Поужинав, Сергеев направился в штаб, но дежурный по штабу сообщил ему, что майор Одуванчиков только что ушел к себе. «К себе» – это значило, что начальник штаба находится в здании казармы, где на третьем этаже у него есть комната, выходящая окнами во двор, через которые он мог видеть все, что происходит в городке. Напротив – через коридор – находился кабинет командира отряда подполковника Смурнова. Здесь же, на третьем этаже, располагались комната коменданта и канцелярия комендантской роты, совмещенная с канцелярией автороты, и два казарменных отсека – авто– и комендантской рот.

Старший лейтенант сначала больше по привычке, чем по необходимости, заглянул на второй этаж, где располагался его отдельный взвод, выслушал доклады сначала дневального, потом заместителя старшины контрактной службы Сергея Кондратенко, после чего отправился к начальнику штаба.

– Войдите! Открыто! – отреагировал майор Одуванчиков на стук в дверь.

Сергеев вошел. Майор как раз стоял у окна и наблюдал за территорией военного городка, освещенного множеством фонарей. Особую яркость имела вертолетная площадка, по традиции освещаемая прожекторами, расположенными на крыше диспетчерской будки.

– Прибыл… – с удовлетворением отметил Одуванчиков. – Поужинал?

– Так точно.

– А бойцы?

– Поужинали, как и было приказано.

– Ну, тогда рассказывай…

– Так я уже почти все вам рассказал, товарищ майор, кроме новых данных, полученных от полковника Гаджигусейнова.

– Тогда рассказывай, что тебе старший следователь поведал.

Пришлось Сергею Николаевичу пересказывать все, что он услышал от полковника Следственного управления и рассказать о собственном вопросе, который, по сути дела, определил дальнейшее направление поиска абрека.

– Как тебе вообще в голову такая мысль-то пришла – проверить ноги покойного на предмет перелома? – поинтересовался майор.

– Сам не знаю. Накатило откуда-то вдруг, – признался Сергеев. – Наверное, интуиция…

– Интуиция – в нашем деле вещь хорошая и даже частенько необходимая, – сказал начальник штаба. – Вот только приходит она с опытом и, к сожалению, не к каждому.

В это время у Сергеева зазвонил мобильник. Сергей Николаевич глянул на дисплей.

– Снова полковник Гаджигусейнов. Забыл, видимо, что-то сказать. Разрешите, товарищ майор, – не дожидаясь согласия начальника штаба, старший лейтенант ответил на звонок, одновременно включая громкую связь, чтобы и майору был слышен его разговор..

– Разговаривай… – согласился Одуванчиков слегка запоздало.

– Слушаю вас внимательно, товарищ полковник, – сказал Сергей Николаевич.

– Дело вот в чем, старлей. Мне тут сейчас прозвонил мой помощник капитан Исрафилов. Ну, ты видел его. Он сегодня в моей следственной бригаде был. Так вот, Абдул-Азиз Расулович сейчас разговаривал с майором Илаевым из СОБРа, так тот упрекнул Исрафилова. Дежурная следственная бригада, что обыскивала квартиру после убийства Мурада, только деньги и искала. А больше ничего не осматривала и ничего с собой из квартиры не взяла. Исрафилов предложил сейчас же, пока не поздно, провести повторный обыск. За мной машину высылают. Если есть желание поучаствовать в мероприятии, подъезжай. Запиши адрес квартиры…

– Диктуйте… – сказал Сергеев, заметив, что начальник штаба взял со стола лист бумаги и карандаш.

Майор записал адрес и сразу стал звонить дежурному по штабу, требуя для Сергеева дежурную машину для поездки в Махачкалу. После чего повернулся к старшему лейтенанту:

– Проверь обувь. В квартире должны быть берцы. А на подошве остатки коры дуба. Берцы наиболее удобная обувь для лазания по деревьям. Кроме того, их подошва должна содрать кору.

– Я уже подумал об этом, товарищ майор.

– Поезжай… Тебе в три раза дольше ехать, чем следакам. Гони машину. Нарушения правил, ежели таковые будут, я берусь урегулировать.

Сергеев развернулся и заспешил к выходу, на ходу засовывая в карман «разгрузки» бумажку с адресом…

* * *

В этот раз и сама дежурная машина была другая, и водитель другой, но, как оказалось, более разговорчивый и, что Сергееву совсем не понравилось, более любопытный. Хотя его любознательность проявилась только в начале поездки.

– Гони, сколько у машины сил хватит. Нарушения правил начальник штаба берет на себя. Разрулит…

– Сил-то у нас хватит… – ответил водитель, видимо, отождествляя себя с машиной. – Дорога бы не подвела. А что за необходимость машину на выбоинах гробить?

– Тебя не спросили. Есть, значит, необходимость, – ответил старший лейтенант откровенно грубо, но тут же одернул себя. Любопытство – не порок, а вариант самопознания, – вспомнилась вдруг старая истина. И кто он сам такой, чтобы унижать водителя только за то, что тот бережет машину. Водителю на этой машине целый год ездить, если он не так давно призвался, а потом еще доводить ее до ума и передавать другому водителю в целости и сохранности. А он сам, старший лейтенант, проведет полгода здесь в командировке, потом уедет домой, и будет бережно относиться к своей собственной машине, и ни разу не вспомнит этого водителя, который бережет государственную собственность.

– Не обижайся на меня, – примирительно сказал Сергеев, вытаскивая из кармана «разгрузки» скомканный листок с адресом. Вот по этому адресу нужно успеть побыстрее. Там у подъезда должен стоять микроавтобус полиции или Следственного управления. Прямо к нему и подъезжай.

– Да я и не в обиде вовсе, – ответил водитель. – Меня постоянно посылают куда подальше. А я все никак не привыкну, что военную разведку вожу. Уже сколько раз зарекался, что лишнего не спрошу, а все равно с языка слетает. Спрашиваю…

Машина быстро преодолевала все неровности дороги, которая в это вечернее время была практически пуста. С наступлением темноты не многие решались отправиться в путь. И не совсем безопасно это, да и сама дорога не располагала к поездке в темноте. Свет фар превращал даже небольшие ямки в серьезную угрозу подвеске, потому что приходилось часто давить на педаль тормоза. Впрочем, водителей дежурных машин штаба сводного отряда спецназа военной разведки это мало касалось. Они слишком часто ездили в Махачкалу и имели возможность хорошо изучить дорогу. И не пасовали перед мелкими ямками, которые в свете фар казались огромными.

Приехали быстро. Сергеев даже задремать толком не успел, хотя и честно закрыл глаза в надежде на кратковременный сон, как услышал сообщение водителя:

– А вот и Махачкала…

Он открыл глаза и увидел, как «уазик» на скорости проезжает мимо стационарного поста ГИБДД, и дежурный инспектор бежит в сторону дороги, размахивая полосатым светящимся жезлом. И одновременно с первым к машине с символикой ДПС побежал второй инспектор, с тем, чтобы организовать преследование, потому что понял – армейский «уазик» останавливаться не думает. Здесь, возле поста, дорожники постарались – не заплатки наложили, а сплошной асфальт, а перед самим постом построили даже бетонную площадку. Можно бегать и не спотыкаться и даже не бояться упасть в яму.

– Этих парней нам только и не хватало! – заметил старший лейтенант. – Не останавливайся! Поезжай по адресу…

– Стрелять будут… – сказал водитель, хорошо, видимо, знающий привычки местных полицейских.

Водитель автомобиля преследования, видимо, знал дорогу не хуже водителя дежурной машины штаба и потому долго не отставал, хотя его «жигуленок» и вздрагивал всем своим металлическим телом при встрече даже с самой незначительной ямкой, на которую «уазик» попросту не обращал внимания. И именно благодаря этому дистанция между машинами постоянно увеличивалась. А когда «уазик» оказался в квартале жилых пятиэтажных домов, преследователи и вовсе пропали из виду. Во дворах между домами не было ни одного работающего фонаря, и освещались они только светом из окон. И потому микроавтобус Следственного управления с включенным светом в салоне видно было издалека. Армейский «уазик», резко затормозив, остановился рядом.

Сергеев выскочил из машины, со злостью, как могло показаться со стороны, хлопнул дверцей, хотя иначе дверца просто не закрывалась, и быстро направился в подъезд, где сразу поднялся на третий этаж. Он уже просчитал по номерам квартир, что нужная ему находится слева. Все так и оказалось. Замок на двери был выломан кувалдой. Из двери еще торчали щепки. А на косяке и на самой двери болталась лента с печатью. Дверь, видимо, при отсутствии замка просто опечатывали.

Сергей Николаевич шагнул за порог и оказался в довольно тесной прихожей, из которой выходили две двери. Одна в жилую комнату, вторая в совмещенный санузел, причем открывались обе двери именно в прихожую. На полу в прихожей была видна лужа засохшей крови, что вытекла, видимо, из раны на голове лже-Мурада или же Мурада настоящего, что еще предстояло выяснить. Затекла кровь и на небольшой квадратный коврик, что лежал под дверью. Сам пол был покрыт светло-зеленым линолеумом без рисунка, но силуэт не так давно лежавшего здесь тела был обведен мелом. На эту меловую линию никто старался не наступать. Тем не менее она уже была в трех местах смазана. Должно быть, постарались санитары, когда грузили тело на носилки или когда выносили сами носилки. Всегда мрачным санитарам морга обычно бывает мало дела до следствия, а некоторые и умышленно зачем-то стремятся навредить. Такой уж это народ!

Сергей Николаевич перед тем, как пройти в комнату, откуда слышались незнакомые голоса, остановился в прихожей и присел перед решетчатой обувной тумбочкой. Он перебрал всю обувь, рассматривая подошвы. За этим занятием его и застал полковник Гаджигусейнов, выглянувший в прихожую, услышавший его тихие, как думал сам старший лейтенант, шаги из комнаты. Но половицы пола под линолеумом все же скрипели. Они, видимо, и выдали присутствие Сергеева.

– Что смотришь, старлей? – спросил старший следователь строгим тоном.

Пришлось Сергею Николаевичу напомнить сообщение младшего сержанта комендантской роты о содранной коре дуба.

– Да, я это как-то упустил из виду, – сознался полковник. Он охотно признавал свою вину и упущения, и это располагало старшего лейтенанта к полковнику.

– Самая удобная обувь для дерева – это берцы, – высказал не свое мнение, а предположение майора Одуванчикова старший лейтенант.

– Да, вероятно, – согласился Гаджигусейнов. – По крайней мере, все археологи, включая Светлану Керимовну, были в берцах. Но я тогда не понимаю, почему ты рассматриваешь туфли и тапочки, а не берцы.

– А где они? – поинтересовался Сергеев.

– В ванной комнате стоят. Посмотри…

Сергей Николаевич быстро прошел в ванную комнату, где под самой ванной на мокрой тряпке стояли двое нужных ему башмаков светло-коричневого, почти песочного цвета. У одного была уже тщательно вымыта подошва. Но у второго подошва была грязной. Видимо, кто-то помешал ее вымыть. И на ней сохранились частички коры дуба. А вымыта подошва первого башмака была совсем недавно. На подошве в рисунке протектора еще сохранились следы воды. У Сергеева сразу возник вопрос:

– Нияз Муслимович, когда вы приехали с обыском, печать на двери была целой?

– Не знаю, я последним вошел. Первым шел участковый… За ним мой помощник. Подожди минутку, сейчас позову участкового. Он в дальней комнате.

Полковник, не переступая порога комнаты, высунул в дверь голову и позвал:

– Амин!

– Иду… – послышался басовитый отклик из дальней комнаты, и уже скоро в ванную заглянул капитан полиции с такими широкими плечами, каких Сергееву раньше наблюдать не доводилось. Было дело, встречал он очень широкоплечих людей. У того же командира отряда спецназа подполковника Смурнова были широченные плечи, но и Смурнову весьма далеко до плеч этого капитана.

Когда капитан вошел в ванную комнату, она сразу же стала маленькой и тесной. Увидел новое действующее лицо сцены, широко и дружелюбно улыбнулся, приветственно протянул руку, здороваясь, и представился:

– Капитан Амин Баратович Амиров, местный участковый. Сразу предупреждаю, я участок принял только неделю назад и с Мурадом Аслановым знаком не был. Просто не успел еще познакомиться. – Голос у Амина Баратовича соответствовал внешности, был густым и мощным, словно он в трубу слова произносил.

– Ты первым в квартиру входил. У старшего лейтенанта к тебе один только вопрос: печать на двери была цела?

– Честно говоря, товарищ полковник, я особо к печати не присматривался. Мне она показалась целой. Но ее же нетрудно было и приклеить. Там же простая липкая лента. Сначала отклеить аккуратно, а потом назад пришпандорить. И никто не поймет, что ленту переклеивали. Это раньше сложно было, когда полоску бумаги с печатью на клей сажали. Тогда отклеивать следовало сразу после приклеивания, а потом заново слой клея наносить. А что произошло-то?

– Берцы… – показал Сергеев пальцем. Вымыты совсем недавно. Причем вымыт только один. Даже вода в протекторе подошвы сохранилась. Мне просто интересно, второй мыть и не собирались? Или просто кто-то помешал? Причем мыли подошву, повторяю, совсем недавно. Если бы это делал убитый, капли воды давно бы стекли и высохли… Получается, что квартиру кто-то посещал прямо перед нами.

Сергеев вышел из ванной вместе с берцами, держа их осторожно за язычки, чтобы оставить минимум своих отпечатков пальцев, и передал их тому же самому разговорчивому эксперту, что входил в следственную бригаду днем. Тот сразу вытащил из кармана большой пластиковый пакет с какой-то надписью латинским шрифтом и сказал:

– Извини, старлей. У меня обувь на два размера больше. Не годятся они мне…

– Это вещдоки, – объяснил старший следователь по особо важным делам. – На одном берце на подошве кора дуба. Завтра привезем тебе кору для сравнения. И отпечатки поищи, хотя сейчас дураков мало – преступники предпочитают в перчатках работать. Но если будут отпечатки только перчаток, станет ясно, что это подстава. И еще должны быть отпечатки рук старлея. Он берцы в руках вертел…

– Понял… – непривычно коротко ответил эксперт.

В это время через открытую дверь балкона с улицы донеслись возбужденные голоса.

– Что там еще! – пробурчал старший следователь.

– Я разберусь… – вызвался капитан Исрафилов.

– Это машина ГИБДД приехала, – объяснил Сергеев. – Я приказал водителю гнать, он и погнал… Рядом с городом на посту нас пытались остановить, но уже было поздно. Мы пролетели мимо. Они за нами погнались. И вот нашли же…

– Я поговорю с ними, – вызвался сам полковник и вышел.

Вернулся он быстро.

– Все в порядке, – сообщил Гаджигусейнов Сергееву. – Я только показал свое удостоверение и спросил, долго ли они собираются следствию мешать… Они сразу козырнули, все поняли и уехали… И весь вопрос исчерпан. А ты, старлей, боялся. Полковник юстиции – он и в Африке полковник…

Сергеев хотел было объяснить полковнику, что майор Одуванчиков пообещал решить все проблемы с ГИБДД, если они возникнут. Но не стал ничего говорить, чтобы не принижать достоинство старшего следователя по особо важным делам. Ограничился одним коротким «спасибо».

У стены напротив балкона стоял диван. На нем сидел майор в черной униформе спецназа «Росгвардии» и тихо разговаривал с двумя женщинами, судя по схожести лиц, матерью и дочерью. И потом, в завершение разговора, показал им фотографию, видимо, трупа. Старшая из женщин отвернулась и смотреть не стала, а младшая взяла фотографию, чтобы рассмотреть внимательнее.

– Вроде бы – он. Похож по крайней мере. И одежда его, и прическа. И седая прядь в волосах.

– Какая уж прическа, – возмутился Нияз Муслимович. – Он же лысый.

Полковник пригладил свои кудрявые волосы с обширной проседью.

– Он не лысый. Он – коротко стриженный, – возразила женщина.

– Илаев, заканчивай опрос соседей, – распорядился старший следователь по особо важным делам. – Нам уже пора…

– Ну вот и все, – сказал майор СОБРа женщинам. Осталось только протокол допроса подписать: «С наших слов записано верно», поставить подпись и расшифровку подписи. И все – вы на сегодня свободны…

* * *

На обратном пути в военный городок на посту ГИБДД тот же самый инспектор, что размахивал жезлом, все же остановил «уазик». Долго проверял документы водителя. Потом, возвратив документы водителю, спросил уже у старшего лейтенанта:

– Ну, что там со следствием? Определили преступника?

– Определили, – ответил Сергеев.

– И кто он?

– Соседи убитого тебя в окно увидели, в один голос говорят, что убийца – ты… По крайней мере, похож как две капли воды… Вот я и думаю, сейчас тебя задержать или до завтра оставить. Все равно ты никуда не денешься.

Лицо инспектора вытянулось, он попросту опешил от такого обвинения, и Сергеев стал всерьез опасаться, не откусил ли инспектор нечаянно себе язык…