. Мелькнула мысль спросить, но кто-то что-то сказал, и я забыл.

Полковник оказался более легким в общении, чем казалось вначале. Сергей Николаевич удовлетворенно хмыкнул и спросил:

– У вас на сегодня все, Нияз Муслимович?

– На сегодня, пожалуй, все, старлей. А ты еще чего-то хочешь?

– Нет, пока достаточно. Но, если у меня или у майора Одуванчикова, с которым я через пятнадцать минут встречаюсь, возникнут вопросы, можно вам позвонить? Не разбужу?

– Вообще-то я привык, что мне не дают отдыхать. Жена только нервничает…

– Ну, семейные порядки тоже нарушать не следует, – постарался войти в положение полковника Сергеев.

– Давай, старлей, так сделаем… Ты побольше вопросов накопи, а чтобы не забыть, выпиши их на отдельный лист бумаги, а утром все мне и выложи.

– Договорились, – согласился старший лейтенант и спрыгнул с бронетранспортера на крыльцо круглолосуточной офицерской столовой, где кормили, надо заметить, неплохо. По крайней мере, жалоб на работу столовой к начальнику штаба отряда, который и отвечал за ее работу, не поступало.