Эмир Волк умел соображать быстро и обычно делал правильные выводы – к этому приучил его спорт. Он сразу понял, что старший лейтенант полиции не желал попасть в Алмагуль. Но «мент» видел, что на старом Абдул-Меджиде под «разгрузкой» – бронежилет. И когда тренер бросился между участковым полиции и своим лучшим и знаменитым учеником, пытаясь защитить не столько своего эмира, сколько результат своих трудов, Даниялов приподнял ствол, желая выстрелить в голову, но приподнял недостаточно, только до уровня горла. А с другой стороны горла расположен шейный отдел позвоночного столба, который пуля задела боком. Еще не до конца поверив в случившееся, Волк шагнул к дочери, приложил два пальца к месту, где сонная артерия проходит через горло, но пульса не уловил. Алмагуль была мертва, как мертв был и ее жених.

– Бежим, эмир! – вдруг резко позвал Нажмутдин. – Полиция едет!

Эмир мысленно вернулся к реальности и услышал сирену полицейской машины, которая притормозила перед воротами, сигналя и требуя, чтобы дежурный побыстрее открыл ворота.

– Бежим, эмир! «Менты»! – визгливо повторил за товарищем карлик Абубакир.

– Сюда, за мной! – скомандовал великан, выскочил за дверь и свернул вправо, не в сторону лестницы.

Эмир, выскочив за дверь перед карликом, сразу понял намерения великана. На первом этаже уже слышались торопливые шаги бегущих людей, и шаги эти приближались к лестнице. В конце коридора располагались одна напротив другой две палаты, окна которых должны были выходить в торец здания. Но если они не выходят туда, так даже лучше, потому что тогда окна находятся рядом с углом, за которым легко спрятаться, попав в слепую зону, в которую невозможно стрелять прицельно. Спрыгнуть с высоты второго этажа несложно, тем более что потолки в старом здании районной больницы высотой не отличались. Нажмутдин мог бы при необходимости достать до потолка локтем руки.

Нажмутдин выбрал дверь по правой стене, ударом ноги распахнул ее, и из-за двери сразу послышался женский визг – правая сторона была, видимо, женской. Но это значения не имело, а время терять не хотелось. После трагической гибели Алмагуль ничто не имело значения, кроме жизни. И хотя бежал эмир Волк почти лениво, перед дверью он все же обернулся и дал в коридор непривычно длинную для себя очередь. Длинную потому, что она была неприцельной, только прикрывающей, пугающе-предупреждающей и не позволяющей преследователям, которые уже дышали в спину, проскочить с лестницы в коридор. Но какое-то движение Волк все же заметил. Однако теперь, после длинной очереди, преследователи на какое-то время застрянут и потеряют важные секунды.

– Иди за Омаровым, – подтолкнул Волк в шею карлика, направляя его в палату, а сам дал в коридор еще одну такую же длинную очередь.

– Еще один… – раздался за спиной эмира женский голос. – Уродец какой-то…

– Двое даже, – почти в унисон с первым прозвучал и второй голос, поддерживающий первый.

Эмиру стало обидно за доблестного маленького человечка.

– Сама ты уродина, – сказал он, обернувшись. Тут же услышал молодой смех из угла палаты и понял, что попал в точку.

– Это я-то уродина? – возмутилась женщина. – Ах, ты… Ты… Да ты знаешь, кто мой муж? – Эмир увидел, что ему в голову летит подушка, и легко поймал ее левой рукой.

Тут же, уже сидя на подоконнике, дал очередь в потолок Абубакир, и отдача выбросила его за окно. Женщины испуганно замолчали, и подушками больше никто не бросался, опасаясь новой стрельбы. Вылет карлика за окно не мог не показаться простым цирковым трюком – так красиво и ловко все было сделано. А эмир Волк, за дверь не выглядывая и никого не слыша, дал уже третью длинную очередь и в три шага добрался до подоконника, на который легко вскочил, и хорошо, что посмотрел вниз перед тем, как спрыгнуть, потому что рисковал бы попасть на плечи Нажмутдину, несущему на руках карлика Абубакира. Из коридора донеслись шаги бегущих людей.

– Поберегись! – крикнул эмир великану и спрыгнул на траву позади него.

* * *

– За угол, быстрее! – скомандовал эмир, побежал вперед, потом прислонился спиной к стене, переводя дыхание.

Нажмутдин так и нес карлика на руках. Тот, видимо, неудачно приземлился и был без сознания. Великан встал рядом с эмиром.

– Остановись, – сказал ясный голос на чистом русском языке. – Они уже ушли. Их теперь не догнать. За угол свернули, попали в слепую зону и спокойно ушли. Куда – никто не знает.

– Все равно я Волка достану! Как ты говорил, из-под земли! – ответил ему второй русский голос. – С того света вытащу! Из могилы подниму!

– Пойдем лучше росгвардейцев осмотрим. Может, кому-то еще помочь можно.

Первый голос был более рассудительным и миролюбивым. Хотя в нем слышалась смесь твердости и легкой насмешливости.

Прозвучала мелодия-звонок. Человек отошел от окна. Этот разговор эмир уже не слышал. Второй человек громко выругался и, похоже, спрыгнул с подоконника в палату.

– Они же, кажется, на машине приехали? – тихим шепотом спросил Волк Нажмутдина.

– Кажется, на трех, – так же тихо ответил хорошо слышащий великан.

– Тем более. Одна – явно для нас. Пойдем.

Они обошли здание с противоположного бока. Бацаев осторожно выглянул из-за угла, проводя рекогносцировку обстановки. Кроме водителей, в машинах никого не было. Нажмутдин по-прежнему нес на руках Абубакира, который так и не проявлял признаков жизни.

– Что с ним? – шепотом спросил эмир, кивнув на ношу великана.

– Из окна вывалился, а я поймать не успел. Был бы третий этаж, успел бы. Он затылком об оконный слив на первом этаже ударился. Переворачивался кувырком, когда падал. Врачу бы его показать, раз в больнице находимся.

– Пойдем к врачу, – решил эмир. – Он уже, надо полагать, проснулся.

Осторожно, стараясь не попасться на глаза водителям машин, Волк с Нажмутдином проскользнули в больницу. При этом ни тот, ни другой не заметили, что под столом, где оставили медсестру, ее нет. Эмир открыл ногой дверь с надписью «Ординаторская» и сразу увидел медсестру. Но он увидел также и бойца ОМОНа, которому врач перевязывал простреленное плечо. Боец был по пояс голый, его автомат был прислонен к противоположной стене. Увидев бандитов, омоновец протянул было руку, но у эмира реакция была на порядок лучше. Он поднял свой автомат, шагнул вперед и ударил омоновца стволом в лицо, предпочитая пока не стрелять, чтобы не привлекать к первому этажу внимание других омоновцев.

– Тихо! – приказал эмир.

Голос его предупреждал о невозможности сопротивления и о готовности нажать на спусковой крючок. Воспаленные, красные от боли глаза омоновца горели ненавистью, но сделать он ничего не мог. Врач же смотрел спокойно и миролюбиво, почти безропотно. Эмир Волк подумал, что с тем же взглядом врач и смерть примет, если на него навести ствол.

– Нажмутдин! – только сказал Волк, а великан уже положил карлика на кушетку рядом с омоновцем.

– Он со второго этажа упал. Затылком ударился, – сказал Нажмутдин.

Тонкие пальцы врача осторожно сняли с головы Абубакира вязаную шапочку и ощупали затылок. Карлик, кажется, боль почувствовал, зашевелил головой.

– Кости затылка целые. Это единственное, что я в состоянии сейчас сказать. Для точности рентген нужен.

– Нет на это времени. Сотрясение есть? – спросил эмир как знаток разного рода травм, которых и он не избежал в свое время.

– Я же не невропатолог, я хирург, могу сказать о сотрясении только по глазам. А они у вашего коротышки закрыты.

Эмир хорошо знал способ проверки, когда врач водит в разные стороны перед глазами каким-либо предметом и заставляет человека смотреть на него. При сотрясении мозга обычно бывает больно смотреть в сторону.

– Бери его, пойдем, – распорядился эмир, захватил автомат омоновца и двинулся к выходу.

В коридоре, уже у дверей, он услышал выстрел из пистолета, обернулся и, держа свой автомат одной рукой, дал короткую очередь. Омоновец вывалился из дверного проема с простреленной головой. Пистолет из его рук выпал и отлетел в сторону.

Нажмутдин морщился.

– Он попал в тебя? – невозмутимо спросил Волк.

– Бронежилет выдержал. Но ребра, кажется, сломаны.

– На выход. Быстрее.

Эмир уже слышал топот ног на лестнице. Несколько человек торопливо спускались на первый этаж, услышав выстрелы.

– В микроавтобус!

Они выскочили на улицу. Волк обернулся и дал в сторону лестницы длинную очередь, после которой мало найдется желающих сразу же выскочить из проема. Раздался звон разбитого стекла.

Нажмутдин, по-прежнему держа на руках Абубакира, вскочил в микроавтобус. Волк наставил на пожилого водителя автомат и, ухватив за шиворот и за волосы, выбросил наружу, лицом в асфальт, а сам занял его место. Поворот ключа, и дизельный двигатель довольно застучал. С автоматической коробкой передач Нариман ездил только в Америке, когда готовился там к соревнованиям. Но легко все вспомнил и справился без усилий.

Микроавтобус легко развернулся и двинулся в сторону больничных ворот. Крупный животастый «мент»-охранник бегом бросился открывать ворота. Ему с неожиданной для его массивной фигуры ловкостью удалось увернуться от бампера микроавтобуса, который пожелал его зацепить и сбить.

* * *

– Куда же теперь, эмир? – с отчаянием в голосе спросил Нажмутдин и сам же дал ответ: – Только в лесу или в горах можно спрятаться.

– Поедем в село. Мать спрячет. Ругаться будет, но спрячет. Где-нибудь в подвале отсидимся, пока все не уляжется. Сейчас главное – выехать из райцентра. Дороги наверняка заблокированы.

– Нашу машину могут и не остановить. Включи «сигналку».

– А где она включается?

– А кто же ее знает, – поморщился Нажмутдин и стал снимать «разгрузку», а за ней и бронежилет. Все это было надето поверх спортивной майки, что вместе с короткими штанами выглядело достаточно комично. Толстые и очень длинные пальцы великана принялись искать в бронежилете застрявшую пулю. Наконец Волк увидел в салонное зеркало заднего вида, что пуля найдена, а пришедший в себя Абубакир, уложенный на соседнее сиденье, вытащил из ножен и протянул товарищу свой узкий тонкий нож.

– Проверь коротыша на сотрясение мозга, – попросил эмир.

Он сам когда-то после недалекого взрыва мины проверял великана, у которого болела голова, и надеялся, что Нажмутдин все помнит.

Эмир Волк, оторвав взгляд от зеркала, стал искать, где включаются сирена и проблесковый маячок. С четвертой попытки ему удалось найти кнопку и тумблер. Механизмы «сигналки», как оказалось, включались по отдельности. Теперь была надежда, что на выезде из райцентра их не остановят. А если остановят, придется принять бой. Обычно на посту дежурит только машина ГИБДД. Эмир не знал, что посты усилены и дополнены машинами патрульно-постовой службы. Но «сигналка» на крыше микроавтобуса просто обязана сыграть свою роль. Иначе придется остановиться и дать несколько очередей.

Так все и получилось. Вернее, почти так. «Менты» из машины ППС и не думали останавливать машину Следственного комитета, которая к тому же через их пост по дороге в райцентр уже проезжала. Но дежурный старший лейтенант ГИБДД, только-только заступивший на пост, в последний момент вдруг решил поднять свой жезл и, когда микроавтобус проехал дальше без остановки, бросился к своей машине, желая начать преследование. Но сержант ППС остановил его жестом и словами:

– Да наши это, наши. Они уже в поселок проезжали. Теперь назад спешат. Спать им, похоже, пора… А нам тут до утра торчать…

Старший лейтенант вернулся на дорогу, вдали показались новые фары. А сзади светили другие, причем вторая машина ехала с включенной сиреной и проблесковым маячком, словно гналась за первой. Это автоматически значило, что переднюю машину следовало остановить.

* * *

– Пронесло! – сказал Нажмутдин и перевел дыхание. – Сработала «сигналка». – И он отложил в сторону автоматы.

Великан намеревался стрелять через открытую сдвижную дверь сразу с двух рук. Два автомата, собственный и убитого в больнице омоновца, лежали под рукой и у эмира. Он намеревался стрелять так же, благо сильные до сих пор руки позволяли ему это делать. Отличие заключалось в том, что Нажмутдин держал автоматы при стрельбе так, как держал бы пистолеты, и они не казались бы со стороны тяжелым оружием. А Нариману пришлось бы подсовывать приклады под локти и прижимать к своим бокам.

Третий автомат, раньше принадлежавший водителю микроавтобуса, лежал за сиденьем, и эмир видел только его раструб. По нему он опознал «тупорылый» «АК-74У». Оставлять оружие в машине эмир не собирался. Думал, когда все завершится, следует подарить автомат Абубакиру, который больше подойдет ему по росту, чем полноразмерный автомат.

Эмир Волк напряженно всматривался в освещенный светодиодными фарами участок дороги, притормаживая перед ямами, которые дорогу усеивали излишне обильно. Но скорость если и сбавил, то только незначительно.

Достаточно быстро они добрались до поворота в родное село эмира, куда вела полностью грунтовая дорога, местами посыпанная мелким гравием, который в жаркую погоду нещадно пылил. Но сейчас погода была нежаркая, и пыли не было – результат недавнего дождя.

– Как думаешь, эмир, они за нами свернут или в Махачкалу двинут? – тонким голосочком спросил Абубакир.

Эмиру показалось, что после удара головой голос карлика стал еще более высоким, чем прежде. Так бывает. Волк помнил ситуацию, когда рядом с одним из его моджахедов упала американская ракета. Упала, воткнулась в песок, но не взорвалась. Моджахед после этого заговорил женским голосом и никак не мог переучиться. Родной басовитый тембр к нему так и не вернулся. Через неделю он был убит и похоронен в песках пустыни во время засады на американский патруль.

– А зачем им за нами сворачивать? Они уже знают, что мы были в селе и ушли несолоно хлебавши. Подумают, что в Махачкале у нас есть где спрятаться. Попытаются по дороге догнать. Кстати… – Волк выключил сирену и проблесковый маячок. – Нас так издалека видно. Но они уже не увидят… Хорошо, что у нас машина полноприводная и просвет большой. А то по такой-то дороге…

– «Уазики» тоже полноприводные, – заметил Нажмутдин. – И клиренс у них повыше нашего, пожалуй, будет.

– Зато движок послабее… Значит, поступим так. Машину спрячем в лесу. Я знаю место, куда редко кто ходит. В яму заеду, а сверху ветками забросаем, чтобы издали не бросалось в глаза. Веток в стороне нарубим. А далее пешком пойдем. Напрямую это не так и далеко. Конечно, чуть дальше, чем от упавшей скалы, но ненамного. Нас мало. Мы незаметно пройдем. Это не всем отрядом светиться, – распорядился Волк.

В нужном месте он переехал неглубокий кювет и углубился в лес. Потом начал медленно спускаться под уклон и вскоре остановился.

– Выходите. Я в яму заеду.

Эмир ночью в лесу, казалось, видел как настоящий дикий волк. И ориентировался он не хуже лесного зверя. Но яма показалась Абубакиру мелковатой, о чем карлик тут же и сообщил. Даже предложил свои услуги, памятуя о том, что он умеет быстро переставлять ноги, и вообще желая как-то реабилитироваться за то, что его другу-великану пришлось нести его на руках.

– Может, я вокруг пробегусь, поищу что-нибудь поглубже?

– Глубже поблизости ничего нет. В эту я в детстве лазил. Тогда она казалась мне глубокой. Наверное, в детстве все ямы глубже, а сугробы выше… Отойдите в сторону!

Медленно, притормаживая, он спустился в яму. При этом съехал так, словно машину берег и собирался ее еще использовать. Но Нажмутдин и Абубакир ничего у эмира не спросили, а он сам ничего объяснять не стал.

Выбравшись из кабины, эмир достал короткоствольный автомат «АК-74У» и почти торжественно вручил его карлику:

– Держи. Тебе этот кстати будет. Такой тебя отдачей с подоконника не собьет.

Абубакир хотел было что-то сказать в свое оправдание, но промолчал. Тем более эмир уже отвернулся и быстрым шагом двинулся параллельно дороге в село.

– За мной! – прозвучала команда.

* * *

На этот раз эмир Волк выбрал другую дорогу. Он шел по селу и невольно вспоминал свое детство. Именно по этой дороге он когда-то ходил в школу. Свернешь на боковую улицу – и окажешься прямо возле школьного деревянного забора.

Около одного из домов Волк остановился. Здесь когда-то жил его школьный враг Темирхан. Темирхан был на три года старше и часто старался задеть то плечом, то локтем строптивого и дерзкого Наримана, не желавшего признать власть более сильного противника. Обычно это завершалось дракой, победителем в которой выходил старший. Но Нариман никогда и никому не жаловался. Он учился бороться и драться. Потом, годы спустя, Нариман испытывал даже благодарность к Темирхану за то, что тот воспитал в нем характер настоящего бойца. Сейчас старенький дом Темирхана почти падал. Он требовал основательного и обстоятельного ремонта. И будь у Наримана сейчас деньги, он обязательно выделил бы их Темирхану. У Волка когда-то была в кармане единственная пачка стодолларовых купюр, этого хватило бы на ремонт дома. Но ту пачку он положил в почтовый ящик дома Абдурагима и Наби Нажмутдиновых. И сейчас он все еще не был уверен, что они эти деньги примут. Может быть, стоило их оставить для Темирхана? Однако что сделано, то сделано – это давно уже стало девизом Волка, и он старался от этого девиза не отступать.

От воспоминаний о детских беззаботных и не очень годах на душе стало легче, отпустили тяжелые мысли.

После визита в больницу Волк заставлял себя не думать о гибели дочери. Ведь это всего лишь особа женского пола, чужая невеста, которой следовало вот-вот покинуть отчий дом и стать женой какого-то старшего лейтенанта полиции… Там, в палате, когда дочь предлагала «менту» убежать, он не убежал. Может быть, он и в самом деле любил Алмагуль. Тогда эмир об этом не подумал. Он думал только о том, что этот «мент» строит ловушку ему, хитрому и осторожному Волку. Что ж, может быть, этот старший лейтенант полиции был и неплохим парнем.

Но эмиру Волку гораздо ближе был убитый Данияловым Абдул-Меджид. Абдул-Меджид закрыл своим телом эмира и умер как герой. Он настоящий герой, и надо будет позвонить и сказать об этом его сыновьям, которые накануне не дали ему даже посмотреть на внуков. Кто же настоящие люди? Абдул-Меджид или его сыновья, которые наверняка считают себя таковыми?

Эмир Волк двинулся дальше. Нажмутдин и Абубакир, стоявшие до этого за его спиной, пошли за ним. Нельзя же так отдаваться воспоминаниям! Перед ним стоит задача позаботиться не только о себе, но и об этих двоих – таких разных внешне, но одинаковых в душе. А потом принять еще несколько отрядов, перешедших границу, потом еще, еще и устроить в республике настоящую войну. Может быть, войну эту он проиграет, но о нем долго еще будут помнить, как до сих пор помнят о Шамиле.

Эмир и сам не заметил, как дошел до своего дома. Пришел в себя только перед калиткой, когда уже протянул руку к звонку. Нажал три раза подряд, как всегда звонил раньше, ожидая, что в доме все спят и ему не скоро откроют. Рассмотреть окна – горит ли свет – мешал высокий забор. Но шаги послышались почти сразу, как только эмир опустил руку. Калитка открылась, и за ней оказался брат Омахан – все в том же отутюженном костюме с иголочки, такой же причесанный, каким был в прошлую ночь, когда они встретились спустя долгие семь лет отсутствия Наримана.

– Опять ты! – произнес Омахан недовольно, когда эмир Волк уже переступил порог из тяжелого стального уголка.

Брат собирался закрыть калитку, не желая пускать во двор Абубакира и Нажмутдина, но старший брат подставил под калитку ногу, чтобы его верные друзья тоже вошли. Омахан с уважением посмотрел на габаритного Нажмутдина, потом лицо его скривилось, когда он обратил внимание на его короткие штаны. На карлика Омахан посмотрел с откровенным отвращением.

– Может, мы на улице подождем? – спросил чуткий Абубакир.

– Нет. – Эмир был категоричен. – Вы мои самые верные, самые лучшие друзья, и вы идете со мной. Омахан, позови мать.

Он намеренно сказал не «маму», а «мать», потому что это слово звучит грубее. А Волк хотел оправдать свои ожидания предстоящего жесткого разговора с ней. Тем не менее он надеялся, что старая Джавгарат прибежит сразу, однако ждать пришлось около пяти минут. Может быть, Джавгарат просто не торопилась. Может быть, она спала, хотя почти во всех окнах первого этажа горел свет. А может, сам Омахан не слишком спешил позвать мать.

Наконец тихо открылась главная дверь дома и вышла серьезная, одетая в белые одежды, похожие на траурные[38], старая Джавгарат.

– Мама, кто умер? Что случилось? – спросил Нариман, не успела мать подойти к нему.

– А ты не знаешь? – вопросом на вопрос ответила старая Джавгарат.

Эмир Волк промолчал. Он, честно говоря, не думал, что в доме уже знают о смерти Алмагуль. На дворе поздний вечер, кто будет сообщать трагическую весть? Нет, здесь что-то другое… Гульнара не вышла встретить мужа. Может, с ней что-нибудь случилось? У нее давно были проблемы с сердцем. Остановилось? Если так, то очень вовремя…

– Мама, просьба большая, спрячь меня и моих друзей! Желательно куда-нибудь в подвал или на чердак, – попросил Нариман. – Хотя бы до утра! Утром мы уйдем.

Уходить утром он не думал – ожидал, что мать не отпустит его.

В голове у Волка настойчиво стучала одна мысль. Он надеялся, что спецназовцы и росгвардейцы, представленные ОМОНом, посетят палату Алмагуль и найдут ее с пулей в сердце. Конечно, экспертиза определит оружие, из которого пуля была выпущена, и станет понятно, как она попала в грудь девушке. Но это произойдет не сразу, по ночам экспертизу не делают. В первую очередь подумают на отца и его соратников. Решат, что они убили Алмагуль за ее выбор жениха. А старший лейтенант полиции пытался им помешать, но успел застрелить только одного. И кто же подумает, что, убив дочь своими или чужими руками, отец придет прятаться в дом, где она выросла? Если сюда спецназ и заявится, то постесняется войти в дом, где объявлен траур, и уж тем более не надумает проводить здесь обыск. А если одновременно с Алмагуль умерла и Гульнара, то траур уже объявлен. Спецназ или «менты» просто поговорят с Омаханом, который брата, естественно, не сдаст, со старой Джавгарат побеседуют и удалятся. А мать поймет, что жизнь сына в опасности, и не отпустит его от себя. Для начала эмир Волк даже поупирается – дескать, он не желает подвергать опасности жизни матери и брата. Но мать будет стоять на своем, и тогда он согласится прожить в подвале еще несколько дней, пока ситуация не уляжется.

Мать задумалась.

– Мама, спрячь нас…

– Вот я думаю, где бы вас спрятать… Подожди…

Джавгарат решительно пошла в дом. Но не через главный вход, а через боковую дверь. Вернулась быстро, держа в руках большую связку ключей. Прошла мимо сына и его друзей, подошла к гаражу и стала подбирать ключ. Эмир Волк подтолкнул в плечо карлика:

– Помоги ей…

Абубакир, всегда готовый услужить любому, тут же оказался рядом с пожилой женщиной, взял в руки связку ключей и сразу по одному лишь виду нашел нужный. Сунул ключ в замочную скважину, дважды провернул, и ворота распахнулись. Джавгарат в благодарность погладила его по голове. Коротышу, возможно, было больно, но он, отвыкший от материнской ласки, даже не поморщился. В гараже стоял пикап «Мерседес-Бенц». Видимо, брат Омахан в самом деле сумел хорошо развернуться, если на такой машине ездит!

– За кузовом – лаз в подвал, – объяснила Джавгарат.

– А если на чердак? – поинтересовался Волк. – Там, наверное, теплее…

– На чердаке Омахан бильярдную устроил. Там дверь не закрывается. Сидите здесь уж. Рано утром Омахан поедет на базу за продуктами, не пугайтесь. Он знает, где вы.

Старуха внезапно выхватила у сына один из автоматов. Проверила наличие патронов в магазине, демонстрируя свое умение пользоваться оружием. Волк понял, что она желает забрать один автомат себе.

– Зачем тебе? – спросил он прямо.

– Тебя застрелить, – беззубо улыбнулась Джавгарат.

Он принял это за неуместную шутку и предложил:

– Ну, стреляй…

– Потом, – отмахнулась она.

Забирать автомат у матери Волк не стал.

– Моя мама тоже была такая же немногословная и деловая, – уже в подвале мечтательно протянул Абубакир.

– А кто тебе сказал, что моя именно такая? – поинтересовался Волк.

– Я же вижу, – ответил карлик.