До места добрались очень быстро. Микроавтобус, очевидно, попал в «коридор зеленого света», то есть все другие сигналы светофора машина преодолевала за то время, что проезжала от одного светофора до другого, и попадала снова на «зеленый». В конце концов Габиб Баширович остановился у крыльца управления, подъехав к нему почти вплотную.

– Прибыли? – словно он всю дорогу ехал с закрытыми глазами, спросил полковник Гаджигусейнов.

– Приехали, – подтвердил Габиб Баширович.

Полковник повздыхал и стал пробираться к выходу. Выйдя из автомобиля, он двинулся в подъезд. На крыльцо вышел покурить постовой в форме СОБРа.

– Это со мной… – показал полковник за спину оттопыренным большим пальцем.

Постовой в ответ на это только козырнул. Таким образом, Сергееву не пришлось дожидаться, когда ему выпишут пропуск. Нияз Муслимович двинулся вниз по лестнице в цокольный этаж, где, видимо, и располагалось рабочее место эксперта. Тычком тяжелого кулака он попытался открыть внутрь одну из дверей с правой стороны коридора. Но по расположению дверных петель Сергей Николаевич понял, что дверь открывается наружу. Обогнув полковника, постучал и открыл дверь.

– Все время забываю, в какую сторону дверь открывается. Спасибо… – сказал полковник. – Привык, понимаешь ли, в своем кабинете на втором этаже. Там в дверь ткнешь, она и откроется. А здесь кто-то придумал…

Что именно «кто-то придумал», полковник не договорил, потому что уже знакомый старшему лейтенанту говорливый эксперт встал из-за стола с микроскопом посредине и широко улыбнулся.

– А я только думал вам позвонить, Нияз Муслимович. А тут вы сами пожаловали. Это очень хорошо. Объяснять на пальцах всегда лучше, чем по телефону. Доходчивее получается.

Полковник жестом остановил быструю речь эксперта.

– Давай ближе к делу, если есть что сказать.

– Есть кое-что, но не скажу, что эти сведения точно сдвинут дело с мертвой точки. Начну, пожалуй, с перчатки. Перчатка другая. Не та, в которой убийца держал молоток. Расположение и направление ворсинок у замши иные. Но на самом молотке тоже несколько ворсинок осталось. Я их сравнил и пришел к выводу, что эти ворсинки от перчаток из одной партии. То есть перчатки, скорее всего, куплены в одном и том же магазине и, я даже думаю, одновременно. Представьте себе, как продавец берет перчатки из одной пачки… Нет, есть, конечно, вероятность, что пачку переложили с места на место и начали брать перчатки для продажи с другого конца пачки. Но много ли у нас продается таких перчаток с крагами, предназначенных специально для эксплуатации мотоциклистами. Я попытался выяснить через Интернет. Специализированных магазинов у нас в Махачкале восемь. Купить перчатки с крагами могли в любом из них. Кроме того, в городе есть множество мелких магазинов запчастей, где тоже можно приобрести такие перчатки. О всей республике я уже не говорю. Кроме того, материал этот довольно ноский, и купить перчатки могли даже несколько лет назад. С тех пор в каждом магазине по десятку продавцов сменились, а те, кто остался, естественно, не могут помнить всех покупателей. Это я к тому говорю, что искать через магазины – просто время терять…

– Понятно, – сказал полковник Гаджигусейнов.

– А мы и не будем через магазины искать, – высказал свое мнение старший лейтенант. – Мы просто вернем перчатку Светлане Керимовне и заодно спросим, где она ее покупала. Вот и все.

– Резонно, – согласился полковник. – Вот ты, старлей, это и сделаешь…

– Сделаю, – согласился Сергей Николаевич.

– Еще я сверил со слепком с мотоциклетного следа фотографии колес мотоцикла госпожи Ниязовой. Это не она там кабанов дразнила.

– Кто бы сомневался! – заметил полковник.

– Теперь перейдем к самому главному, – предложил эксперт. – К пуле, что мне привез капитан Исрафилов. Я уже провел сравнительный анализ и готов вам кое-что сообщить.

– Слушаем тебя, рассказывай, – присаживаясь на придвинутый им же стул, который заскрипел под немалым весом полковника, предложил Нияз Муслимович.

Эксперт сел за письменный стол. Сидя, видимо, ему было сподручнее говорить.

– Пуля из черепа принадлежит к той же серии пуль, которыми были убиты спецназовцы «Росгвардии» и ФСБ… – Эксперт сделал паузу, желая дать время полковнику и старшему лейтенанту на осмысление услышанного.

– То есть ты хочешь сказать, что в спецназовцев стреляли люди из девятнадцатого века? Привидения? Так, что ли? – резко спросил полковник.

– Я еще ничего не сказал. Я только сказал про пули, которые использовались при стрельбе по спецназу. Но между этими выстрелами есть значительная разница. А она заключается в порохе. На пуле, выпущенной в лоб русского офицера при осаде башен села, сохранились остатки черного дымного пороха. Вы все, наверное, видели картинки из войн девятнадцатого века, когда при выстреле даже из дуэльного пистолета поднимается целое облако дыма. А уж при выстреле из ружья – тем более. Над полями сражений всегда витал дым и от ружей, и особенно от пушек. А всему виной именно дымный порох, состоящий обычно из трех компонентов – древесного угля, селитры и серы. И такая смесь не могла не оставить следов на пуле. Так вот, на пуле девятнадцатого века, что угодила в лоб русскому офицеру из корпуса генерала Алексея Петровича Ермолова в одна тысяча восемьсот двадцать седьмом году, остались следы дымного черного пороха. Их даже время оказалось не в состоянии полностью уничтожить. А в тысяча восемьсот восемьдесят четвертом году французским ученым Вьелем был изобретен пироксилиновый порох – первый бездымный. С тех пор учеными разных стран порох многократно усовершенствовался и достиг современного уровня, когда он при выстреле в морозную погоду только пар в воздухе оставляет, и делается он на основе из нитрата целлюлозы с добавлением пятидесяти процентов нитроглицерина. Это так называемый двухосновный порох, который используют в спортивном и охотничьем оружии. Я в настоящий момент не касаюсь вариантов использования одноосновного и трехосновного пороха, поскольку на пулях, выпущенных по офицерам спецназа, были исключительно остатки двухосновного. Это, кстати, и в заключении экспертизы отражено. И в моем заключении, и в заключении экспертного отдела ФСБ.

– Значит, все-таки охотничьи патроны… – сделал вывод полковник. – Но у охотничьего оружия обычно дистанция стрельбы небольшая.

– Или спортивные, – добавил Сергей Николаевич. – Светлана Керимовна, насколько мне известно, занималась биатлоном. Кроме того, она имела доступ к пулям из девятнадцатого века. А вставить в патрон другую пулю – это не проблема. Главное, чтобы калибр подошел. И у нее имелась возможность выбора подходящих пуль. Она же сама их замеряла и описывала. По крайней мере, мне так сказали.

– Насколько я знаю, кажется, в одна тысяча девятьсот семьдесят седьмом году было принято правило использования в биатлоне только малокалиберных винтовок калибра пять и шесть десятых миллиметра. Я это помню, потому что в одном расследовании встречался с такой темой, – сказал полковник Гаджигусейнов. А эти пули гораздо крупнее. Они при выстреле просто ствол на части вместе со стрелком разорвут…

– Тогда вы должны помнить, что изначально в биатлоне использовалась винтовка Мосина. И именно с этой винтовкой сборная СССР взяла первую олимпийскую медаль. А эта винтовка, насколько я помню, имеет калибр «семь и шестьдесят две сотых миллиметра», – ответил полковнику старший лейтенант.

– Я все прекрасно понимаю, – сказал старший следователь. – Но мотив… Мне не ясен мотив. А преступлений без мотива не бывает…

– Мотив может быть от нас скрыт. Его еще предстоит выяснить.

– И все же мне не верится, что все это могла придумать и совершить женщина, – вынес полковник свое резюме. – Я еще понимаю, что она могла обучить чему-то, в том числе и стрельбе, своего горячо любимого племянника. Но чтобы сама…

– Но вы же сами уверяли, что племянник убит… – возразил Сергеев.

– Мало ли, в чем я кого-то уверял. А сам вел расследование… По всем направлениям. Племянник жив, и наш эксперт это подтвердит. Он его разговор со Светланой Керимовной прослушал. Записал на диктофон. И мне передал запись.

– Так это, значит, вы были. И вас наш отрядный хакер испугался… – сказал Сергеев эксперту.

– Видимо, я. Я видел, что еще кто-то номер телефона Асланова отслеживает. Подумал, очередные мошенники. С ними в сети часто пересекаться приходится. А потом слежка прекратилась.

– Наш капитан решил, что его отслеживают, и потому оставил в покое номер телефона Мурада.

– Вот и нашли виновных… – сделал вывод Нияз Муслимович. – Но потом ваш капитан за прежнее принялся…

– Ему приказали. А у нас в армии приказ – закон. Это не то, что у вас… Майор Одуванчиков приказал под свою ответственность.

– Ну, если сам Одуванчиков приказал, тогда я – пас… – отшутился полковник вполне серьезным тоном.

А Сергеев во второй раз за нынешний день подумал, что между его начальником штаба и следователем по особо важным делам существует какая-то связь, проходящая мимо него и его никак не касающаяся. Но это никак не повлияло на его желание завершить начатое вместе с полковником дело.

– Кстати, – вспомнил вдруг Нияз Муслимович, – ответ из медицинского архива пришел?

– Ответ-то пришел, только толку от него мало.

– Не сохранились данные?

– Еще не оцифрованы. А если вручную искать, ждать придется около месяца. Они готовы сотрудницу за эту работу посадить… Но я отказался… Капитану Исрафилову уже сообщил. За месяц мы соберем другие сведения и преступника накроем.

– Странно. Он мне ничего не сказал.

– Так я сообщил только полтора часа назад. Когда он пулю привез. Он просто еще вас не видел…

Эксперт встал со своего стула и включил в розетку электрический чайник…

– Товарищ полковник, вы мне машину не выделите? – спросил Сергеев.

– Куда намылился?

– Перчатку Светлане Керимовне отвезти надо бы. И глянуть, как она себя чувствует.

– Могу выделить только до военного городка. А там на бронетранспортере пыли…

– Ну хоть так. И на том спасибо.

Сергеев не стал дожидаться, когда закипит чайник, взял у эксперта перчатку госпожи Ниязовой и двинулся к выходу.

На посту у дверей стоял уже другой боец СОБРа, и предыдущий, видимо, забыл сообщить товарищу, что полковник Гаджигусейнов без пропуска провел в экспертный отдел офицера спецназа военной разведки, а потому не пропускал старшего лейтенанта.

Сергей Николаевич был уверен, что одним ударом в сонную артерию уложит собровца спать надолго, но не стал осложнять жизнь полковнику перед выходом на пенсию и потому решил спуститься к нему, но полковник уже сам поднимался по лестнице.

– Я так и подумал, что тебя могут не выпустить без пропуска… – сказал Нияз Муслимович и подтолкнул старшего лейтенанта к двери. – Он со мной проходил… – объяснил полковник младшему сержанту. Тот посторонился.

Габиб Баширович оказался на своем месте и даже обрадовался новой поездке. По дороге старший лейтенант позвонил начальнику штаба майору Одуванчикову с просьбой снова выделить ему тот же БТР для повторной поездки на прежний объект. Одуванчиков не стал его расспрашивать, сказал, что бронетранспортер будет ждать старшего лейтенанта на площадке перед входом в штаб. Когда микроавтобус заехал на площадку, БТР в самом деле уже стоял там, и отделение силовой поддержки в том же составе уже дожидалось Сергеева, сидя в бронетранспортере.

– Туда же, как обычно… – распорядился Сергей Николаевич, усаживаясь в кресло.

– Никак вам, товарищ старший лейтенант, та старуха понравилась? Археологиня… К ней направляетесь?

– Угадал, младший сержант. К ней и едем… – Сергеев показал свое прекрасное расположение духа. В любом бы другом случае он за вольность младшего сержанта в общении с офицером поставил мехвода на место, но сейчас простил. Снова сделал вид, что задремал, и задремал на самом деле.

– А кабанятина вкусная была… Жалко, что быстро кончилась, – разбудил его голос мехвода, когда БТР проезжал памятное место.

– На обратном пути можете подстрелить одного кабанчика… – пообещал старший лейтенант, вспомнив, что солдат не очень хорошо кормят в столовой.. – Быстро что-то кабана съели.

– Так на две-то роты, товарищ старший лейтенант, на автомобилистов и на нас… – вступил в разговор второй младший сержант, командир отделения силовой поддержки. Он, оказывается, хотя и сидел тихо, но к разговору прислушивался. – Всем только по кусочку досталось… А один окорок комендант домой забрал. Обещал хамон сделать.

– Так хамон минимум два года вялится, – сказал Сергеев.

– Значит, через призыв будет солдат угощать, – не сильно расстроился командир отделения. – Мы люди не жадные…

– Видел я его жену, – заметил один из солдат. – Вот из нее хамон можно сделать. Такая свиномать…

Солдаты дружно заржали.

Старший лейтенант подумал было, что плохо с его стороны позволять солдатам обсуждать офицерских жен, но настроение было такое благостное, что не хотелось ругаться даже на солдат. Он снова закрыл глаза, намереваясь прикинуться спящим, когда услышал странный звук. Сам он ни секунды не сомневался в причине появления такого звука – это явно ударила пуля. И ударила она в торец его открытого наполовину люка. Если бы пуля прошла на пару-тройку сантиметров ниже – она попала бы в не защищенное бронежилетом горло. Старший лейтенант не любил противоосколочный воротник и почти никогда не прицеплял его к бронежилету.

– Закройте люк, – резко сказал младший сержант, сообразивший, что произошло, раньше старшего лейтенанта и с громким стуком захлопнул свой люк, чтобы следующая пуля не досталась ему и не оставила БТР без водителя.

Сергеев тоже захлопнул свой люк. И даже, показалось Сергееву, что сделал он это слишком поспешно и заполошно, чем подал плохой пример солдатам. И, чтобы как-то оправдаться перед этими парнишками, он быстро перелез через свое кресло, дождался, когда покинет свое место стрелка-радиста командир отделения силовой поддержки, прильнул к пулеметному прицелу башни и легко поймал в перекрестье прицела скалу на перевале, которую осматривал накануне, одновременно нажимая на гашетку пулемета. Очередь показалась очень длинной, но ствол башенного пулемета не бросало в сторону, как у ручного пулемета. Тем не менее Сергеев стал посылать в нижнюю, видимую ему часть скалы очередь за очередью, ожидая, что пули подберутся к стрелку предельно близко и заставят его встать хотя бы на колени, и тогда он, приподняв ствол, выпустит в стрелка длинную очередь. Но так длилось до тех пор, пока Сергеев не понял, что патроны у него уже кончились и он только делает вид, что стреляет.

– Газу поддай! – крикнул старший лейтенант мехводу, но БТР и без его требования несся на предельной для него скорости. Бойцы отделения силовой поддержки откинули кверху круглую листовую защиту бойниц, и бронетранспортер ощетинился автоматами, как ежик иголками. Но автоматы пока не стреляли, поскольку бойцы не видели перед собой противника.

Старший лейтенант, чувствуя себя в бронетранспортере в безопасности, слегка успокоился, приник к башенному обзорному перископу, но не увидел на скале никого – ни живого, ни мертвого.

– Остановись там, наверху! – дал он новую команду мехводу, и, когда заскрипели тормоза бронетранспортера, Сергеев открыл люк и не вылез, а просто выпрыгнул наружу, «на броню», осматривая все окрест и поводя вокруг стволом автомата. На скале никого не было. По правде говоря, старший лейтенант и не ожидал выстрела с такого близкого расстояния, почти в упор. И не потому, что он был такой уж отчаянно храбрый, а потому, что из бойниц бронетранспортера торчали стволы автоматов, готовые изрешетить любого человека с оружием в руках. Однако со стороны его поведение вполне походило на действия решительного, выражающего презрение к опасности человека, и старшему лейтенанту нравилась собственная поза и собственное поведение.

Он посмотрел вниз, где раньше видел копошащихся в траншее людей. Сейчас эти люди стояли и смотрели на него, не понимая, что произошло и отчего на перевале образовалось пылевое облако – полета пуль они, естественно, не видели. Наверное, они даже не слышали звука пулеметной стрельбы, а может быть, и слышали, и даже поняли, что пулемет обстреливал перевал. Но с какой целью, не понимал никто. Женской фигуры среди людей в траншее не было. Светлану Керимовну Сергеев увидел стоящей рядом с бывшим мужем около его палатки. Они оба тоже смотрели на перевал. А у палатки сбоку от входа, где раньше был один мотоцикл, теперь стояли два.

Сергеев нырнул в свой люк и дал команду водителю:

– Быстро! К траншее…

Люк он опять оставил открытым, чтобы самому видеть траншею. Бронетранспортер, притормаживая только на крутых поворотах серпантина, на большой скорости стал спускаться по дороге. Это было опасно, но общее возбуждение было настолько сильным, что никто, включая самого старшего лейтенанта, не сделал мехводу замечание.

Мужчины в траншее дождались, когда БТР окажется рядом, и только тогда начали снова копаться в земле. Сергеев заметил, что Светлана Керимовна завела свой мотоцикл, села на него и не по дороге, а прямиком через неровности поля двинулась в сторону траншеи. При этом не позаботилась о том, чтобы надеть шлем, и ее крашенные в рыжий цвет волосы развевались на ветру.

– Что-то случилось, старлей? – спросил Сергеева, снова выбравшегося с автоматом «на броню», тот русский мужчина, с которым старший лейтенант не так давно беседовал.

– Случилось! – подтвердил командир отдельного взвода. – В БТР стреляли, видимо, с перевала.

– Мы никого не видели… – сказал мужчина и снова взялся за лопату.

– А звуки какие-то слышали?

– Мотоцикл вроде бы где-то проехал. Но мы особо не присматривались и не прислушивались. Командиры наши в палатке заседали. Их мотоциклы внизу стояли. Это я сам видел. Кроме них мотоцикл был у Мурада. Но Мурад погиб. Да здесь иногда еще и другие на мотоциклах гоняют. И из ближнего села, и из райцентра, случается, заезжают. Все больше на китайских мотоциклах ездят, народ подешевле выбирает это средство передвижения – популярное и доступное. Так что не обессудь, старлей, мы ничего подозрительного не видели.

– А выстрел слышали?

– Мне показалось, какой-то хлопок был, – сказал на плохом русском языке другой рабочий. – Но там, – он махнул рукой в сторону перевала, – часто что-то взрывают. Мы привыкли и не обращаем внимания.

Подъехала Светлана Керимовна. Последовали те же самые вопросы, теперь уже обращенные к ее персоне. Но ответы были примерно такие же, что и со стороны рабочих. Ничего она не видела и даже звуки мотора мотоцикла не слышала. А из палатки они с Бадави Ниязовичем вышли, только когда услышали пулеметные очереди. Она в это время занималась описанием найденного скелета русского офицера, привезенного после экспертизы. Торопилась, поскольку опасалась, что скелет по какой-то причине могут снова забрать и ненароком повредить.

– Кстати, – вспомнил вдруг старший лейтенант повод, по которому приехал в археологическую экспедицию. – Вовремя вы про экспертизу вспомнили… Вы, случаем, около морга ничего не обронили?

– Обронила. Перчатку мотоциклетную с крагой. Видимо, там, больше негде…

– Это она? – Сергеев вытащил из кожаного офицерского планшета перчатку.

– Она самая. Спасибо вам, что позаботились…

– А меня самого в это время чуть не застрелили. Кстати, а где вы такие перчатки покупали, если не секрет? Я тоже подумываю мотоциклом обзавестись, и перчатки, наверное, понадобятся.

– В Москве. В каком-то ларьке в подземном переходе. Точнее просто не скажу – не помню. И себе, и Бадави Ниязовичу тоже привезла.

Племянника она даже не упомянула, а Сергеев тут же вспомнил руки профессора с длинными и тонкими музыкальными пальцами. Такие сильные пальцы вполне в состоянии удержать молоток так, как требуется для нанесения мощного удара. Только резкости и быстроты в силу возраста Бадави Ниязовичу может не хватить. Но зачем было профессору убивать своего племянника? Или убитый в самом деле не был племянником?

Тогда кто же он такой? Но ответить на этот вопрос Сергей Николаевич пока не мог. Это могли бы знать только сам профессор Ниязов или его бывшая жена. Но они пока по вполне понятным причинам не скажут ничего…