Сальваторе прибавил газу и с удовлетворением ощутил мгновенный отклик мощного автомобиля — эксклюзивной модели одной эксклюзивной итальянской марки. Не меньшее удовлетворение ему доставила и прошедшая неделя в Риме. Как выяснилось, он зря волновался. Все прошло великолепно, можно сказать триумфально. Он достиг своих целей. Объявил всему миру — в том числе Джаванне и ее отцу, — что Сальваторе Лучези перестал быть холостяком.

Он покосился на сидевшую рядом Лану. Она проявила удивительное снисхождение к Джаванне на приеме у герцогини. Надо отметить, что она поступила мудро. Для Рима нет большего лакомства, чем скандал, и история о том, как Джаванна Фабрицци плеснула шампанским в лицо жене Сальваторе Лучези, уже наверняка обросла множеством подробностей. Если бы Лана дала девчонке отпор, это только ухудшило бы ситуацию. А вот ее холодное пренебрежение, ее сочувствие к «влюбленному подростку» — это было сыграно виртуозно.

Сальваторе снова покосился на нее. Она смотрела в окно, и он видел только ее профиль, который был так же красив и элегантен, как и она вся. Наверное, на свете нет женщины красивее, нет другой женщины с такими прекрасными зелеными глазами…

Его пронзило воспоминание. О том, как эти глаза смотрели на него. Как он держал ее лицо в ладонях. Как его губы касались ее губ, вкушая их сладость…

Эх, это было сделано на публику, тот поцелуй… только в нем было нечто большее.

Сальваторе охватило предвкушение. В Риме они вели светскую жизнь, у них не было времени друг для друга. Зато сейчас… сейчас все будет по-другому. Теперь эта красивая женщина будет в его полном распоряжении, и им никто не помешает.

Он позволил себе еще раз взглянуть на ее совершенный профиль, а потом сосредоточил внимание на автостраде. Нельзя отвлекаться за рулем. Надо немного потерпеть.

Его настроение улучшилось.

У Ланы расширились глаза — в чем не было ничего удивительного. Они только что миновали величественные позолоченные кованые ворота и поехали по извивающейся между высокими кедрами аллее к тосканскому палаццо Сальваторе.

От красоты у нее перехватило дух. Дом был прекрасен! Лане казалось, что она вдруг перенеслась в прошлое, и сейчас резные массивные дубовые двери в центре каменного фасада распахнутся, и на крыльцо выйдут люди в нарядах XVIII века.

— О, боже! — восхищенно выдохнула она.

Когда Сальваторе подъехал к палаццо, дубовые двери действительно распахнулись, и на крыльце появился пожилой мужчина с важной осанкой, а за ним вышла женщина средних лет в черном.

— Джузеппе здесь дворецкий — он служит нашей семье много лет. Синьора Гарди — экономка. С остальным персоналом ты познакомишься потом, — сказал Лане Сальваторе. — Не забывай, — добавил он, — они будут видеть в тебе новую хозяйку дома. Они отлично справляются со своими обязанностями, так что, если они все же обратятся к тебе за консультацией, оставь все на их усмотрение.

Лана и так об этом помнила. Она тщательно следила за своим лицом, когда знакомилась с Джузеппе и принимала поздравления от синьоры Гарди.

Внутри палаццо был так же прекрасен, как и снаружи. Из просторного холла с пилястрами и мраморным полом в комнаты вели двустворчатые двери, а в дальнем конце вверх поднимались два изогнутых лестничных пролета.

Окна спальни, отведенной для Ланы, выходили на задние сады, резная кровать была застлана белым шелковым покрывалом с вышивкой. Чуть зеленоватый цвет стен гармонировал с цветочной росписью по периметру потолка. Хрустальная люстра сочеталась с настольными лампами у кровати.

Лана с удовольствием рассматривала комнату, пока слуга заносил ее багаж. За неделю в Риме ее гардероб сильно разросся после нескольких походов в модные бутики на Виа-деи-Конкорди. Вслед за слугой появилась горничная и тут же принялась распаковывать вещи, Лана же отправилась в ванную. Приняв душ и освежившись, она прошла в комнату, и горничная с почтением сообщила, что ее ожидают внизу.

Быстро одевшись, Лана спустилась вниз, и ее провели через столовую, длинный зал со статуями, высоким потолком, картинами на стенах, к французскому окну, откуда был выход на террасу. Там, под огромным тентом, стоял столик из стекла и металла, на котором был сервирован обед. Сальваторе уже ждал ее.

Подойдя к перилам, Лана посмотрела вниз, на сады, к которым вели широкие каменные ступени. В каменном фонтане со скульптурой в центре журчала вода, под оливковыми деревьями стояли резные скамьи.

— Фонтан включают изредка, чтобы экономить воду, — услышала она голос Сальваторе.

— Здесь очень красиво, — сказала она, садясь на стул, который он придвинул специально для нее.

— По большей части это творение рук моей матери — и сады, и внутреннее убранство, — сказал Сальваторе. — Она проводила здесь много времени. А отец редко здесь бывал.

Лана внимательно посмотрела на него, уловив в его голосе напряжение. И вдруг сообразила, что это напряжение появлялось каждый раз, когда Сальваторе упоминал своих родителей — в разговоре с ней или с кем-то еще. Интересно, почему так, спросила она себя. Интерес у нее вызывало не только это, но и сам Сальваторе, и вся его семья. Ведь он был одним из богатейших людей Италии, принадлежал к элите страны, называл своим домом старинное палаццо, однако…

Вот ее детство и юность были счастливыми, потому что у нее были любящие родители. Да, они не были богаты, но у них был свой дом, достаточно удобный, и они гордились красавицей-дочкой, радовались, когда она стала моделью. Их безвременная гибель стала для нее страшной катастрофой.

«И помешала увидеть и верно оценить сущность Малькольма, понять истинную причину его интереса ко мне».

Ее взгляд снова обратился на Сальваторе. Как же он не похож на Малькольма, подумала она. И характер у него другой. Он не хитрил и не лгал, открыто признался, зачем решил жениться на ней.

Они получили взаимную выгоду. Именно взаимную. В отличие от Малькольма…

Лана прогнала прочь мысли о человеке, который обманул ее. Который обокрал ее. Она больше не будет тратить время на размышления о нем, сказала она себе. Вместо этого сосредоточится на настоящем.

Слуга принес поднос с закусками, и Лана вдруг ощутила голод. Она с удовольствием положила себе на тарелку и зеленого салата, и сочных помидоров, и холодного цыпленка. Слуга наполнил ее бокал, и она с наслаждением сделала глоток белого вина.

— Ты стала есть совсем не как модель, — заметил Сальваторе.

Лана посмотрела на него. Кажется, подумала она, после отъезда из Рима он отказался от формального тона, к которому она уже успела привыкнуть.

— А знаешь, — сказала Лана, отрезая кусочек куриного филе, — это лучшее во всей нашей ситуации. Есть вволю после многих лет почти голодания. Это блаженство!

Он улыбнулся:

— Но разве тебе не придется голодать, когда ты вернешься в модельный бизнес?

— Я не собираюсь возвращаться, — ответила Лана. — Это точно. Во всяком случае, я уже старовата для работы моделью. Когда я расплачусь с кредитом, что взвалил на меня Малькольм, я все продам и уеду из Лондона!

— И куда ты поедешь?

Ее удивило, что ему интересно, как сложится ее жизнь после того, как она перестанет играть роль его жены.

— Еще не знаю, — ответила она. — На южное побережье, наверное. Может, я куплю там гостевой домик, а может, открою магазин одежды.

— Твоя идея с магазином одежды при твоем опыте в модельном бизнесе мне понятна, а вот почему на побережье?

Лана снова удивилась, на этот раз тому, почему его интересует и это.

— Детские воспоминания, — ответила она, — о каникулах с родителями. Так было до того… — Она замолчала. Вспоминать о них было больно.

По взгляду Сальваторе она догадалась, что он ожидает продолжения.

— Они погибли в жуткой аварии на шоссе четыре года назад, — тихо проговорила она.

— Это тяжело — лишиться обоих сразу, — сказал он. — А вот мои, — напряженно произнес он, — погибли, когда их частный самолет рухнул на Сардинии. Прошло уже двенадцать лет, но… — Он замолчал.

На мгновение их взгляды встретились. И что-то произошло между ними. Нечто такое, что не имело отношения к причинам, по которым Лана оказалась в этом прекрасном палаццо и играла роль жены. Нечто такое, что имело отношение только к ним двоим. И к их трагичным воспоминаниям.

— Боль не проходит, — тихо проговорила Лана.

— Да.

Выпив вина, она вновь принялась за еду. Сальваторе последовал ее примеру. Однако молчание между ними почему-то не вызывало неловкости.

— Скажи, а сколько лет этому палаццо? — спросила Лана.

— Почти три сотни лет, — ответил Сальваторе. — Семья, которая строила особняк, продала его после Наполеоновских войн, и он еще не раз переходил из рук в руки, прежде чем его купила моя семья.

— Можно мне исследовать его? — спросила она.

Сальваторе нахмурился, как будто она задала неуместный вопрос.

— Естественно. К сожалению, у меня сегодня не будет времени, чтобы показать его тебе — я должен поработать, ведь пока мы были в Риме, я делами не занимался. Если погода для тебя теплая, можешь посидеть у бассейна — пока лето не вступит в свои права, он подогревается.

— Спасибо, звучит заманчиво, — улыбнулась Лана. — Какое у нас расписание на то время, что мы будем жить здесь?

В Риме Сальваторе составил четкий график, и она предположила, что и здесь ей придется участвовать в каких-либо мероприятиях.

— Как я сказал, у меня много работы, но я не вижу причин, почему бы мне не показать тебе окрестности. Ты говорила, что никогда не была во Флоренции. Тебе интересно съездить туда?

— Да, — ответила Лана, — но не обязательно меня туда везти. Я могла бы съездить и одна. Пожалуйста, не думай, что ты обязан…

— Лана, — перебил ее Сальваторе. — Предполагается, что у нас медовый месяц — мы же недавно поженились. Как это будет выглядеть, если молодая жена в одиночестве станет разъезжать по окрестностям?

— Я просто не хочу обременять тебя.

— Ты не обременяешь, — заверил ее Сальваторе. — Я покажу тебе Флоренцию, потом мы отправимся в Пизу, Лукку, Сьенну — список можно продолжать и продолжать! Даже за год ты не сможешь увидеть все достопримечательности, что предлагает тебе Тоскана.

Сальваторе выключил компьютер и отодвинул клавиатуру. На сегодня работа закончена. Настало время для более приятных дел.

Джузеппе провел расследование и доложил, что Лана у бассейна. Идеально…

Сальваторе отправился в путь.

После кондиционированной прохлады кабинета теплый воздух доставлял удовольствие. Он прошел через террасу и стал спускаться к бассейну. Весеннее солнце отбрасывало на воду яркие блики.

Лану Сальваторе увидел издалека и вдруг замер. Она лежала на животе на шезлонге полностью обнаженная, если не считать крохотных трусиков от бикини, копна роскошных волос была перекинута через плечо. Замерев возле шезлонга, он залюбовался ее прекрасным телом.

И в нем вспыхнуло желание, настойчивое и непреодолимое.

Движимый им, он медленно пошел вперед.

Лана спала, сладко и мирно, отдыхая после напряженной недели в Риме. Здесь ее убаюкало пение птиц, треск цикад и журчание воды в фильтре. Но неожиданно что-то разбудило ее. Шаги? Может, кто-то из горничных пришел за пустыми стаканом из-под ледяного сока и чашкой из-под ароматного кофе?

Приподняв голову, она посмотрела по сторонам.

И замерла как громом пораженная.

Рядом оказалась вовсе не горничная. А Сальваторе. Он стоял в метре от шезлонга и смотрел на нее.

Лана догадалась, что он разглядывает ее. И наслаждается тем, что видит.

На нем не было солнцезащитных очков, поэтому она наблюдала, как его взгляд медленно скользит по ее телу. Она привыкла к тому, что ее разглядывают, но раньше ее разглядывали из-за того, что было на ней надето. Сейчас же на ней ничего не было…

Лане показалось, что время остановилось. Ее сердце учащенно забилось, кровь быстрее побежала по жилам. Внезапно Сальваторе отвел взгляд, выражение его лица изменилось. Он двинулся вперед, но не к шезлонгу, а к домику у бассейна.

— Извини, что потревожил тебя, — бросил он на ходу. — Хочу переодеться и поплавать. А ты загорай.

Лана опустила голову на руки, пытаясь справиться с охватившим ее возбуждением. Господи, этого нельзя допустить! Нельзя! Ни под каким видом! Она лежала, уткнувшись лицом в полотенце, пока снова не услышала сначала шаги, а потом громкий всплеск, и поняла, что Сальваторе прыгнул в бассейн. Спустя какое-то время он вылез на бортик, вытерся полотенцем и, шлепая мокрыми ногами, подошел к ней.

— Тебе необходим крем после солнца, — сказал он, присев на корточки рядом с шезлонгом. — Замри.

Лана ощутила, как он выдавил холодный крем на ее разгоряченную кожу и принялся растирать его между лопаток.

— Расслабься, — посоветовал он.

Для Ланы это было невозможно — как она могла расслабиться, когда его сильные руки скользили по ее спине, медленно продвигаясь вниз? Изо всех сил пытаясь овладеть собой, она стиснула пальцами полотенце.

Неожиданно Сальваторе убрал руки с ее спины и выпрямился.

— Дело сделано, — сказал он. — Я пойду переоденусь. А тебе бы я посоветовал перевернуться на спину, чтобы не сгореть.

Лана услышала, как он пошел прочь. Когда дверь домика открылась и закрылась, она поспешно застегнула на спине бюстгальтер купальника и, сев, завязала бретельки на шее. Сальваторе вышел из домика пять минут спустя, и она уже сидела, расслабленно откинувшись на поднятую спинку шезлонга. Глаза она спрятала за солнцезащитными очками, а волосы собрала и повязала полосатой лентой. Делая вид, будто поглощена книгой, она то и дело потягивала воду из высокого стакана. В общем, выглядела спокойной и собранной.

Что было полной ложью.

Сальваторе остановился рядом с ней.

— Не сиди на солнце слишком долго, — сказал он.

Лана отстраненно кивнула, и Сальваторе пошел дальше. Едва он скрылся за поворотом, она захлопнула книгу и уставилась на лазурную гладь бассейна.

А ее сердце продолжало стучать, будто пойманная в клетку птичка.

Сальваторе прошел в дом. Он не стал противиться своему желанию прикоснуться к Лане, поэтому решил намазать ее кремом. И не жалел об этом. С какой стати?

«Я же знаю, что хочу ее».

Да, он действительно хочет ее. И будет хотеть весь тот год, что им предстоит прожить вместе. Если, конечно, она ему раньше не надоест.

Итак, он отделался от Джаванны, приступил к процессу разделения бизнеса с ее папашей. Теперь можно сосредоточиться на основной причине, ради которой он привез Лану в Италию. Здесь, вдали от суеты Рима, он будет подступать к своей цели медленно, неторопливо.

Конечно, было бы предпочтительнее иметь с ней короткий роман. Брак создал много сложностей, но деваться некуда. Он наверстает все то, что упустил тогда, когда принял ее отказ поужинать и не настоял на продолжении знакомства.

Стоя на лестничной площадке, Сальваторе устремил взгляд на дверь спальни Ланы. Спальни располагались по соседству, как в Риме. И, как в Риме, комнату, которая была выделена Лане, когда-то занимала его мать. Сам он занял спальню отца.

Выражение его лица изменилось. Стало на мгновение суровым.

Спальни соединены дверью, которая не соединяла, а разъединяла родителей, подумал он, но тут же отогнал эту мысль и прошел в свою комнату. После отца он сделал здесь ремонт, однако убранство все равно вызывало в нем противоречивую смесь эмоций, от нежной привязанности до гнева. Его взгляд переместился на дверь, которая соединяла две спальни и вела в комнату матери. А ведь теперь там Лана, подумал он, теперь там ее дом.

Нет, тут же возразил он самому себе. Она здесь временно.

Сняв с себя одежду, Сальваторе направился в ванную. Физическая нагрузка пробудила в нем голод. А растирание крема по спине Ланы — желание снова увидеть ее обнаженной.