До Следственного управления доехали быстро. На улицах уже начало темнеть. Прямо у крыльца управления высадили СОБР, после чего Азада Абдурагимовна перебралась в салон на то место, где раньше сидел командир группы СОБРа. Так ей было проще, как она сообщила водителю, общаться со старлеем, которого она по-прежнему звала на «ты».

– Так как тебя звать-величать, старлей Сергеев? – приступила она к допросу, как только микроавтобус тронулся с места.

– Родители Сергеем назвали, а отца Николаем зовут.

– Сергей Николаевич, стало быть?

– Стало быть, так.

– Давно в Дагестане служишь?

– Я здесь только в командировке на полгода. Недавно прибыл.

Что это уже третья командировка в регион Северного Кавказа, старший лейтенант сообщать не стал. Посчитал лишней информацией.

– А служишь где?

– На Урале.

– А точнее…

– А это уже военная тайна. Конкретная дислокация засекречена. Как вообще любая конкретика, касающаяся армии.

– Ух ты, какой засекреченный человек. Мне это даже нравится… А если мне вот просто интересно… У меня же муж нынешний – генерал без пяти минут.

– Не генерал, а полковник. И не армии, а полиции. А без пяти минут, без десяти или без пятнадцати – это не важно. У нашего нынешнего начальника штаба, когда он еще взводом командовал, был один солдат, бывший полковник МВД. Только в МВД звания служебные, а у нас военные.

– Какая разница? Ну, скоро будет генералом. Ему уже обещали это звание дать. Ментам положено быть любопытными. Потому мне и интересно. От мужа переняла…

– А если мне – нет… – тихо сказал Сергей Николаевич, но она услышала.

– И что тебе неинтересно?

– Все, что касается вас, госпожа Асланова…

– Что уж я, настолько плоха, что ли? – спросила женщина обиженно.

– Стара ты слишком для него, – посмотрел через плечо в салон водитель. – Для меня бы еще сгодилась, но у меня жена, дети, внуки… Тоже не нужна ты мне, а уж молодому-то человеку – тем более… Он таких, как ты, за час два десятка найдет… Свистеть, я думаю, он умеет, и, как только свистнет, сразу прибегут.

– А ты женат? И дети есть? – внезапно, отбросив обиженный тон и не обратив внимания на «тыканье» и откровенную грубость водителя, спросила женщина Сергеева.

– Конечно, – соврал Сергеев. – У нас на службе нужно обязательно быть семейным. – Слова о службе служили весомым аргументом. – И жена – красавица, и двое детей. Сын – старший. Дочь на три года младше, – вдохновенно врал он.

– А квартира у тебя большая?

– А нет еще своей квартиры. Пока только служебная, – ответил старший лейтенант новой выдумкой, вспомнив оценку Азадой Абдурагимовной бывшей квартиры профессора Ниязова. – Зато двухкомнатная, – добавил он для убедительности. Детали всегда выглядят убедительно, если вы хотите, чтобы вам поверили.

– А что это такое – служебная квартира? – спросила она довольно вяло.

– Пока служу – живу в ней. Уволюсь – негде будет жить. Выселят.

– Кажется, подъезжаем, – сообщил водитель, прервав разговор.

Дом, к которому они подъехали, был старым, пятиэтажным, панельным.

– Семнадцатая квартира, говоришь… – Водителю никто ничего не говорил, он просто разговаривал сам с собой. – В таких домах бывает по четыре квартиры на лестничной клетке, бывает по три. Посмотри, старлей, пятый или первый этаж нам нужен? На первом во втором подъезде свет горит.

– Везде свет горит, на пятом тоже; только, похоже, в одном коридоре или в туалете, если оттуда окно на кухню выходит.

В действительности, как понял Сергеев, водитель решил его послать посмотреть квартиру не в силу того, что старший лейтенант был моложе, и не потому, что ему самому было лень оторваться от удобного мягкого кресла, а только чтобы отвязалась от старшего лейтенанта надоедливая возрастная женщина. И он был за это благодарен водителю.

Из микроавтобуса старший лейтенант выскочил, как крутым кипятком ошпаренный – так его утомила Азада Абдурагимовна своими вопросами. Но отлучиться удалось ненадолго. Пришлось рассмотреть оторванную надпись на дощечке, что раньше висела на двери в подъезд, сделать вид, что ничего не понял, забросить дощечку в кусты с опавшей листвой и заглянуть в сам подъезд, после чего неторопливо вернуться к микроавтобусу и сообщить:

– По три квартиры на этаже. Значит, второй подъезд, первый этаж. Окна во двор выходят. Свет горит. Похоже, профессор в самом деле приехал.

– Что я говорила! – воскликнула женщина и так же стремительно, как недавно старший лейтенант, но еще и с радостной улыбкой на лице выскочила из машины. Просто не верилось, что она около часа назад была на опознании тела собственного сына.

Сергеев вздохнул с облегчением и развалился на заднем сиденье микроавтобуса.

– Нет, что-то с опознанием здесь не так… – изрек водитель. – Какой она женщиной ни будь, она все равно мать. И смерть сына должна ее больно ранить. Надо с нашим полковником поговорить… И ты, старлей, тоже говоришь, что не того убили…

– Не знаю, – признался Сергеев. – Но подозрения у меня есть… Слишком много несостыковок…

– Едем, что ли? – спросил водитель.

– Поехали…

Но не успел микроавтобус развернуться, как дверь подъезда с громким стуком распахнулась настежь и во двор выбежала машущая своей сумкой Азада Абдурагимовна.

– Тормози… – приказал старший лейтенант. – Что-то случилось…

Микроавтобус замер на месте. Азада Абдурагимовна распахнула переднюю пассажирскую дверцу и легко, словно девочка, запрыгнула на сиденье.

– Представляете, ходит кто-то за дверью и не открывает. Я уж и звонила, и стучала, и слушала-слушала, и себя называла, а он не открывает. И свет в квартире горит… Окна высоко. Ты меня не подсадишь… – обратилась она к Сергею Николаевичу. – Я в окно на пару секунд только загляну…

– Не подсажу… – хмуро ответил тот, понимая, что Азада Абдурагимовна придумала новый ход, чтобы соблазнить его. – Просто сил не хватит, чтобы вас удержать. Уронить бы не хотелось! – смягчил он свои первоначальные слова, похожие на грубость.

– Ну да, – заметила она. – А еще говорят, что вы в спецназе все такие тренированные… Врут, значит?

– Врут, – легко согласился старший лейтенант. – Все люди разные. Есть и сильные, есть и слабые. Всякие есть. Но врут все одинаково. Пропаганда…

– Это я могу понять, – заметила Асланова. – И мой муж это слово любит повторять. Пропаганда…

– Я могу подсадить, – внезапно вызвался водитель.

Сергеев даже посмотрел на пожилого человека с удивлением.

– Не надо, – отказалась женщина, лишний раз подтверждая, что у нее был свой умысел. – Вы ростом не вышли. Мы с вами до окна не достанем.

Водитель в самом деле ростом был лишь до плеча Азаде Абдурагимовне. А первый этаж в доме был довольно высоким. Так что хотя бы в этом она была права. Но свет в окнах все-таки горел. И сам по себе он включиться не мог.

– А если профессор Ниязов все же вернулся и не желает вас пускать в свою квартиру? – настороженно спросил старший лейтенант.

– Да что ты, старлей, можешь понимать! – ответила Азада Абдурагимовна. – Он был бы только рад моему приходу. Я теперь, после гибели Мурада – последняя родственница у него осталась. Ближе меня у него нет никого. Была жена, да сплыла…

Но и гибель сына она упомянула только и исключительно ради красного словца, понял старший лейтенант. Ее смерть Мурада мало заботила. А перед Сергеем Николаевичем остро встал вопрос – куда устроить ночевать Азаду Абдурагимовну. О том, чтобы устроить ее на ночлег в казарме, не могло идти и речи. Даже дежурный по штабу попросту не пустит ее на территорию. И вовремя у старшего лейтенанта в кармане зазвонил телефон. Полковник Гаджигусейнов поинтересовался миссией Сергеева.

– Ну и взвалили вы на меня ношу, товарищ полковник… – с ходу посетовал Сергеев.

– Терпи, старлей, терпи. Тебе это зачтется…

– На том свете, что ли?

– Спецназ военной разведки как раз и славится своим умением терпеть, – договорил Гаджигусейнов фразу, на середине которой Сергеев прервал его. – Что там у тебя не так? Профессор не приехал, как она ожидала?

– В том-то и дело, что мы этого не знаем. Свет в окнах его квартиры горит, она сама говорит, что и звонила, и стучала, и себя называла – госпожа Асланова слышала, как за дверью кто-то ходит, а ее пустить в квартиру никто не пожелал. И что мне делать теперь с ней – ума не приложу. К себе в казарму ее вести мне никто не разрешит. Остается только на улице бросить. – Старший лейтенант намеренно не стал сообщать полковнику, что Азада Абдурагимовна слышит все, что он говорит, дабы она поняла всю сложность ситуации, в которую попала и в которую попал сам старший лейтенант. Но после своих слов про то, чтобы бросить ее на улице, он приложил руку к сердцу и, не вставая, слегка поклонился женщине. В отличие от полковника, она все поняла и предельно мило улыбнулась Сергееву.

– Так позвони самому Ниязову, – посоветовал полковник.

– Я его номера телефона не знаю.

Гаджигусейнов продиктовал номер мобильника, видимо, считывая его из своего блокнота.

– Позвони ему, а потом мне.

– Договорились, товарищ полковник.

Старший лейтенант набрал номер телефона профессора. Бадави Ниязович тотчас ответил, словно мобильник держал в руках.

– Слушаю, профессор Ниязов.

Сергей Николаевич подробно описал ему ситуацию.

– Так я же только завтра хотел приехать. И опознание – тоже завтра.

– Но самое главное – у вас дома свет горит, – завершил Сергеев свой рассказ.

– Скорее всего, в прошлый свой приезд забыл выключить. Уезжал рано, сильно торопился. Опаздывал.

О том, сколько счетчик намотает, Бадави Ниязович словом не обмолвился. И даже не спросил, где горит свет – на кухне, в комнатах или в коридоре.

– Так вы сегодня не приедете?

– Я же ясно и однозначно сказал, что приеду только завтра. Можете так и передать это Азаде.

Сергеев так и передал, на что госпожа Асланова только властно протянула руку и несколько раз сделала пальцами хватательные движения, требуя телефон. Но старший лейтенант пожелал показать себя чрезмерно жадным человеком и мобильник не дал.

– У меня деньги кончаются, а мне сегодня еще звонить много, позвоните со своего. Номер телефона профессора… – Он продиктовал номер, читая его на дисплее своего мобильника.

Женщина набрала номер телефона, но Сергееву пришлось дважды повторить две последние цифры, которые она никак не могла то ли расслышать, то ли запомнить, то ли правильно набрать. А старший лейтенант тут же позвонил полковнику Гаджигусейнову и сообщил ему о своем разговоре с Ниязовым.

– Как думаешь, он в самом деле забыл выключить перед отъездом свет? – спросил Нияз Муслимович.

– Затрудняюсь ответить однозначно… – отозвался Сергеев, вскочил на ноги и тут же ударился головой о низкий потолок микроавтобуса. Хорошо, что сдвижной люк оказался немного впереди. Люк-то стеклянный, его и пробить недолго, а там и голову порезать запросто можно. – Ой! Свет… Свет в квартире погас. Я прослежу, кто выйдет…

Нияз Муслимович еще давал какие-то указания, а Сергеев уже убрал телефон в карман.

– Сдай назад, – крикнул старший лейтенант водителю, хотел было объяснить, что свет из окон падает как раз на надпись по борту микроавтобуса, но водитель и сам, похоже, все понял и резко сдал назад.

Азада Абдурагимовна все еще пыталась распространить свои женские чары и на престарелого профессора, думая, видимо, о правоте русской пословицы: «Седина в бороду, бес в ребро», но профессор, судя по выражению ее лица, оставался непреклонным. Она сидела, повернувшись затылком в сторону подъезда, и то, что свет в квартире погас, увидеть не могла. Однако, повернувшись, чтобы спрятать мобильник в карман, обратила внимание на напряженный взгляд старшего лейтенанта, который был устремлен мимо нее за лобовое стекло прямо на дверь подъезда.

Водитель свое дело знал, видимо, хорошо и не только сдал назад, поставив машину в тень, но и выключил в салоне микроавтобуса свет.

– Что? Что случилось? – не слишком беспокоясь, спросила Азада Абдурагимовна и села в кресле прямо и только тогда увидела, что света в квартире нет.

– Свет… Свет выключили… – сказала она громко и возбужденно.

– Тихо сидеть… – приказал Сергеев. – Кто бы ни вышел из подъезда, тихо… Ноль эмоций… Даже если это будет привидение…

Не прошло минуты, как тихо открылась подъездная дверь и из нее вышла явно женщина в брюках.

– Света… Светка! Свет… – В третий раз позвать Светлану Керимовну госпоже Аслановой не удалось, потому что сильная мужская рука закрыла ей рот, размазывая по щеке толстый слой губной помады. Старший лейтенант бросился через весь сравнительно небольшой салон микроавтобуса и сделал то, что должен был сделать.

– Она же вам дверь не открыла, хотя вы себя называли. Значит, имела на то какие-то веские причины, – сказал он и убрал руку со рта Азады Абдурагимовны, любуясь размазанной помадой, словно считая, что так женщине больше идет. По крайней мере, именно об этом говорили его глаза.

Но она его взгляд восприняла по-своему и попыталась улыбнуться, однако водитель опустил солнцезащитный козырек, в котором имелось зеркало, и Азада Абдурагимовна, увидев себя в зеркале, принялась в полумраке уголком платка стирать с лица помаду.

Светлана Керимовна тем временем прошла мимо газона под окнами и свернула влево, тогда как микроавтобус стоял с правой стороны. Хоть в этом повезло, иначе она могла бы узнать машину, которую несколько раз видела, и что-то заподозрить.

Старший лейтенант пересел в кресло рядом с боковой дверцей. Водитель микроавтобуса, видя это, тихо сказал:

– Ты заметный. В форме. А я в гражданском. Я пойду. Мне не впервой…

Сергеев в знак согласия кивнул. Он и сам думал о том, что слишком заметно одет для скрытной слежки за человеком. Водитель покинул свое мягкое кресло и, заметно косолапя, как многие профессиональные водители, двинулся следом за Светланой Керимовной. Оставшимся в машине осталось только ждать. Однако старший лейтенант проверил – ключ оставался в замке зажигания, и в случае необходимости он мог бы сам сесть за руль. Но, к счастью, долго ждать водителя не пришлось. Вскоре он быстрым шагом, порой переходя на бег, вернулся.

– В соседний дом вошла. Третий подъезд, – садясь на свое место, сообщил он. – Я осторожно у двери в подъезд послушал. Она стала вверх подниматься. Тогда только вошел. Она на пятом этаже живет. Но в квартиру позвонила условным знаком, не своим ключом открывала. На азбуке Морзе этот знак «семерка» называется. Азбуку Морзе же учат не по знакам «точка, тире…», а по напеву. У «семерки» напев «Дай-дай за-ку-рить…». И Светлане Керимовне изнутри кто-то открыл, кто этот знак знает. А я до четвертого этажа поднялся и услышал, как она кого-то в щечку чмокнула. Так только близких людей приветствуют. Мужчин.

– Чтобы у Светки был мужчина – не поверю, – категорично заявила Азада Абдурагимовна, но в ее голосе отчетливо слышались ревнивые нотки. – Хотите, я сейчас к ней схожу…

– Не надо ходить. И ездить не надо. В таких домах лифтов не бывает, – сообщил ей Сергеев, чем сильно умерил пыл женщины. – Доложим полковнику, пусть он решает, что дальше делать…

Он вытащил мобильник и позвонил полковнику Гаджигусейнову. Тот, видимо, ждал звонка и потому сразу ответил:

– Слушаю тебя, Сергей Николаевич.

Старший лейтенант рассказал полковнику все, вплоть до громкого чмоканья Светланы Керимовны в щеку какого-то мужчины и о желании госпожи Аслановой навестить родственницу.

– Мне профессор рассказывал, что Светлана Керимовна сильно донимает его. Раз в две недели приходит делать уборку. Хотела вообще каждый день убираться в его квартире, но он не согласился. Она даже квартиру поменяла на меньшую площадь, но в соседнем с ним доме. Новый адрес Бадави Ниязович не знает. Да он и старый не знал – потому с него спрос малый. Старается свою бывшую жену игнорировать. Может, она и сегодня приходила сделать уборку? Как думаешь?

– Не могу знать, товарищ полковник. Но почему тогда она родственницу не пустила? Почему ей дверь не открыла?

– Может, просто не узнала?

– Все может быть. Но сама Азада Абдурагимовна уверенно заявляет, что называла себя. А они в молодости были очень дружны.

– Так то в молодости, а сейчас время другое. Сколько лет-то прошло… Человеку свойственно меняться.

– Хорошо, а что мне с Азадой Абдурагимовной делать? Где ее можно устроить на ночь?

– Я так думаю, что уже позднее время, чтобы искать удовлетворяющее ее жилище, и потому могу предложить ночлег только в нашей ведомственной гостинице. В больших гостиницах номера обычно заранее заказывают. По крайней мере, за день, а лучше за пару. Можно и в какой-то небольшой, но там удобств будет мало, а грубости персонала много. Приезжай сейчас в морг. На месте решим.

В присутствии Азады Абдурагимовны Сергеев не стал произносить слово «морг», а просто дал команду водителю:

– К полковнику! Надо его забрать… А то ждет нас уже давно, старик…

– Надо, – согласился водитель и только тут решился представиться, – меня, кстати, Габибом Башировичем зовут. Можно просто Габиб. Мне так привычнее. Так все в гараже меня называют.

Водитель, как и водители дежурных машин отряда спецназа военной разведки, искренне, кажется, любил ездить, а не стоять. Впрочем, это любил даже механик-водитель бронетранспортера, и микроавтобус сорвался с места, легко набрал скорость, мало обращая внимания на разбитую дорогу, и тормозил водитель только на красный сигнал светофора.