Возвращался в военный городок Сергеев совсем не в том настроении, в котором выезжал. Еще бы, ведь только чудом он остался жив. Ошибись стрелок хоть на немного, и его, скорее всего, отправили бы на том же бронетранспортере в госпиталь, где врач беспомощно развел бы руками:

– К сожалению, нам ничего сделать не удалось. Хотя мы и пытались его спасти, но потеря крови слишком большая, пробиты бронхи…

Он даже лицо этого врача явственно представлял. Это обязательно должен быть подполковник с синими мешками под глазами – результатом хронической усталости и слегка одутловатыми щеками. Примерно такой же врач принимал его, когда старший лейтенант сломал в трех местах большой плечевой бугор. Старший лейтенант понимал, что это был стереотип, но другим хирург просто не представлялся. И за этими раздумьями Сергеев совершенно забыл о своем обещании разрешить солдатам попытаться добыть еще хотя бы одного кабана. Им такая охота пришлась по душе и показалась легкой, хотя сам Сергей Николаевич понимал, что в обыденной обстановке кабанов подолгу выслеживают, устраивают на деревьях лежки для стрельбы и вообще тратят много времени и сил. И это не считая финансовой составляющей, поскольку на отстрел зверя требуется покупать лицензию. И потому старший лейтенант удивился, почувствовав торможение бронетранспортера неподалеку от того места, где не так давно загружали в БТР туши убитых животных.

– Что? – посмотрел старший лейтенант на мехвода.

– Так вы же, товарищ старший лейтенант, сами разрешили кабана добыть. Сказали, что на обратном пути…

– Все-то ты помнишь… Ну, если разрешил, добывайте…

Бронетранспортер свернул с дороги, углубился на несколько метров в березняк и остановился, не доезжая до зарослей белой спиреи метров около пяти-шести. Все, кроме старшего лейтенанта, вышли. Он же сидел, углубленный в свои думы, и вдруг через открытый люк услышал звук двигателя мотоцикла. Первая его мысль была: Светлана Керимовна пожелала что-то сообщить ему вне общества археологов, и потому Сергеев, не слишком торопясь, вылез «на броню», оставив автомат внутри. Но свою ошибку он понял слишком поздно. Утром он видел шлем Ниязовой – белый с нарисованными красными крыльями. И длинные волосы ярко-рыжего цвета высовывались из-под шлема. Да и мотоциклетный костюм у нее был весь в светло-коричневых тонах, с черными матовыми заклепками на налокотниках и наколенниках. А мотоциклист, который догонял бронетранспортер, был в темно-синем, почти черном, только с белыми полосками на рукавах костюме и в черном шлеме с затемненным же ветровым стеклом. Но самое главное, что успел рассмотреть Сергеев, – это винтовка за спиной на биатлонном креплении через оба плеча. Он сразу наклонился, чтобы вытащить через люк свой автомат, но его он поставил так, что пальцы задевали за прицел по касательной линии, однако взять оружие в руку не позволяли.

Мотоциклист, похоже, что-то понял. И потому не слишком торопился. Он спокойно снял винтовку с плеч, вполне правильно лег, расположив правую ногу на одной линии со стволом, и стал прицеливаться. Только тут старший лейтенант вспомнил, что у него имеется еще и пистолет. Он бросил свои попытки достать автомат, выхватил пистолет и сразу послал в сторону мотоциклиста одну за другой три пули. Но стрелял он именно в сторону, а не в цель, надеясь этими выстрелами сбить противнику прицел. И, наверное, это в определенной мере удалось. Во всяком случае, выстрел из спортивной винтовки был торопливым, и пуля ударила Сергеева в грудь, прикрытую бронежилетом. Тем не менее выстрел был настолько мощным, что сбил его с ног и отбросил в сторону. Но старшему лейтенанту удалось скорректировать свое падение, сконцентрироваться и частично спрятаться за башню бронетранспортера. Только ноги остались на виду. Стрелок сделал еще два выстрела, на которые Сергей Николаевич ответил тоже двумя пистолетными и не слишком прицельными, поскольку дистанция прицельной стрельбы из пистолета составляла пятьдесят метров, а до мотоциклиста было не менее восьмидесяти метров.

Сколько могла продолжаться и чем закончиться такая дуэль, сказать трудно. Но тут из леса раздались короткие автоматные очереди и радостные крики солдат. Видимо, они сумели подстрелить кабанчика. А потом пули подняли фонтанчики пыли рядом с мотоциклистом – кто-то стрелял явно в него. И человек с биатлонной винтовкой вскочил, быстро поднял свою двухколесную машину, сел на нее и, заведя уже на ходу, устремился мимо дороги прямо через дубраву куда-то вверх по склону, в сторону, откуда не так давно раздавались взрывы. Старший лейтенант выстрелил вдогонку мотоциклисту еще несколько раз, и последний из них донес звук удара пули в металл. Значит, в мотоцикл он все же попал.

* * *

– Кто это был? – спросил мехвод.

– А я знаю? – встречно спросил старший лейтенант. – Могу только предполагать, что это тот же человек, что совершил по бронетранспортеру первый выстрел. Очевидно, он же стрелял в автоколонны спецназа «Росгвардии» и ФСБ.

– Я случайно услышал выстрелы, а потом уже и самого стрелка увидел. Но он так быстро ускакал, что даже гильзы собрать не успел. Надо поискать.

– Поищи… – предложил старший лейтенант, морщась от боли в груди и выковыривая из бронежилета пулю.

Младший сержант ушел, но быстро вернулся и принес три гильзы.

– Так и есть… От «мосинки». Калибр семь, шестьдесят два. И крепление винтовки за спиной биатлонное. А пуля от кремниевого ружья и в гильзе обжата на каком-то самодельном, должно быть, приспособлении. – Сергей Николаевич повертел перед глазами одну гильзу, потом понюхал, и убрал себе в карман «разгрузки» к двум остальным.

После чего сел на землю, прислонился спиной к колесу бронетранспортера и вытащил мобильник. Так ему было удобнее разговаривать.

– Товарищ полковник? Здравия желаю! Старший лейтенант Сергеев беспокоит.

– Еще раз здравствуй, старлей. Что-то голос у тебя какой-то мученический. Случилось что? Не ранен, надеюсь?

– Случилось, товарищ полковник. В меня дважды стреляли. Первый раз через открытый передний люк бронетранспортера. Пуля в ребро люка попала. Там застряла. На пару сантиметров бы ниже пошла и угодила бы мне чуть ниже горла, прямиком в бронхи. А если пуля в бронхи попадает, то в легкие вместо воздуха идет кровь, и человек просто задыхается. В моей практике был такой случай с контрактником. Хорошую же мне абрек участь готовил, ничего не могу сказать.

– Да, пора его останавливать… С остальным как-нибудь разберемся, – сам себе сказал полковник. – После меня звони своему майору Одуванчикову, скажи, я дал «добро» на задержание абрека. Пусть группу высылает.

– Я бы лучше сам группу возглавил. Только вернусь, так сразу и поеду.

– Как себя чувствуешь-то? Про второй случай стрельбы ты мне пока не рассказал. Но абрека ты вычислил, как я понимаю.

– Вычислил, товарищ полковник. А насчет стрельбы… Вернее, перестрелки… Я же тоже стрелял. И относительно удачно. Короче говоря, дело было так. Уговорили меня солдатики… Кабанятина им понравилась. Остановились. Они еще зверя завалить хотели. Я разрешил по доброте душевной. Остался один в бронетранспортере. И слышу – по дороге мотоцикл нас догоняет. А я только-только со Светланой Керимовной поговорил, перчатку потерянную ей отдал. Она перчатки в Москве покупала, говорит, что себе и профессору Ниязову, но у него, я заметил, другие перчатки. Я подумал, она что-то еще сказать желает, потому и догоняет. Я и выбрался «на броню», чтобы ее встретить. А автомат внутри оставил. Для беседы с женщиной, подумал, автомат необязателен. – Сергеев с шумным вздохом перевел дыхание.

Полковник это услышал даже через мобильный телефон.

– Ты как, Николаич? – Нияз Муслимович впервые назвал так старшего лейтенанта Сергеева, и в этом простом обращении было столько беспокойства, что старший лейтенант готов был принять его за отеческую заботу.

– Нормально, только ребра болят. Дышать трудно. Пуля в бронежилет попала…

– А как же предохранительные валики?

– Скорее всего, просто пропаганда… Но я допускаю, что без них было бы хуже. Ребро было бы сломано, контузия с конфузией, как у нас в училище старшина роты говорил. Но я расскажу все по порядку. – Сергеев заметил, что бойцы отделения силовой поддержки вышли из леса к бронетранспортеру и тоже слушают его рассказ, как и мехвод. – Вылез я, значит, «на броню» и вижу, как из-за поворота, а до него метров восемьдесят будет, мотоцикл выезжает. И другой человек за рулем, не Светлана Керимовна и не Бадави Ниязович, одет иначе, и шлем у него другой. А за плечами винтовка на биатлонном креплении. Мотоциклист сразу меня увидел и по тормозам дал. Мотоцикл занесло, но он его бросил, а сам залег, чтобы сверху стрелять. Я как раз попытался автомат через люк достать, но не дотянулся. И в люк нырять уже поздно было. Он бы меня снять успел. Я едва успел пистолет выхватить и три выстрела в его сторону сделать, чтобы с прицела сбить. У него прицел биатлонный, диоптрический[7], требует длительного внимания. С таким только под встречным обстрелом и стрелять! Он выстрелил и мне в грудь попал – бронежилет выручил, а я от тяжелой пули отлетел в сторону, но сгруппировался и за башню спрятался. Сам еще несколько раз выстрелил, и он в меня тоже. Только ни он, ни я не попали – дистанция все же великовата для пистолета. А тут из леса мой мехвод выскочил и дал по нему неприцельную очередь с пояса.

– Что он, прицелиться не мог? – не удержался полковник от осуждения, словно сам никогда волнения не испытывал.

– Волновался парень, да и стрелять пришлось на бегу. Но он и так молодец, без раздумья в бой вступил…

– Да, наверное… – вынужденно согласился полковник.

– А стрелок в седло мотоцикла запрыгнул, завел машину и через лес в гору рванул. Мы вдвоем ему вслед стреляли. Так я умудрился, судя по звуку, в мотоцикл попасть. Может, в номер, может, в крыло, может, в выхлопную трубу. А он не успел даже гильзы собрать. Мой мехвод сообразил и три штуки мне принес. Калибр, как я и думал, семь, шестьдесят два. Пулю я из бронежилета вытащил, от кремниевого ружья она, как эксперт и говорил, но пулю в гильзу закатывали на каком-то самодельном приспособлении. Надо будет это приспособление поискать. Это будет доказательством, изобличающим стрелка.

– Ну, доказательств у нас и так хватает, хотя большинство из них косвенные. А твой мотоциклист в лесу следов от колес случайно не оставил? А то я эксперта с Габибом Башировичем к тебе отправлю. Посмотри, если есть след, оставь троих там караулить, а сам возвращайся. Не отключайся пока от разговора… След поищи…

Сергей Николаевич оперся рукой о колесо бронетранспортера и с трудом встал. Его все еще основательно штормило, и он, проходя мимо командира отделения силовой поддержки, вместо себя послал младшего сержанта поискать след от колес мотоцикла. Тот быстро вернулся и сообщил, что есть явственный след от двух колес, и даже не всегда след от заднего колеса на передний накладывается. Старший лейтенант тут же сообщил об этом полковнику, который, как оказалось, все еще баловался чаем в кабинете эксперта, его-то он сразу и послал на место происшествия…

Старший лейтенант оставил на месте происшествия командира отделения силовой поддержки и еще двух бойцов. Сам, кряхтя от боли в ребрах, забрался в бронетранспортер, приказал загрузить трех убитых кабанов и поехал в военный городок.

* * *

За время дороги боль у старшего лейтенанта почти прошла. Виной тому оказался промедол[8], упаковку ампул которого нашел в своей аптечке мехвод. Там же нашелся и шприц.

– Только я укол ставить не могу, – предупредил младший сержант. – У меня от волнения руки сильно дрожат. Могу и иглу сломать.

– Сам поставлю… – решил старший лейтенант.

Он знал, что промедол относится у легким наркотикам и потому считается непригодным к постоянному применению, и потому взял из аптечки только одну ампулу. Но шприц оказался большим, с крупной иглой, и ставить укол себе в вену старший лейтенант Сергеев не решился. Он снял «разгрузку», бронежилет и китель-куртку, а потом, подумав, и майку. На ребрах у себя он увидел большущий синяк. Именно в центр этого синяка Сергей Николаевич, поморщившись, и поставил себе укол. Причем сделал это прямо во время движения БТРа. Бронетранспортер остановился только тогда, когда старший лейтенант уже вытаскивал иглу из межреберья. Но облегчение он почувствовал почти сразу. Хотя, может быть, сказался психологический фактор от ожидания облегчения.

* * *

Начальнику штаба майору Одуванчикову старший лейтенант Сергеев позвонил, когда БТР уже подъезжал к поселку, в котором и был расположен военный городок спецназа военной разведки, и только после того, как получил сообщение от командира отделения силовой поддержки о прибытии машины с экспертом.

– Еще раз, здравия желаю, товарищ майор. Старший лейтенант Сергеев беспокоит.

– И тебе не кашлять, старлей. Как успехи? – поинтересовался майор Одуванчиков.

– Да вот кашлять как раз и не могу. Больно кашлянуть, хотя хочется.

– Что такое? Случилось что?

Пришлось и майору рассказать о том же, о чем уже рассказывал полковнику Гаджигусейнову. При рассказе Сергеев слегка героизировал поведение своего мехвода, во‐первых, потому, что мехвод слышал, что говорил Сергей Николаевич, и хотелось его поддержать, чтобы и в дальнейшем младший сержант вел себя как и подобает настоящему мужчине. А во‐вторых, Сергеев надеялся, что майор проявит понимание и решит как-то поощрить парня. Что, в принципе, и произошло.

– Так что посоветуешь, старлей? Сержанта мехводу присвоить или отпуск домой дать?

– А это лучше у него у самого спросить. Мы уже подъезжаем. Как только приедем, я его сразу к вам и отправлю. Но я бы ему и сержанта дал, и отпуск. Однако я вот по какому поводу звоню. Я с полковником Гаджигусейновым этот вопрос обговорил. Мы оба пришли к выводу, что дальше оставлять на свободе Мурада Асланова уже становится опасно. Надо его брать.

– Хорошо, я вышлю группу захвата. Прямо дома и возьмем.

– Товарищ майор, – серьезным тоном сказал, как потребовал, старший лейтенант, – группу захвата должен возглавить я. Вы можете послать только тех, кто не участвовал в деле и не знает его тонкостей. А я знаю, что нужно искать в гараже или дома.

– Как скажешь, старлей. Я о твоих ребрах забочусь.

– Мне они не помешают.

– Уверен?

– Вполне.

– Тогда приезжай быстрее. Группа захвата уже будет тебя ждать.

– Я уже перед воротами.

– А я уже в казарму звоню. Только ты сам-то сначала ко мне загляни. Я тебе кое-что из нового инвентаря презентую.

Бронетранспортер остановился у внутренних дверей штаба, у тех, что выходят под широкую штабную лестницу. Перед тем как выбраться из БТРа, старший лейтенант сказал мехводу:

Я сейчас к начальнику штаба. А ты ставь машину в гараж…

– Во двор гаража…

– Что?

– Во двор гаража, говорю. Все бронетранспортеры и боевые машины пехоты стоят во дворе, на открытом воздухе. И только зимой над ними навес вешают. От снега…

– Я в курсе. Но не в том дело. Как машину поставишь, возвращаешься на своих двоих в штаб и ждешь в коридоре, когда тебя начальник штаба позовет. Меня у него, возможно, уже не будет. Все понял?

– Так точно. – Младший сержант дождался, когда старший лейтенант покинул машину, после чего начал разворот на очень узкой площадке и даже заехал одним колесом на аккуратно побеленный бордюр. Но в остальном маневр на тесной площадке удался, и бронетранспортер поехал в гараж, где на въезде высадил остатки отделения силовой поддержки. Командира отделения и еще двух бойцов должен был привезти микроавтобус Следственного управления…

А старшего лейтенанта уже дожидался начальник штаба. Едва он вошел после стука в дверь кабинета, как майор спросил:

– Ну, как здоровье, старлей, позволяет возглавить группу?

– Без проблем, товарищ майор. Я уже и план действий продумал.

– Это хорошо. Поделись. Может, что-то и подскажу.

– Начать я думаю с гаража. Посмотрю сначала, куда в мотоцикл моя пуля попала. Там же, в гараже, думаю поискать станок для завальцовки патронов. Если его там нет, придется дома искать. Или на помойке. Могли уже просто выбросить. Сделали несколько десятков патронов, и хватит. Но на помойке искать буду в последнюю очередь. Патроны всегда могут сгодиться. А станка может под рукой и не оказаться… Новый заказывать – себе дороже. Да и времени в запасе может не быть. Проще старый в гараже спрятать. И с мотоциклом думаю, на всякий пожарный, что-нибудь сотворить. Это на случай попытки побега Мурада. А он такую попытку обязательно попробует предпринять.

– Что ты думаешь сделать? – поинтересовался Одуванчиков.

– Может, аккумулятор сниму, а может, цепь с колеса. Посмотрю на месте, что проще и надежнее для меня.

– А потом?

– Потом к нему домой двину. «Семерку» на звонке я отстучать сумею. Откроет. Если не откроет, дверь выломаем. И самого его скрутим. Под балконом страховку выставлю.

– Мне кажется, идея с аккумулятором самая подходящая. Только нужно быть уверенным, что Мурад свой мотоцикл уже в гараж поставил. Пока же, по данным биллинга, он находится по дороге к дому. Так что можешь не спешить. Кстати, а как ты думаешь в гараж к Асланову попасть?

– Обыкновенно, простой взлом провести.

– Простой взлом можно провести, если замок висячий. А если он внутренний?

Сергеев замялся, не желая открывать все свои карты. Но хитрое выражение в глазах Одуванчикова он уже уловил.

– Что предлагаете, товарищ майор?

– Вот тебе на этот и на будущие случаи. Полковник Гаджигусейнов передал. Ему это теперь ни к чему, говорит, все равно на пенсию собрался.

И начальник штаба вытащил из верхнего ящика письменного стола и положил на столешницу перед старшим лейтенантом большую связку разнообразных отмычек.

– Пригодны для любого, даже, пожалуй, для сейфового замка. Ну, разве что с кодовым или электронным такие бесполезны. Пользоваться умеешь? – поинтересовался Одуванчиков.

– Обучали… – сдержанно ответил старший лейтенант и вытащил свою, более скромную связку отмычек. – Сразу вижу разницу… Полковничьи – самодельные, видимо, с какой-то зоны. На один замок по две или по три отмычки надо. А мои – заводские, профессиональные. Но по использованию имеют не менее широкий профиль. Спасибо, конечно, товарищу полковнику, но я своими обойдусь.

– Я ему так и передам. А его набор себе возьму. Может, сгодится когда-нибудь, – усмехнулся Одуванчиков. – А пока можешь идти к своему взводу. На его базе сам сформируй группу захвата – не более шести человек – и жди команды от капитана Исмаэляна. Он Мурада ведет с помощью своего компьютера. Хватит тебе шесть бойцов? Количество бойцов транспортом ограничено. «уаз»-«буханка» будет ждать тебя на стоянке. Я сказал, чтобы машина стояла до темноты. Если стемнеет, лучше не ездить. В темноте скрыться легче. Тогда уже лучше завтра с утра.

– Понял. Иду в казарму. – Сергей Николаевич вдруг сам себе удивился, потому что за все время, как он включился в расследование, он почти не вспоминал про свой взвод. Он сам знал, что это на него не похоже, тем не менее дела последних дней так закрутили и завертели его, что старший лейтенант про дела своего взвода и думать забыл. И потому даже обрадовался, что сам сформирует группу захвата из бойцов, которых он лично знает и понимает, кто на что способен. Мысленно формировать группу он начал уже на пути к казарме. Во-первых, он захотел взять с собой своего заместителя, старшину контрактной службы Сережу Кондратенко, как самого исполнительного из всех бойцов взвода и, кроме того, толкового организатора, которого бойцы слушаются как самого командира. Во-вторых, трудно в такой операции обойтись без лучшего стрелка не только взвода, но, быть может, и всей бригады в целом. Сын бурятского пастуха и охотника, и сам в недавнем прошлом пастух и охотник, Цыремпил Доржиев с самого раннего детства спал в люльке в обнимку с охотничьим карабином. Стрелял Цыремпил странно, почти не успевая прицелиться. Пока другие стрелки на стрельбище искали себе удобную позу, пристраивали как-то к своим телам автоматы, он уже успевал отстреляться. И стрелял удивительно точно, никогда не промахиваясь. Третьим в группу захвата, несомненно, стоило взять потомственного кубанского казака Витю Иващенко. Бывший спортсмен-волейболист оказался человеком с изумительной реакцией. Он намного раньше других принимал решение, и это решение оказывалось в итоге правильным. Он и действовать начинал уже тогда, когда другие бойцы взвода еще только оценивали какую-то угрозу, и думал, как поступить. Старший лейтенант Сергеев сумел оценить Иващенко, когда проводил со взводом занятия по армейскому рукопашному бою. У Иващенко не было партнера, подходящего ему по росту – у самого Вити рост был сто девяносто два сантиметра, – и Сергей Николаевич, будучи уверен в собственных способностях и умениях рукопашника, решил сам встать в паре с Иващенко. И хотя Витя никогда раньше, как он сам говорил, ни одним из видов единоборств не занимался, уже на следующем занятии Сергееву пришлось применять все свои немалые навыки в рукопашном бою, чтобы хотя бы сдерживать такого противника, имеющего и более высокий рост, и намного более длинные руки, но, главное, намного более быстрого и резкого, чем сам командир взвода, и быстрее соображающего, что следует сделать в следующий момент, чтобы пресечь атаку противника, и как его атаку превратить в свою контратаку. Короче говоря, уже через неделю занятий Сергеев откровенно признавал, что справиться с Иващенко он не может. «Троих недостающих пусть возьмет на свое усмотрение старшина Кондратенко», – решил старший лейтенант.

* * *

Шифровальщик отряда зашел сначала к начальнику штаба майору Одуванчикову и сообщил о передвижении Мурада Асланова.

– А что, сразу Сергею Николаевичу позвонить не мог? – спросил майор. – Тогда звони от меня, если тебе так легче.

Игорь Артурович вытащил мобильник, нашел в «Адресной книге» строчку с фамилией Сергеев и нажал на кнопку соединения связи с абонентом.

– Вечер добрый, Сергей Николаевич.

– Еще не вечер, Игорь Артурович. Кроме того, я не знаю, насколько он обещает быть добрым. Но дошел до меня слух, что ты мне по делу должен позвонить… Врут или как?

– Скорее, «или как»… – засмеялся Исмаэлян. – Слух верный. Короче говоря, твой клиент прибыл к дому Светланы Керимовны Ниязовой. Мотоцикл стоит, как я думаю, у подъезда, а сам он поднялся в квартиру. И потому у меня есть опасения, что он вскоре пожелает уехать. Весь вопрос только в том – куда уедет… Он в состоянии уехать в лес, где не пройдет автотранспорт, и тогда не найдешь его и ты.

– Рекомендуешь мне поторопиться?

– Рекомендую.

– Моя группа захвата уже, я думаю, в машине. И сам я бегу туда же…

Капитан услышал в трубке дыхание бегущего человека.

– Тогда я жду твоего сообщения об удачном завершении дела.

– Позвоню… – пообещал старший лейтенант, уже закрывая за собой дверцу автомобиля. – Обязательно позвоню…

* * *

«УАЗ»-«буханка» вообще-то считается машиной, склонной к опрокидыванию. И, может быть, потому на ней стараются не гонять на высокой скорости. При езде по бездорожью она, возможно, и не имеет себе равных среди автомобилей своего класса, но вот по качественно асфальтированной дороге ездить не особенно любит. Но качественную асфальтированную дорогу в Дагестане еще следует поискать. А разбитую трассу от военного городка до Махачкалы «буханка» преодолевала на предельной скорости. Правда, ворчал водитель, который, в отличие от водителей дежурных машин штаба, в столицу республики ездил не часто и дорогу наизусть не помнил. И потому редко попадал на большие выбоины, грозящие разнести на осколки подвеску автомобиля. Но пока еще «уазик» терпел, терпел и водитель, хотя один раз не удержался и высказал торопящему его старшему лейтенанту Сергееву:

– Вам-то что, не вам машину потом чинить…

Сергеев сделал вид, что ничего не услышал, тем более «буханка» угодила в очередную яму и жутко загрохотала всем своим металлическим нутром под аккомпанемент не слишком цензурных выражений солдат. Произошло это прямо перед стационарным постом ГИБДД, на котором Сергеева недавно останавливали. «Уазик» остановился.

– Все. Приехали! – сказал водитель. – Дальше только ползком.

Старший лейтенант решился! Он посмотрел на пост ГИБДД, на машину инспекторов, что стояла неподалеку, и первым покинул «уазик».

– Ждать меня… – последовала команда.

Бойцы остались в машине.

Сергей Николаевич быстрым шагом двинулся к транспорту полиции, обошел «жигуленок» вокруг, словно присматриваясь. Инспектор в звании капитана вышел наружу, и тут же автоматный ствол старшего лейтенанта ткнулся ему в живот.

– Ты что, старлей, совсем разум потерял! Убери сейчас же оружие… – а в голосе капитана слышался откровенный испуг.

– Мне поставлена задача задержать опасного преступника… – сказал Сергеев.

– Это не я… – тихо прошипел капитан, внезапно потерявший голос.

– А моя машина рассыпалась перед вашим постом. Я вынужден просить вас доставить нас на место задержания. И быстро!

Он сделал знак рукой, и группа захвата моментально оказалась рядом.

Из бетонной коробки стационарного поста ГИБДД вышел второй инспектор и, понимая, что происходит нечто нестандартное, поднял свой автомат.

– Эй, армия, что случилось? – спросил он с сильным акцентом и повел стволом своего автомата, словно перечеркнул всю группу захвата.

Сергеев не успел ответить, как раздалась короткая отсеченная очередь. Доржиев стрелял с пояса, не поднимая свое оружие к плечу. И автомат из рук второго инспектора сразу вылетел и оказался от мента метрах в четырех, а сам он тут же залег прямо на голый бетон площадки перед постом, не имея при этом никакого укрытия или бруствера.

– Машину вашу конфискуем для нужд армии, – сказал старший лейтенант.

– Это противоправные действия, – заявил первый инспектор, к которому вернулся, хотя и с хрипотцой, голос. – Не имеете права…

– Знаю, что не имеем… – ответил Сергеев. – Обстоятельства велят…

А старшина Кондратенко уже снимал с плеча инспектора ремень автомата, а младший сержант Доржиев подошел к объекту своей стрельбы, поддел автомат второго инспектора ногой и сказал громко, чтобы командир взвода его услышал:

– У него ствол пулей погнуло. Если попробует стрелять, и автомат разорвет, и самого убьет… – и спокойно повернулся к инспектору, по-прежнему лежащему на бетонированной площадке, спиной. Но тот пожелал достать из кобуры пистолет. Однако живот помешал инспектору сделать это быстро. Иващенко успел совершить три длинных скачка и каблуком своего берца наступил на кисть руки с оружием.

– Не суетись, а то ведь пристрелить можем… – сказал Сергеев и кивнул первому инспектору, которому Кондратенко облегчил пояс, вытащив пистолет из кобуры. – Поехали…

Но семерым поместиться на четырех пассажирских местах не получилось. Тогда командир взвода стволом своего автомата просто вытолкнул наружу инспектора ГИБДД и занял его место за рулем – благо инспектор уже успел вставить в замок зажигания ключ. Инспекторы дружно бросились к «уазику», надеясь организовать преследование, но тот чуть ли не ползком выбрался из ямы и нормально ехать был не в состоянии.

Помня, как недавно точно такой же «жигуленок» с того же самого поста отстал от дежурного «уазика» из-за неровностей дороги, Сергеев старался ехать и на скорости, и предельно аккуратно, силясь придерживаться центра дороги. Тут он увидел, что их нагоняет тентованный грузовик «ЗИЛ‐131» с синим полицейским номером. Кто находился под тентом грузовика, было непонятно, но в кабине, как удалось рассмотреть в зеркало заднего вида, кроме водителя ехали трое: по всей видимости, два инспектора ГИБДД и командир подразделения, что находились под тентом в кузове грузовика. На ровном асфальте «жигуленок» без проблем ушел бы от «ЗИЛа». Но вся дорога до Махачкалы была просто усеяна ямами и ямками. И использовать обороты двигателя легковой машины возможности не было.

– Приготовиться к бою! – дал команду командир взвода и услышал, как за его спиной защелкали затворы автоматов.

А грузовик, кажется, решил идти на таран. Сергеев притормозил перед очередной крупной ямой, желая миновать ее сбоку, когда машина почувствовала удар в задний бампер и в багажник, услышал звон разбитого заднего стекла, и в яму «жигуленок» просто влетел.

– По колесам стреляй, – услышал старший лейтенант возглас Иващенко за спиной, и тут же раздалась очередь из автомата. Стрелял, естественно, младший сержант Доржиев. До этого он сидел на заднем сиденье в середине, устроив у себя на коленях еще одного бойца группы. Но каким-то невероятным образом сумел повернуться, чтобы дать очередь. Грузовик просто вылетел с дороги, пробив забор из однослойного профнастила какого-то предприятия и своротив тентом какую-то трубу, похоже, газового компенсатора[9]. Но и сам тент грузовика не выдержал удара, слетел, и взору военных предстали какие-то ящики и тюки и два грузчика в полицейской форме, которые после аварии сразу вскочили на ноги. Значит, обошлись без серьезных травм.

«Жигуленок» тем временем поднатужился и вылез из дорожной ямы, оставив ни с чем бежавших к нему двух инспекторов ДПС и третьего полицейского. Но хоть стрелять по ним не пришлось. Старший лейтенант остался и этим доволен. А полицейские бросились останавливать другую машину, чьи фары неторопливо высвечивали на дороге относительно ровные участки. Но водитель машины, не увидев привычных жезлов, сначала притормозил, а потом рванул вперед, не желая, видимо, помогать полицейским или чего-то опасаясь. А опасаться было чего: время стояло неспокойное, а добыть полицейскую форму и нацепить на себя мог кто угодно…

* * *

Хотя Сергеев сначала планировал посетить гараж и только потом дом Ниязовой, из-за происшествия на дороге он решил поменять планы. До нужного дома спецназовцы добрались быстро, хотя Сергеев, сидевший за рулем, немного поплутал между похожими домами, пока не увидел сначала ровные ряды гаражей, а потом и детский сад с металлическим забором. Тут уж он быстро сориентировался и приехал на нужное им место. Но, к его удивлению, мотоцикла перед третьим подъездом не было. Старший лейтенант вытащил из кармана телефон и позвонил капитану Исмаэляну.

– Игорь Артурович, мотоцикла у подъезда нет. Что скажешь?

– Ничего пока не скажу. Я в кабинете начальника штаба. Сейчас пройду к себе и посмотрю на компьютере. Только тогда смогу что-то сообщить, – спокойно ответил капитан. Его голос, как обычно, слегка сонный, действовал успокаивающе. И Сергей Николаевич позволил себе расслабиться.

– Будь добр, Игорь Артурович, передай телефон майору Одуванчикову, а сам иди к компьютеру. Вернешься, как раз успеешь мне что-то сообщить.

– Слушаю, – отозвался начальник штаба.

– Товарищ майор, у нас неприятности… – Сергеев выложил начальнику историю с постом и машиной ГИБДД от начала и до конца.

– Да… Поступок резкий, и я с твоей стороны, честно скажу, не ожидал такого. Но, как я понимаю, другого выбора у тебя не было. Но я сам виноват. Надо было сначала удостовериться в исправности транспорта, а потом только посылать его на такое ответственное задание. Ты себя ментам не назвал?

– Никак нет, товарищ майор.

– Мне уже звонили из МВД республики. Дежурный сообщил о том, что какие-то бандиты в форме спецназа напали на пост ГИБДД, обстреляли сам пост и угнали машину. Я сказал, что у меня все силы в разгоне и никого не могу отправить на поимку бандитов. Так что выбирайся сам. В крайнем случае можешь прибегнуть к помощи старшего следователя по особо важным делам полковника Гаджигусейнова. Он может помочь. Официально ты с ним участвуешь в операции на территории республики. Позвони ему. Как твое самочувствие, кстати?

– Нормально. Боль только при резком движении. Но я за делами и забыл про нее.

– Хорошо. Вот тут Исмаэлян вернулся. Телефон просит. Я еще тебе должен сообщить, что наша «буханка» приехала в гараж. По официальной версии, машина была угнана от штаба неизвестным человеком, разбита, потом ее забрал закрепленный за ней водитель в районе Шамхал-Термена и с помощью эвакуатора доставил в гараж. Теперь машина ремонтируется. Наш прапорщик-кладовщик из Махачкалы на своем автомобиле возвращался, увидел нашу машину и позвонил. У меня все. Возвращаю телефон Исмаэляну.

– Давайте его, товарищ майор. Я его и жду…

Василий Николаевич передал трубку шифровальщику.

– Что я тебе, старлей, могу сообщить… Асланов оставил мобильник на зарядке дома у Светланы Керимовны Ниязовой. Сам мог и в гараж поехать, мог и к тете с дядей. До них тоже не так далеко. Особенно на мотоцикле. Днем можно даже напрямик через лес. В сумерках и в темноте сложнее. Все зависит от того, когда он выехал. А палатка Бадави Ниязовича стоит, как ты сам говорил, в стороне от села. Пока Мурад доедет, рабочий день закончится. Никто на звук двигателя мотоцикла не обратит внимания. Подумают, сам профессор катается или его бывшая жена… Я бы на твоем месте сначала в гараж заглянул, если мотоцикла там нет, тогда ты, старлей, к его дяде наведался бы. Но товарищ майор тебе дельный совет дал. Позвони полковнику Гаджигусейнову. С ним вместе тебе легче будет работаться в твоей сложной ситуации. В городе объявлен план-перехват. У нас в городке усилены наряды. Часовые парами ходят.

– Так я, пожалуй, и сделаю. И машина у полковника подходящая. Мы все в ней разместимся. В тесноте, да не в обиде… Кому-то, конечно, придется колени подставить, а их ведь за долгую дорогу могут и отсидеть. Но у меня во взводе парни крепкие. Вытерпят…

* * *

Для начала Сергеев решил отправиться в гараж, оставив двух человек караулить квартиру на пятом этаже. Один в подъезде, другой на улице должны наблюдать за балконом, чтобы Мурад, если ненароком заметит в подъезде спецназовца, не вздумал сбежать через балкон этажом ниже. Спуститься на него несложно даже для человека в возрасте, что уж говорить про спортивного парня. Он в состоянии и до низа добраться. Старшим этой малой группы Сергеев назначил старшину Кондратенко, предварительно его основательно проинструктировав и настропалив. Кондратенко, кажется, как и его напарник, поняли, что человек, на счету которого несколько удачных убийств и одно несостоявшееся, не остановится ни перед чем, чтобы сбежать от спецназовцев, а заодно и от наказания.

Сам же старший лейтенант, взяв с собой оставшихся четверых бойцов, отправился в гаражный кооператив. Сторож кооператива только-только заступил на дежурство, был еще неприлично трезв и с подозрением посмотрел на вошедших в гараж военных, вооруженных автоматами. Гаражный кооператив представлял собой три длинные линии сооружений и из будки сторожа весь не просматривался. На въезде сторож натянул поперек ворот тонкую цепь, которая ни для чего не годилась, поскольку ее рвала даже собака сторожа – маленькая лайка, что увязалась за вооруженными военными и ни на шаг не отходила от них. Особо собака выделила младшего сержанта Цыремпила Доржиева, сразу, видимо, определив в нем охотника, а она ведь была настоящей лайкой – охотником во многих поколениях. Да и сам Доржиев сразу определил породу собаки.

– Это же, – сказал бывший пастух и охотник, – настоящая медвежья лайка. Смотрите, какая маленькая, худая и подвижная. У нас же, в обществе человеков, как считается – чем собака здоровее, крупнее, тем больше оснований ее медвежьим охотником назвать. А настоящие медвежьи лайки маленькие, шустрые. Их даже медведь, при все его резкости, лапой задеть не может. А они к нему пристраиваются сзади, зад ему рвут и заставляют сесть задом к дереву. А сами под носом бегают, лают, донимают. Охотник на лай идет и в медведя стреляет. Вот эта собака из тех. Она никогда лишний кусочек не съест. Знает, сколько ей надо, чтобы и сытой быть, и подвижность не потерять. Ей сейчас кусочек колбасы дай, она, если сытая, его в землю зароет и будет помнить, где зарыла. Это на черный день.

– Не отвлекаться! – дал команду старший лейтенант. Они как раз подошли к гаражу с нужным номером. Сергеев без особого труда открыл висячий амбарный замок. Такие замки он научился открывать еще в детстве ржавым гвоздем. Отец – опытный плотник в доме отдыха – научил. Плотникам ведь приходится и замки в двери врезать, и ремонтировать их, когда отдыхающие не могут открыть свою дверь. А сейчас, имея набор отмычек, Сергеев справился с задачей за несколько секунд. На улице уже начало темнеть. И потому, открыв дверь, Сергей Николаевич сразу нашел лучом подствольного фонаря выключатель и включил свет. Гараж казался просторным помещением за счет того, что в нем не было машины. А сейчас не было ни одного из трех обычно стоявших здесь мотоциклов. Были только столы-верстаки вдоль одной из стен и стеллажи с инструментами над верстаками. Внимательно осмотрев помещение и не найдя ничего интересного для себя, старший лейтенант вытащил телефон. Сначала он позвонил старшине Кондратенко.

– Как дела, Сережа? – спросил он.

– Нормально, товарищ старший лейтенант, – ответил замкомвзвода. – Или не нормально – не знаю, что в данном случае лучше. Тишина у нас полная. В квартире шагов не слышно. И свет в туалете не включался. Иначе с улицы было бы заметно. Там туалет с ванной комнатой, надо думать, совмещены, и есть в таких квартирах окно над ванной – на кухню. Свет из туалета как раз через это окно бывает виден. Я вот пять минут назад сменился. До этого в подъезде дежурил. Мы дежурить решили по часу. Час в подъезде, час на улице. Можем так до утра простоять, если есть необходимость.

– Нет необходимости стоять до утра. Клиент, похоже, уехал на загородную прогулку. Будем его за городом брать. Я сейчас позвоню в Следственное управление и попрошу полковника Гаджигусейнова помочь. У него и машина под рукой, чтобы поехать, куда требуется. Он может тебя забрать, а могу и я. Как получится. Жди…

Сергеев позвонил полковнику. Нияз Муслимович ответил сразу, словно телефон около уха держал. Так оно вообще-то и оказалось. Полковник признался:

– Позвонил я только что твоему начальнику штаба, хотел информацией поделиться, от которой у нас все управление на ушах стоит, а он мне встречную информацию выдает. Рассказывает про твои приключения на посту ГИБДД и неподалеку. Ну, заварил ты, старлей, кашу… Как расхлебывать думаешь?

– Исключительно с вашей помощью, товарищ полковник. Иначе никак не получится. Иначе нам в нашей форме даже из города не выбраться.

– Это уж точно. Полиция, ФСБ и «Росгвардия» все дороги перекрыли. Всех проверяют. Думаю, что и нашу машину без проверки не пропустят. Хотя, может быть, и проскочим. А нам же все равно к археологам ехать надо. Так что можно попробовать вас захватить. Только ты мне должен пообещать, что к представителям власти более силу применять не будешь.

– Это я могу пообещать. И без того чувствую, что переборщил. Вот меньшую силу, пожалуй, могу себе позволить.

– Все шутишь – дошутишься… Ладно, где тебя забрать?

Старший лейтенант объяснил, как проехать в гаражный кооператив.

– Жди на выезде… Встречай…

* * *

Вскоре появился знакомый микроавтобус. Видимо, Габиб Баширович сильно спешил. Полковник, снова демонстрируя свою старческую тяжеловесную немощь, покинул салон и перебрался на переднее пассажирское сиденье, погнав в салон капитана Исрафилова. Это, как понял Сергеев, для демонстрации обязательным постам своего полковничьего мундира, на который полковник еще нацепил для солидности какие-то медали, рассчитывая произвести этим впечатление.

– Габиб Баширович, – обратился старший лейтенант к водителю. – Надо бы еще пару моих парней забрать. Они караулят рядом с подъездом Светланы Ниязовой.

– Куда сажать будем? – спросил водитель. – Одного места не хватает. Только если одного – на колени… Машина-то потянет. Полковника тянет и не жалуется.

– Абдул-Азиз Расулович, только без обиды… – сказал капитану полковник, не обратив внимания на слова водителя – видимо, уже привык к его шуткам. – На троллейбусе до дома доберешься?

– Без проблем… – легко согласился Исрафилов. Он был только рад не участвовать в боевой операции, где могут и постреливать.

Сначала машину остановили на проспекте Казбекова на выезде из поселка Семендер[10]. Там стояли три машины, на одной на двери было написано «Полиция», на двух грузовиках дверцы украшали надписи – «Росгвардия». Одной из машин росгвардейцев командовал майор Илаев. Увидев полковника, майор вышел из машины пожать полковнику руку.

– Куда судьба в этот раз бросила, товарищ полковник? – поинтересовался майор.

– Да все по делам, по делам… И больше по уголовным, – отмахнулся Нияз Муслимович. – Отдохнуть не дают. Вот уйду на пенсию, тогда уж отдохну в своем огородике. Всласть отдохну… – размечтался полковник. – А пока туда, где в вашу колонну стреляли, к археологам…

Майора, видимо, мечты полковника тронули, а еще больше тронуло то, что полковник выезжает на место преступления, и он махнул рукой, требуя без проверки пропустить микроавтобус.

Во второй раз микроавтобус остановили прямо напротив поста ГИБДД, где и произошли недавние события. Кондратенко приблизил лицо к стеклу, почти впился в него глазами.

– Что высматриваешь, старшина? – спросил его старший лейтенант.

– Смотрю, куда наш «уазик» дели.

– В гараже у нас стоит. Ремонтируют и нас матерят.

– Отогнали, значит…

– Менты-то на грузовике за «бандитами» погнались. А «буханка» и уехала. Им не до нее было. Если и вспомнили, то задним числом. А потом один наш прапорщик-кладовщик из Махачкалы домой возвращался, а он в Шамхал-Термене живет, и на дороге нашу машину увидел. Остановился – водителя нет, позвонил и вызвал эвакуатор.

– Понятно, – ответил Кондратенко, – Толковый, похоже, у нас прапорщик-кладовщик появился. Остается надеяться, что в гараже додумаются наши отпечатки пальцев стереть.

– Надеюсь, додумаются… – подтвердил Сергеев, Но я на всякий пожарный Одуванчикова предупрежу.

Он вытащил мобильник и позвонил.

– Слушаю тебя, старлей, – отозвался начальник штаба отряда.

– Товарищ майор. Тут народ беспокоится. Люди в «буханке» свои отпечатки оставили.

– Я об этом уже подумал, позвонил в гараж, а там надо мной только посмеялись, говорят, что этим делом они в первую очередь озаботились.

– Это хорошо. Спасибо, товарищ майор.

– Мне-то за что? Это командира автороты следует благодарить. А он тебе письменную благодарность готов написать за то, что ты его бойцов второй день дикой кабанятиной кормишь. Солдаты счастливы. Особенно мехвод БТРа, с которым ты ездил. Во-первых, ему самому кабанятина по вкусу пришлась, во‐вторых, его, как поставщика кабанятины, солдаты готовы на руках носить вокруг казармы, В-третьих, он рад, что сержанта получил и внеочередной отпуск домой. И все благодаря тебе.

– Почему же… – не согласился Сергеев с начальником штаба. – Он сам все это заслужил! Я здесь ни при чем.

Старший лейтенант кашлянул и взялся рукой за грудь. Боль в ребрах снова напомнила о себе. Но спрашивать у подчиненных промедол Сергеев не стал. Он хорошо знал, как легко привыкнуть к наркотику, даже к легкому, и как трудно бывает потом от него отказаться. А офицер спецназа и наркоман – это нонсенс.

Вернулся полковник, который вышел из машины, чтобы побеседовать с полицейскими и росгвардейцами. В сам микроавтобус никто не заглядывал, и спецназовцы спокойно ждали, когда их пропустят. Полковник снова со старческим кряхтеньем взгромоздился на свое место, и Габиб Баширович, который не выключал двигатель и даже рукоятку управления селектором держал в положении «драйв», сразу отпустил ножной тормоз и газанул. Дальше постов не было. Микроавтобус миновал поворот к военному городку и проехал дальше только с единственной остановкой, когда полковник, устав сидеть на переднем сиденье, решил сменить его на более привычное для себя место в середине последнего ряда, пересадив на место рядом с водителем старшего лейтенанта Сергеева, которому вообще-то ехать спереди было удобнее. По крайней мере, здесь не ощущались чужие локти и плечи, а также стволы автоматов.

Поворот на шлаковую дорогу Габиб Баширович не прозевал, хотя в подступившей внезапно темноте шлак, принесенный колесами редких здесь машин, был почти незаметен. Но отсыпанная шлаком дорога не изобиловала таким количеством ям и ухабин, как давно заасфальтированная коллега, и потому передвигаться по ней даже в темноте было проще и безопаснее. За спиной старшего лейтенанта о чем-то переговаривались полковник Гаджигусейнов и спецназовцы военной разведки. Старший лейтенант к разговору не прислушивался и тихо задремал как раз к тому моменту, когда они миновали место, где в него утром стреляли.

Преодолевая сонливость, Сергей Николаевич спросил полковника:

– Что эксперт говорит? Он же со следа колес в лесу тоже слепок сделал.

– Следы совпадают… – отозвался полковник, но старший лейтенант ответа не услышал. Он уснул и проснулся только тогда, когда машина остановилась после завершающего поворота серпантина.

– Дальше пешим ходом, чтобы шум двигателя в палатке не услышали. Тихо спускаемся к палатке. Кому хочется говорить, лучше в машине выговориться…

Спецназовцы без звука покидали микроавтобус. Предпоследним его покинул Сергеев, наблюдавший за выгрузкой. Последним был, естественно, тяжелый на подъем Нияз Муслимович. Но ему и звание, и должность позволяли долго думать, чтобы дров не наломать. В итоге в микроавтобусе остался один Габиб Баширович, сразу взявший в руки тряпку, чтобы протереть покрытое шлаковой пылью лобовое стекло.

– Распоряжайся, старлей… Ты лучше меня своих бойцов знаешь…

– У палатки четыре стороны. Иващенко и Доржиев к задней стенке. Мы с товарищем полковником у входа. Кондратенко, возьми кого-нибудь в напарники – и справа, двое оставшихся – слева. Сначала только прислушиваемся. По моей команде вскрываем ножами стену и входим. Со всех сторон сразу. При задержании – не церемониться. Особо опасна, я думаю…

– Женщина… – завершил за старшего лейтенанта предложение полковник. – Ее я беру на себя. Николаич, за тобой – Мурад. Старшина – на тебе профессор.

– Связь в постоянном режиме… – сказал Сергеев и кнопкой на КПУСе[11] включил связь.

Дальше шли пешком. В нескольких окнах домов села горел свет. Видимо, там стояли собственные генераторы, поскольку от палатки Бадави Ниязовича провода никуда не тянулись, да и генератор его был слабеньким, чтобы обеспечивать электричеством дома. Еще на подходе к палатке профессора бойцы группы захвата услышали возбужденные голоса.

Подошли ближе. Бойцы распределились по позициям. Справа от палатки, на небольшой утоптанной площадке, Сергеев увидел три мотоцикла. Два из них он уже видел раньше – это были мотоциклы профессора Ниязова и его бывшей жены. Третий видел только издали. Подошел к ним и наклонился, рассматривая при свете слабого фонарика-зажигалки третий мотоцикл. Яркий луч подствольного фонаря могли заметить из палатки в любую щель. А щелей здесь хватало. Старшего лейтенанта интересовала как раз задняя часть мотоцикла, обращенная к нему. С помощью фонарика он нашел круглое рваное отверстие в номере – след от пистолетной пули Сергеева. Недолго думая, Сергей Николаевич снял резиновые колпачки и принялся вывинчивать свечи зажигания. Ему удалось вывинтить две свечи, хотя вторую с большим трудом и напряжением пальцев. Но третья, как раз на мотоцикле с простреленным номерным знаком, никак не выворачивалась, и тогда старший лейтенант просто вытащил нож и перерезал высоковольтный кабель.

Полковник Гаджигусейнов наблюдал за его действиями со стороны, одновременно прислушиваясь к разговору в палатке. Слушал разговор и Сергеев. Причем не просто слушал. Он включил диктофон на своем мобильнике и разговор, происходивший на повышенных тонах, записывал:

– И что мне теперь прикажете делать? – спросил Мурад довольно резко. Ты, тетя Света, эту кашу заварила, тебе и придумывать, как из нее выплывать.

– Просто, – спокойно и твердо ответила Ниязова. – Завтра я куплю тебе билет на самолет, и ты улетишь в Москву, под крылышко своей мамочки. Искать тебя в Москве никто не догадается, да и трудно там найти нужного человека. А я продам твою квартиру и вышлю тебе деньги. При скромной и незаметной жизни, которую ты собираешься вести, тебе этих денег хватит года на два, если не больше…

– Ты, тетя, в права наследства сможешь вступить только через полгода. А на что я полгода буду жить? В Москве жизнь дорогая.

– Ну, мы с тетей сможем тебе немного помочь. И на работу там устроишься, – вступил в разговор профессор Ниязов. – Главное, что там тебя искать никто не будет…

– А этот тип, новый муж мамы – он же полковник полиции. Он первым меня и сдаст.

– Не переживай. Твоя мать не настолько глупа, чтобы предлагать тебе что-либо, не проработав все до мелочей. Она уверена в своем влиянии на этого полковника. Меня больше беспокоит другой полковник – местный, из Следственного управления. Слишком много он задает вопросов, которые его касаться не должны. – Сергеев увидел, как у Гаджигусейнова подтянулся живот и расправились плечи. Он оценил все сказанное как высокую оценку своего труда.

– Ну, этого-то полковника я возьму на себя, – заявила Светлана Керимовна. – От моей пули он не спрячется.

– Тебе мало двоих… – похоже, с осуждением сказал ее бывший муж.

– Троих, – поправила она. – Если не четверых. Один, говорят, еще в живых остался, но тоже едва ли выживет… Уж что-что, а стрелять я умею… И знаю, куда следует попасть, чтобы заставить человека сначала помучиться, а потом все же умереть.

Сергеев вдруг понял, что это было сказано не в приступе хвастовства. Просто Светлана Керимовна таким образом запугивала своего бывшего мужа.

– Если бы ты, тетя, не стреляла в этих спецназовцев, я бы мог спокойно жить и работать здесь, – заявил Мурад. – И никто бы за мной не охотился…

– А как бы я тогда смогла внушить твоей матушке, что тебе нужна ее помощь? Некоторых людей заставить действовать могут только очень крутые обстоятельства.

– Ну что, пора? – прошептал Сергеев.

Нияз Муслимович, скорее, по губам прочитал слова, чем расслышал, и в знак согласия кивнул.

– Группа захвата – вперед! – громко произнес старший лейтенант в микрофон своего шлема. А полковник Гаджигусейнов уже шагнул вперед, стволом своего автомата откидывая входной полог палатки. Следом за ним сразу же вошел внутрь и Сергеев, одновременно увидев, как с трех других сторон черненые ножи разведчиков располосовали палатку, и с каждой стороны внутрь вошли по два человека.

– Моя палатка! – возмутился было Бадави Ниязович, но полковник жестко ему сказал:

– Потерявши голову, по волосам не плачут… Палатка вам больше не понадобится, профессор!

– А вот это мы еще посмотрим! – сказала Светлана Керимовна и вдруг резко и быстро ударила полковника в солнечное сплетение, выхватила из его рук падающий автомат и мимо не ожидавшего подобного поведения Сергеева выскочила из палатки. За ней ринулся было Мурад, но старший лейтенант вытянул руку, которая легла молодому бандиту на шею, сама собой согнулась в локте, и уже через секунду Мурад захрипел от недостатка кислорода – сработал простейший удушающий прием.

Тем временем за стеной палатки Светлана Керимовна пыталась завести свой мотоцикл. Она успела даже выкатить его, когда Цыремпил Доржиев вышел через тот же разрез в стене палатки, через который вошел внутрь, и короткой очередью прямо с пояса сначала выбил оружие из рук женщины, а второй, дополнительной, развалил двигатель мотоцикла, который без свечи зажигания все равно не смог бы завестись… Меньше чем через минуту Цыремпил втолкнул в палатку Светлану Керимовну. Ее руки были уже в наручниках. В палатке ее ждали бывший муж и его племянник. И их запястья тоже были в наручниках, сковывающих движения…