Бронетранспортер на скорости заскочил на перевал, а по серпантину стал уже спускаться на тормозах. Еще сверху Сергеев увидел, что рядом с палаткой, стоявшей на полдороге к селу, стоит мотоцикл. Это его сразу заинтересовало, и, едва БТР подъехал к палатке, Сергеев, легко выбравшись через передний люк, спрыгнул на землю и принялся фотографировать протектор шин переднего и заднего колес мотоцикла.

– Товарищ старший лейтенант… – позвал Сергеева солдат, с которым он ходил срезать кору дуба. Солдат показывал куда-то пальцем. Сергеев оглянулся и увидел сбоку от входа в палатку лежавшие прямо на песке раздавленные куски дубовой коры. Сергеев вытащил мобильник, сделал несколько снимков и только после этого собрал в целлофановый пакетик остатки коры. Сергеев специально захватил с собой для сбора вещдоков пакетики разного размера. И надо же, сгодились.

Однако предъявить что-то конкретное Бадави Ниязовичу старший лейтенант не мог. Слишком мало у него было на руках улик. Что он мог предъявить? След от мотоцикла рядом с предполагаемым местом стрельбы по спецназу ФСБ? Но ведь даже точное место, откуда стреляли, не определено… Были бы найдены хотя бы гильзы с отпечатками пальцев, тогда можно было бы с определенной долей уверенности говорить о том, что некто, чьи отпечатки на гильзах, стрелял с дуба. Но опять же – только некто, а не конкретно профессор Бадави Ниязович Ниязов. А если указать на след от мотоцикла рядом с выходом кабаньей тропы, то профессор легко согласится с тем, что он бывал в этом месте, но потом увидел кабанов, испугался и повернул ручку газа слишком резко. Никакого криминала здесь нет.

Двигатель бронетранспортера сильно шумел. Но никто из палатки не вышел, чтобы встретить бойцов. И пришлось Сергееву, как до него майору СОБРа Илаеву, ощупью искать под слоем брезента притолоку и стучать в нее. Но если майору СОБРа пришлось ждать, то старшему лейтенанту ждать не пришлось. Бадави Ниязович сразу приоткрыл клапан палатки, из чего Сергеев сделал вывод, что профессор стоял у выхода и через щель в брезенте наблюдал за тем, как он фотографирует протектор колес его мотоцикла. И судя по тому, что Бадави Ниязович ничего не спросил о цели фотографирования, он эту цель понимал. То есть знал о том, что ведутся следственные действия и эти действия направлены против него. Следовательно, он что-то должен предпринять. Весь вопрос состоял только в том, что он собирается предпринять и против кого?

– Чем могу быть полезен теперь уже спецназу военной разведки? – невнятно спросил Сергеева Бадави Ниязович, глядя прямо в глаза старшему лейтенанту через очки с сильными увеличительными стеклами, отчего глаза казались необычайно большими. По губам профессора промелькнула усмешка человека, понимающего, что ему ничего предъявить не могут. – Честно говоря, я не знал, что в вашей системе тоже существуют следственные органы. Ладно ОМОН И СОБР, те хоть полицию представляют…

– Они уже давно представляют «Росгвардию». А «Росгвардия» работает вместе с полицией. А в нашей системе, гражданин профессор, таких органов не существует. Просто меня попросил наш начальник штаба помочь Следственному управлению республики, и я воспринял эту просьбу как приказ… А как вы, простите, определили присутствие здесь спецназа военной разведки?

– По вашей нарукавной эмблеме. А что, разве я ошибся, товарищ… старший лейтенант? – Бадави Ниязович демонстративно бросил взгляд на погоны Сергеева. По губам его по-прежнему блуждала усмешка.

– Нет, вы не ошиблись. И у меня нет причин скрывать принадлежность к своей службе. Я действительно являюсь офицером спецназа военной разведки.

– А это автоматически означает, что я имею полное право не отвечать на ваши вопросы, какими бы они ни были и чего бы они ни касались. Я правильно понимаю ситуацию?

Сергей Николаевич слегка смутился – он впервые столкнулся с такой постановкой вопроса и даже сразу не нашелся что ответить. Но все же ответил, и ответил предельно честно:

– Вы имеете полное право на это. Но тогда свои назревшие вопросы я просто напишу на листе бумаги и передам листок старшему следователю по особо важным делам полковнику юстиции Гаджигусейнову, который и ведет дело, и он вызовет вас на допрос повесткой. В любое удобное для него, а не для вас, время. А я в любом случае буду присутствовать на допросе и услышу ваши ответы на мои вопросы …

– Спрашивайте… – вдруг решился профессор. Ему, похоже, не по душе пришлось предложение быть вызванным к следователю повесткой, и он резко развернулся и прошел в свою палатку.

Сергеев проследовал за ним.

– Но для начала, Бадави Ниязович, у меня к вам будет просьба. В моем бинокле разрядился аккумулятор. Вы позволите воспользоваться вашей розеткой? Если есть необходимость, я оплачу ваши расходы. Без бинокля мне никак…

Сергеев постучал по футляру с биноклем. Сам футляр как раз и был зарядным устройством. Старший лейтенант не сказал профессору, что у него на поясе за спиной висит целая батарея аккумуляторов, рассчитанная на взвод, но как-то нужно было оправдать свое желание побыть в палатке профессора некоторое время. Да и поговорить со стариком хотелось, хотя тот, кажется, особого желания к беседе не проявлял.

– Ну что ж, я не возражаю… – сказал Бадави Ниязович. – Платить ни за что не надо. На столе рядом с ноутбуком стоит разветвитель «Пилот». Можете туда свой бинокль подключить. А можно и напрямую к генератору. К генератору будет даже лучше. Там на пару минут быстрее зарядится. Там потери тока минимальные. Я сам мобильник через генератор заряжаю.

Сергей Николаевич по проводам определил, где стоит генератор, пошел туда и специальным кабелем, не подходящим ни к какой другой технике, подключил футляр бинокля к генератору.

– Подожди меня в бронетранспортере, – приказал старший лейтенант командиру отделения силовой поддержки, видя, как боец собирается войти в палатку вслед за офицером. Своим приказом Сергеев рассчитывал на получение больших откровений от Бадави Ниязовича. Но пожилой профессор, кажется, вообще не был расположен к разговору. Он сел к компьютеру и стал читать какой-то материал, видимо, свои записи, судя по правкам, которые он туда вносил. И на Сергеева внимания не обращал.

– Завидная у вас способность. – Через пару минут молчания старший лейтенант все же решил начать разговор. – Вы умеете отключаться от окружающего, никого вокруг себя не видеть и делать свое дело. Меня вот этому долго обучали, но безуспешно. Я все помехи воспринимаю в штыки. Нервничаю даже от чужого присутствия.

– Без концентрации внимания нам никак нельзя, – сдержанно ответил Бадави Ниязович, не уточняя, кого он подразумевает под местоимением «нам». – В нашем деле она очень даже необходима.

– В нашем тем более, – не остался старший лейтенант в долгу. – У нас от концентрации внимания порой жизнь зависит…

– Да, наверное, – согласился профессор, но от своего занятия не оторвался.

– А что такое жизнь? – Сергеев сделал вид, что его понесло в философию. – По сути дела, это только момент от рождения и до смерти. И никто не знает ни того, что было до рождения, ни того, что будет после смерти.

– Вы, я полагаю, атеист? – спросил Бадави Ниязович.

– Скорее, фаталист, – ответил Сергеев.

– Это понятия из разных категорий… Я спрашивал про атеиста, подразумевая Веру. Вы человек верующий?

– Если я и верю, то только в Высшие силы. Но при этом понятия не имею, что они собой представляют. А вы?

– Что – я? Верю ли в Высшие силы? Или представляю ли я их? Я – человек старой закалки. Когда-то, когда готовил кандидатскую диссертацию, я вынужден был вступить в коммунистическую партию. При тех условиях жизни общества невозможно было без партбилета сделать научную карьеру. Да, я признаю себя карьеристом, но не в общепринятом понимании этого не слишком благозвучного термина. Просто, сделав карьеру и приобретя определенный авторитет в обществе, я стал в состоянии самостоятельно планировать свою работу и делать то, что мне нравится.

– Извините, профессор, за бестактность, но я хотел бы у вас спросить – а ваш племянник… Он же стал вашим ближайшим помощником… Какую роль в свете своего карьеризма вы отводили ему?

– Вы опять за свое… Давайте сразу поставим все точки над «i». И решим все вопросы с Мурадом. Дело, значит, обстояло так. Изначально я думал, что стоит оставить после себя наследника. Научного наследника. Мурад сначала учился под моим руководством. Потом перевелся в университет в Саудовской Аравии, который и окончил, став бакалавром востоковедения. Однако знания, которые он там получил, меня не совсем устраивали. Он выпустился, скорее, знатоком основ и правил ислама, чем настоящим историком. Честно говоря, я попытался его переучить. И даже взял в эту экспедицию. Более того, я сделал его своим заместителем. У нас с ним не совсем одинаковый профиль образования, тем не менее я рассчитывал увлечь его. Он даже жил со мной в одной палатке. Пока я не заметил, что он слишком часто общается с моей бывшей женой, то есть со своей тетей, которая на определенном периоде взросления Мурада заменила ему мать. Не подумайте ничего плохого. Мурад относился к Светлане Керимовне, как относился бы к настоящей матери, с большим уважением.

– А она к нему? – спросил Сергеев.

– Как мать. Как настоящая мать… И баловала, как собственного сына. Это я со своей стороны старался держать его в строгости и воспитывал в молодом человеке сдержанность, которой ему явно не хватало. Горячая южная кровь в теле играла слишком сильно. Он пошел в своего отца, который из-за своего неумения и нежелания сдерживаться и погиб.

– А как он погиб? Извините уж за бестактный вопрос…

– Его убили. Избили в полиции, тогда еще – в милиции, до такой степени, что он умер. Просто остановили на улице для проверки документов, он заерепенился и не стал показывать документы, хотя они у него были при себе, причем в полном порядке. Его доставили в отделение и там избили дубинками. Четыре дня мучился, отказывался от помощи врачей, а потом умер. Ему отбили легкие и печень, и мочевой пузырь лопнул, вызвав заражение крови. От заражения крови он и умер.

– Ну, так, а за что избили? Только из-за документов?

– За характер… И сын у брата выдался таким же неугомонным. Всегда против всего и всех был. Я пытался его перевоспитать. Но воспитание Светланы Керимовны сводило на «нет» все мои потуги. Она все была готова простить Мураду. И все прощала… Она сама в молодости была мастером спорта по мотогонкам на гаревой дорожке. Был когда-то такой вид спорта. Сейчас вот, честно скажу, не знаю, есть он или уже в Лету канул. И постоянно мотоциклом пользовалась. Говорила, что привыкла к седлу. Однажды, когда Мураду было двенадцать или тринадцать лет, он украл у нее ключи, угнал ее спортивный мотоцикл, попал в аварию, мотоцикл вдребезги, а сам он ногу в колене сломал. Врачи еще боялись, что мальчишка на всю жизнь хромым останется… Но пронесло…

– Какую ногу, правую или левую?

– Кажется, правую. Да, точно – правую. Да какая сейчас-то разница! Беда в том, что Светлане даже мотоцикл было не жалко. Она тогда Мурада на руках носила, пообещала ему мотоцикл купить, и ведь купила. На мои, кстати, деньги… Сначала один на двоих, для себя и для него. Учила его ездить, как и меня в свое время учила. Потом ему еще один мотоцикл купила, уже ему персонально. И опять на мои деньги. Он до сих пор, до самой своей смерти то есть, то на нем, то на моем, то на ее ездил мотоцикле. По своим делам – на своем, если я куда-то пошлю, то на моем, если пошлет Светлана Керимовна, то на ее. Свой держит в ее гараже. И мой вне сезона раскопок там же стоит. Но сейчас – раскопки, вы же сами видели. Сейчас он – рядом с палаткой. Если дождь, в палатку его завожу. Но дожди у нас редкость, сами, наверное, знаете. – Профессор Ниязов, похоже, принял Сергеева за местного, несмотря на славянскую внешность.

В это время с улицы послышался шум дизельного двигателя автомобиля. Двигатель в самом деле неестественно постукивал. Не зря, видимо, мехвод на двигатель накануне жаловался. Но свой движок он, похоже, отремонтировал. По крайней мере, сегодня младший сержант к двигателю так, как минувшим днем, не прислушивался.

– Должно быть, полковник Гаджигусейнов приехал… – высказал предположение Сергеев. – Пойду встречу… Заодно расскажу ему, что от вас узнал, чтобы вам не повторяться…

Профессор тяжко вздохнул и, сглотнув слюну, в знак согласия кивнул.

Сергей Николаевич снял с зарядки футляр с биноклем, надел на шею узкий кожаный ремешок от футляра и вышел из палатки. Сразу за входом, пару метров не доехав до бронетранспортера, стоял микроавтобус Следственного управления, и полковник Гаджигусейнов со старческим кряхтеньем выбирался из него вперед тяжелым задом, одновременно пытаясь застегнуть китель мундира на животе и в то же время, заправляя под брючный ремень кобуру пистолета.

Внешне картина выглядела забавной. Особенно Сергееву, как боевому офицеру, понравилось то, что пистолет у полковника норовил вывалиться из кобуры. Но наконец Нияз Муслимович справился с проблемой, выбрался из микроавтобуса, застегнул китель, кобуру заправил под ремень и сам пистолет водворил на место. И сразу строго посмотрел на старшего лейтенанта.

– Поздравляю тебя, старлей, с успешной браконьерской охотой… – сказал полковник. – Мой помощник, – последовал кивок в сторону капитана Исрафилова, – по следам прочитал, что вы пару кабанов без лицензии завалили…

– Вынужденная мера. Защита от нападения диких животных, – оправдываясь, ответил Сергей Николаевич. – Только не пару, а трех… Плохо ваш помощник считает… Кому передать пробы коры? Армии и геологам, кстати, товарищ полковник, диких животных разрешается отстреливать без лицензии.

– Пробы коры? Судмедэксперту… Я проверил, с того ли ты дерева, старлей, взял. Все правильно сделал. Эксперт в машине сидит. Можешь отдать.

Из палатки выглянул Бадави Ниязович.

– Вот, гражданин профессор, по вашу душу прибыл старший следователь по особо важным делам полковник юстиции Гаджигусейнов.

– Нияз Муслимович меня зовут, – представился старший следователь и протянул профессору руку. Тот пожал ее, однако с холодной улыбкой на лице.

– Гражданин профессор, а где, извините, я могу осмотреть мотоцикл Светланы Керимовны? – Почему-то Сергееву нравилось называть профессора Ниязова «гражданином», как подозреваемого.

– Если вам одного моего мотоцикла мало – Аллаха ради… Спросите лучше у нее самой, – ответил Бадави Ниязович. – Она должна быть в траншее. Я просто не знаю, где ее мотоцикл…

Сначала Сергеев заглянул в микроавтобус, где отдал эксперту образцы коры с дерева и той коры, что собрал рядом с профессорской палаткой, потом показал ему прямо со своего мобильника фотографии протектора резины с мотоцикла профессора Ниязова. Эксперт вытащил из своего кейса слепок со следа, оставленного возле кабаньей тропы в зарослях белой спиреи, и сравнил. И тут же отрицательно замотал головой.

– Другая резина… На снимке резина совсем новой выглядит…

– А сменить ее он мог?

– Вполне… Просто поставил новую. Старая почти лысая была.

Сергеев вернулся в палатку, куда уже ушли профессор Ниязов и полковник Гаджигусейнов. Профессор отвечал на вопросы старшего следователя по особо важным делам. Старший лейтенант дождался паузы и задал вопрос о смене резины на колесах мотоцикла.

– Да, только вчера поставил новую, – ответил Бадави Ниязович так, словно это было совсем обыденным и естественным делом. – Старая уже ни на что не годилась. В дождь даже на асфальте почти не тормозила.

– А где старые покрышки?

– В райцентре. Думаю, в магазине. Мне там же сразу на мотоцикл новую резину и поставили. Не буду же я сам менять. Я просто не умею. У меня, как бывшая жена неоднократно говорила, руки не из того места растут. Я даже раскопками только руковожу, сам не копаю, потому что лопату держать не умею. Не знаю, с какого конца к ней подойти.

– А как найти этот магазин? – поинтересовался Сергей Николаевич.

Профессор начал пространно и весьма путано объяснять. И только в конце своей речи сообщил, что, скорее всего, старой резины старший лейтенант и в магазине не найдет, потому что вчера, прямо в его присутствии, приехали двое на стареньком светло-коричневом «Фольксвагене» и забрали всю старую резину, и автомобильную, и мотоциклетную, и даже резину для колесного трактора, которую тоже кто-то сменил.

– Большие задние колеса. Передние не меняли. Они еще терпят. Полный багажник в «Фольксвагене» нагрузили, аж не закрылся полностью, пришлось крышку шнуром примотать и даже несколько штук сунуть в салон на заднее сиденье, чтоб лишний раз не приезжать, бензин не жечь.

Бадави Ниязович поинтересовался у мужчин, зачем им нужна старая резина, и ему объяснили, что если разрезать резину «болгаркой», а потом пройтись шлифовальным кругом, а потом еще и покрасить, то можно сделать красивые клумбы для цветов. На базаре такие клумбы отлично покупают. По паре штук в день, а однажды целых четыре купили. В период общей безработицы и этот товар выручает, дает возможность выжить.

– Номер «Фольксвагена» вы, естественно, не запомнили.

– На номер просто внимания не обратил. А вот регион – заметил. Московский – «три семерки». Должно быть, машину вместе с номером купили, чтобы не перерегистрировать. Или вообще ездят по доверенности. Я потому и запомнил. Хотел спросить, да как-то не удосужился.

Это уже было кое-что. Московских номеров в Дагестане не так уж и много. Здесь чаще встречаются местные «ноль пять» или чеченские «двадцать», а то и ингушские «ноль шесть».

– А что вас, товарищ старший лейтенант, моя резина так заинтересовала? То новую фотографировали, теперь старую ищете…

– Вопросы следствия не подлежат оглашению, – сурово ответил за Сергеева полковник, и Бадави Ниязович вынужден был удовлетвориться этим ответом, а сам Сергеев промолчал.

– Я в райцентр сгоняю, товарищ полковник. Попробую этот «Фольксваген» через ГИБДД найти. Я быстро. Без меня не уезжайте. Назад вместе двинем.

Старший следователь в ответ сдержанно кивнул и повернулся к Ниязову.

А Сергеев снова вышел из палатки и сел в бронетранспортер. У него промелькнула мысль, что следовало бы попросить у Гаджигусейнова микроавтобус. Во-первых, была бы гарантия, что без него не уедут. Во-вторых, дорога до районного центра, как говорила карта, была относительно ровной и не имела на всем протяжении ни одного перевала, то есть не было ни крутых подъемов, ни серпантинных спусков. И микроавтобус быстрее бы обернулся туда и обратно, нежели БТР. Но бронетранспортер выглядел солиднее, и приехать на нем в районную полицию было более престижным для офицера спецназа. И потому Сергей Николаевич отдал приказ мехводу:

– Прямо через село, по дороге. В райцентр. На боковые дороги не сворачивать. Там встретятся три «свертки». Но нам документы в селах проверять не надо. Мимо поворотов – все время прямо…

Бронетранспортер быстро набрал скорость, и Сергеев даже не успел задремать, когда младший сержант за управлением БТРом сообщил:

– Приехали, товарищ старший лейтенант. Дальше куда?

– Кто знает, где у них ГИБДД?

Никто в бронетранспортере не знал. Все жили от этих мест вдалеке.

– Спроси у прохожих, – приказал старший лейтенант младшему сержанту.

Тот остановился и спросил у старика, где ГИБДД.

– А в одном здании с полицией. На первом этаже, в левом крыле… – Старик почему-то предпочитал кричать, а не говорить. Может, его смущал гул двигателя БТРа, трудно было угадать.

– А где полиция? – догадался, пусть и с опозданием, спросить мехвод.

– Прямо, сынок, поезжай, у базара свернешь налево. Там сразу видно – написано. Читать-то умеешь?

– Умею. Спасибо.

– И базар рядом? Это хорошо, – заметил старший лейтенант. Давай-ка прямиком к базару. Там нужных людей сразу и поищем…

– А кого искать-то? – спросил командир отделения силовой поддержки.

– Нужных нам людей…

Бронетранспортер остановился рядом с воротами базара. Сергеев без труда выбрался наружу и сразу обратил внимание на стоящий рядом с ними светло-коричневый «Фольксваген», на номере которого были три семерки. У старшего лейтенанта появилось желание ударить ногой по колесу, чтобы сработала сигнализация и прибежал хозяин автомобиля. Но такой вариант показался Сергею Николаевичу не лучшим способом расположить к себе постороннего человека, и он от него отказался. А вместо этого пошел в сторону базара. Командир отделения силовой поддержки взял с собой пару бойцов и увязался следом. Старший лейтенант не возражал.

– Где-то тут у вас резиновые клумбы продают, – спросил Сергеев у торгующей книгами русской девицы средних лет и с необхватной грудью.

– Это вон в том углу, – указала девица. – Отец с сыном там стоят. Я видела, сегодня две клумбы от них катили…

Сергеев прошел в указанном направлении. Отца с сыном он определил сразу по товару, разложенному на украшенной принтом с цветочками клеенке.

Разговор длился недолго. Хотя сам старший лейтенант и не предъявил никакого документа, оба мужчины, и молодой, и старший, встретили его приветливо, стремились ему угодить и рассказали, что – да, они вчера днем забрали в шиномонтаже старые покрышки, среди которых, кажется, была и пара мотоциклетных. Обрезать еще не успели. Старший вызвался постоять на базаре в одиночестве, пока младший свозит старшего лейтенанта домой и даст ему возможность сфотографировать покрышки.

– А если эти опять припрутся… – явно опасаясь за отца, спросил сын.

Сергеев сразу понял, что даже в таком маленьком райцентре на базаре существует своя мафия. И именно о ней завел разговор сын. Всегда и везде находятся люди, желающие хорошо жить за счет других.

– Обижают? – спросил он напрямик.

– Пытаются… – ответил отец. – Но у меня защита надежная. Сын – знаменитый в районе борец. Думаю, больше не полезут… Им хватило пары слов и нашей фамилии.

– Младший сержант, – позвал Сергеев командира отделения силовой поддержки, остановившегося неподалеку. – Вот тебе пост новый. Охраняешь со своими бойцами. В обиду никому не давать… Если что – стреляй сначала в землю, потом, после предупредительного выстрела, по ногам. Поехали…

Последнее слово было обращено к сыну продавца. Тот пошел первым.

Поехали на «Фольксвагене». Машина оказалась шустрой, а сам районный центр сравнительно небольшим, имеющим в изобилии большие дома коттеджного типа, что говорило о том, что народ здесь живет не самый бедный. До двухэтажного жилого дома, расположенного на окраине, добрались за шесть минут.

Калитка в доме не закрывалась ни снаружи, ни изнутри. Парень провел Сергеева в дощатый, недавно построенный гараж, прикрикнул на гремящую тяжелой цепью собаку, которая облаяла чужака, а потом, после окрика хозяина, спряталась в конуру, и показал целый склад старых колес у стены внутри гаража. Мотоциклетные колеса стояли в стороне, и сфотографировать их труда не составило.

– Это единственные от мотоцикла. Больше нет, – сообщил парень.

Из дома вышла немолодая женщина, видимо, мать парня, что-то спросила на родном языке, парень пространно ответил, сильно жестикулируя, и она ушла.

Назад на базар ехали быстрее – сын заметно беспокоился за отца. Но на месте ничего не произошло, как доложил младший сержант.

– Вы знаете, где городок спецназа ГРУ?

– По дороге на Махачкалу… Километров пятнадцать не доезжая.

– Если будут серьезные эксцессы, приезжайте к нам, пожалуйтесь. Моя фамилия Сергеев. Можно меня вызвать через дежурного. Или, если меня на месте не окажется, обращайтесь сразу к начальнику штаба майору Одуванчикову.

– У этих парней, люди говорят, «крыша» в полиции…

– Тогда вопрос еще проще решается. В Следственном управлении по республике есть такой полковник юстиции Гаджигусейнов. Я сейчас к нему еду. Поговорю с ним. Он местных ментов быстро на место поставит. Запишите его номер телефона. Сергеев вытащил мобильник, отыскал номер телефона полковника и продиктовал его продавцу. Тот забил его в свой сотовый телефон.

– Могу просто номер в мобильнике показать, пригрозить… – сказал продавец.

– Может, и подействует…

На этом распрощались.