Квартира долго пустовала, поэтому в ней пахло пылью. Лана обошла все помещения, открывая окна и впуская свежий, но влажный и холодный воздух, включая отопление, наполняя чайник. Ее не покидало напряжение. Менее двадцати четырех часов назад она была в палаццо и с недоверием смотрела на две полоски на тесте.

Вместо радости ее охватила паника, однако ей удалось обуздать ее. Взяв себя в руки, она принялась размышлять и занималась этим весь вечер — думала, думала, думала, пока у нее не разболелась голова. Каждая мысль причиняла боль, как удар ножом.

Она беременна. За все это время она не предполагала, что такое возможно. Да и не хотела она беременеть по одной явной причине: их сделка не включала беременность. Сделка, которую она заключила с Сальваторе. Она играет роль жены — он при разводе выплачивает кредит. Все просто.

И то, что исполнение роли жены превратилось в любовную связь, ничего не меняет!

Она ходила взад-вперед по спальне, пытаясь найти решение. Но решение не находилось.

«Сальваторе под этим не подписывался — под моей беременностью. Он вообще не подписывался на что-то большее, чем год со мной».

Она устремила невидящий взгляд в окно, за которым была только ночь. Сальваторе нужен был только год — он честно сказал об этом. И эту честность — после лжи Малькольма — она ценила превыше всего. Она доверяла ему, а он доверял ей. Они оба знали, что точно выполнят условия соглашения. И вот теперь ей придется рассказать ему о том, что она носит его ребенка…

Он наверняка подумает, что она сделала это намеренно. А может, решит, что она должным образом не позаботилась о предохранении. Что бы он ни подумал, что бы ни решил, результат будет одинаковый. Он почувствует себя обязанным остаться с ней и превратить их брак в то, во что превращать не собирался!

Разве она может так поступить с ним?

Не может, и точка.

Утром, после бессонной ночи, Лана приняла единственно возможное решение. Она упаковала свой чемодан так, будто собиралась в Милан, и сообщила слугам, что летит к мужу на день раньше. После этого она ближайшим рейсом вылетела в Лондон.

Испытывая страшные душевные муки, Лана стояла на кухне в своей квартире за тысячу миль от того места, где ей очень хотелось бы быть, и ждала, когда закипит чайник, подталкивая себя к тому, чтобы признать правду. Почему ей было так трудно сделать то, что она сделала, уехала от Сальваторе? Хватит отрицать очевидное: она любит его.

Эта любовь пришла к ней против ее воли. Она всячески боялась ее. Вероятно, она оттолкнула его в первую встречу именно потому, что опасалась влюбиться. Именно поэтому, наверное, и хотела, чтобы их фиктивный брак ограничился платоническими отношениями.

Только вот настал момент, когда она уже не могла сопротивляться своей любви, не могла ответить ему отказом. Она постоянно напоминала себе, что скоро их отношения закончатся, в надежде, что осознание этого не даст ее любви расцвести пышным цветом.

Все было тщетно.

«Я его полюбила… Зная, что из этого ничего не выйдет…»

На нее навалилась безнадежность. Она вдруг вспомнила, как в Риме радовалась тому, что Малькольм не разбил ей сердце. Теперь же ее сердце точно разбито. Ведь Сальваторе никогда не просил ее о любви и не предлагал свою. В его планы не входили ни настоящий брак, ни полноценная семья, ни тем более отцовство. В ней же он видел лишь любовницу, и только.

Лана почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Ей остается только одно, и она это сделает, как бы тяжело ни было.

Она освободит его от себя и даже не станет объяснять, на чем основано такое решение.

А даром любви ему станет ее молчание.

По ее щекам потоком полились слезы.

Сальваторе стоял в спальне Ланы в палаццо. В комнате матери. И смотрел на серебряный поднос на туалетном столике, который когда-то принадлежал матери. Смотрел на кольцо с бриллиантом, лежащее на подносе. Это кольцо он надел на палец женщине, которую взял в жены. И эта женщина ушла от него, оставив ему кольцо. И взяв с собой только необходимое из одежды.

Она ушла.

Но почему?

Вопрос не давал ему покоя. Она ушла без предупреждения, без объяснения… вообще без каких-либо причин! Его звонки остаются без ответа и переключаются на голосовую почту. Она так и ни разу не перезвонила, игнорировала все его сообщения.

Получается, что Лана не просто исчезла — она оборвала все контакты.

Почему?

Этот вопрос снова возник у него в голове. Почему она сказала экономке, что решила лететь к нему в Милан, и затерялась в зоне вылета аэропорта Пизы?

Ответов у него не было.

Он поехал в Рим, гнал машину так, будто за ним черти гнались. А может, она полетела в Лондон? Но зачем?

Пока он был в Риме, Лана все же вышла на контакт — только не с ним. Ему позвонил его лондонский юрист и сказал, что она заполняет бумаги для развода и отказывается взять хоть пенни из тех денег, что полагаются ей по брачному договору. И никак не объясняет причину своего поступка.

Его охватило возмущение, в душе поднялась буря эмоций, сути которых он определить не мог и которые мучили его. Он немедленно полетит в Лондон и потребует от нее объяснений!

Однако, прежде чем он успел забронировать билет, ответ на все вопросы был получен. И дала его гостья, заявившаяся в его римский дом — женщина, которую он меньше всего желал и ожидал увидеть.

Джаванна.

* * *

Лана еще раз оглядела свою квартиру, проверяя, все ли подготовлено для демонстрации будущим покупателям. Она выставила ее на продажу на следующий день после возвращения в Лондон, и к квартире сразу проявили интерес, что принесло ей определенное облегчение. Нужно продать квартиру как можно быстрее и как можно дороже. На эти деньги она закроет кредит и навсегда уедет из Лондона, купит себе жилье в каком-нибудь месте, где будет хорошо ей и ребенку. Где они будут спокойно жить вдвоем. Без Сальваторе.

Она попыталась убедить себя в том, что их брак — время, проведенное с Сальваторе, — и так закончился бы рано или поздно, как и планировал Сальваторе. А ее беременность только приблизила бы этот конец, вот и все. Однако все эти размышления ни в малейшей степени не ослабляли боль от расставания с ним.

И в то же время Лана знала, что могла бы испытать более острую боль. И ей была бы уготована более печальная судьба.

«Если бы я сказала ему, что беременна, он счел бы себя обязанным сохранить наш брак ради ребенка. И тогда я бы навсегда была привязана к человеку, которого люблю и который меня не любит…»

Такая участь была бы страшнее!

Нет… У Ланы сжалось сердце. У нее есть только один выход: продать квартиру и уехать. Найти себе новый дом. Начать новую жизнь. И ребенок станет для нее радостью и утешением.

«Это все, что у меня останется от Сальваторе…»

В ее размышления ворвался звонок домофона. Вздрогнув, она пошла по коридору, собираясь впустить в квартиру риелтора и потенциального покупателя.

Открыв дверь, она похолодела. Перед ней стоял человек, которого она меньше всегда ожидала здесь увидеть.

Малькольм.

В Хитроу Сальваторе сел в такси и назвал адрес. Он знал, что его гонит дьявол и что гонит он его с момента его возвращения в палаццо из Милана. Но сейчас этот дьявол буквально пришпорил его.

С помощью Джаванны.

В его ушах все еще звучал ее полный фальшивого сочувствия голос. Он словно перенесся в прошлое, когда она вот так же стояла у него в квартире. Только на этот раз она не требовала, чтобы он женился на ней. Но то, что она говорила, выворачивало его душу наизнанку.

«Ах, Сальва, бедняжка… думаю, я знаю, почему Лана бросила тебя. Взгляни на это…»

Она протянула ему телефон, и он увидел фотографию. Мужчина был ему не знаком, но, прочитав подпись, он все понял.

Рядом опять зазвучал фальшиво-сочувственный голос Джаванны.

«Голливудские сплетники рассказывают, что между бывшим Ланы и звездочкой, что он подцепил, все кончено и что он возвращается в Лондон. Кто знает? Может, он хочет снова закрутить роман с Ланой…»

У Сальваторе сжалось сердце.

Нет! Не может быть! Это все происки Джаванны, она мстит ему! Он не верит, что Лана бросила его, чтобы вернуться к человеку, который так подло обманул ее!

Но тут он вспомнил, что ему говорил адвокат. Лана отказалась взять деньги, предназначавшиеся ей по брачному договору. Почему она так поступила? А вдруг…

«Неужели Малькольм возвращается в Лондон, чтобы вернуть ей деньги? И если это так, вдруг она простит его? И примет его обратно? Ведь она любила его…»

От этой мысли его словно обдало ледяной водой. Он категорически отказывался верить Джаванне. Нет, от этой змеи можно ждать чего угодно! Не могла Лана вернуться к Малькольму! Он поедет и сам все выяснит.

«А потом она вернется ко мне! Ко мне…»

Его одолевали разнообразные эмоции, названия которым не находилось. Сальваторе знал только одно: он никогда прежде не испытывал ничего подобного. И то, что он чувствует, доставляет ему страшные страдания.

Превращается в настоящую пытку.

Такси ехало по улицам Лондона, направляясь в Ноттинг-Хилл. Наконец машина остановилась перед домом, который Сальваторе сразу узнал: ведь именно сюда он подвозил Лану после модного показа.

Открыв дверцу, он увидел, что из подъезда кто-то выходит на улицу. Но не Лана. А тот самый блондин с калифорнийским загаром, который сверкал искусственными зубами и ослепительной улыбкой на фотографии, которую показала Джаванна. Он пошел прочь, не обратив внимания на такси у тротуара. На его лице была удовлетворенная ухмылка.

Сальваторе показалось, что ему в сердце вонзили острый нож. Нож, отравленный ядом Джаванны. И этим ядом была не ложь, а губительная правда. Доказательство, которое он видел собственными глазами.

Захлопнув дверцу, он велел водителю ехать дальше. Куда именно, его не волновало.

Ему все стало безразлично. Потому что в сердце образовалась пустота.

Лана встала под теплые струи душа. Намыливая голову, она оглядела свой округлившийся живот. И сразу же пришло воспоминание о том, как она, переодеваясь, чтобы искупаться в бассейне, впервые обнаружила изменения в своем состоянии.

Как же давно это было!

Закончилось лето. Пролетела осень. А весной…

«К весне я буду готова принимать первых посетителей. Подгадаю открытие к Пасхе. К началу сезона отпусков».

Она переехала не на самое побережье, а поселилась поблизости от него, в очаровательном городке-аббатстве в Дорсете, популярном среди туристов. Квартира продалась быстро, и, купив каменный коттедж, который стоял на тихой улочке и был окружен садом с мальвами и лавандой, обрамлявшей дорожку, она основала небольшой гостевой дом. Перед началом сезона все номера уже были забронированы. Лана предполагала, что гостевой дом будет приносить неплохой доход, который обеспечит ей финансовую независимость.

И поможет начать новую жизнь.

Новую жизнь, о которой она мечтала. Ее мечта осуществилась раньше, чем рассчитывала, и она, с одной стороны, была рада этому, а с другой — не могла избавиться от мучительных воспоминаний. В глубине души она надеялась, что Сальваторе приедет за ней и позовет с собой. Но, как выяснилось, он не возражал против того, что она ушла от него.

«Он спокойно смирился с тем, что я разорвала наш брак раньше, чем мы договорились, и, следовательно, нарушила условия договора. Он не возражал. Не попытался связаться со мной».

И все потому, что просто не хотел ее возвращать. И даже радовался, что она ушла. Закончила утомительный для него брак раньше, чем он планировал. Их развод прошел без каких-либо препятствий с его стороны.

«Он совсем по мне не скучает!»

Лана отогнала эту мучительную мысль. Смывая пену, она почувствовала, как защипало глаза. Это все шампунь, решила она. Отнюдь не слезы.

С чего ей плакать? У нее нет никаких оснований, чтобы просыпаться глубокой ночью и тосковать по его объятиям. Все закончилось.

Выключив воду, Лана взяла полотенце, сделала на голове тюрбан и вышла из кабинки, а потом обернула вокруг себя еще одно полотенце.

Пора браться за дела.

Пора строить свою жизнь.

Ту жизнь, которая предназначена ей судьбой.

И в этой жизни с ней будет дар, на который она никогда не рассчитывала, но который оставил ей Сальваторе. Ее малыш, который уже растет в ней.

Эта мысль всегда утешала ее.

Сальваторе нажал кнопку на пульте и переключился на другой канал. Ему было безразлично, что смотреть, лишь бы не сидеть в тишине и хоть как-то провести долгий и пустой вечер.

Надо бы пойти и поработать, подумал он. Тогда время побежит быстрее.

Он почти перестал выходить из дома. Сочувствие друзей стало для него невыносимым. Даже герцогиня написала ему, выражая свои сожаления по поводу его развода с Ланой:

«Она как нельзя лучше подходила тебе, Сальваторе, и я знаю, что твоя мама обязательно одобрила бы ваш брак и порадовалась бы тому, что ты нашел свое счастье. Я всей душой переживаю за тебя в связи с твоей утратой…»

Он тогда отшвырнул письмо в сторону, не желая читать его до конца. Не желая знать, что думает о его браке крестная его матери.

Ему хотелось одного — хохотать. Горько хохотать, насмехаясь над самим собой.

Он взял бутылку траппы, наполнил стакан. Выпивка не помогала — она не облегчала его страданий и не умаляла сердечную боль.

Снова схватив пульт, он невидящим взглядом уставился на огромный экран над камином. Бессмысленный документальный фильм, дурацкая реклама, какая-то программа о новых фильмах…

Он остановился на последнем канале, так как переключать дальше было некуда. Там закончили говорить о каком-то блокбастере и стали рассказывать о дурацкой свадьбе в Голливуде…

Неожиданно Сальваторе подобрался, его взгляд стал осмысленным. Отставив стакан с недопитой граппой, он встал и, покачиваясь, выпрямился.

Надо протрезветь. И побыстрее.

Надо заказать билет на самолет.

Лана распаковывала покупки и аккуратно раскладывала их в шкафы на кухне. В сознании тут же возникло воспоминание: Сальваторе раскладывает продукты, которые они захватили с собой в шале у озера. Лана постаралась отложить это воспоминание в сторону, как откладывала и предыдущие. Она знала: наступит день, и она будет рассказывать своему сыну или дочке об отце, которого ребенку не доведется узнать.

Никогда.

Однако воспоминание вернулось, и она погрузилась в то замечательное время. Вот их лодка покачивается на волнах, вот она спрашивает, откуда у него любовь к рыбалке, а вот он рассказывает ей о своем отце… о его равнодушии к преданно любившей его жене.

«Он не просил о разводе и оставался с ней только ради меня…»

Острая боль пронзила ее сердце.

Такая же судьба ждала бы и ее, если бы она рассказала Сальваторе о ребенке. Она бы страдала от своей любви к нему, мучилась бы от его равнодушия, когда его страсть угасла бы. А он сожалел бы о том, что женился на ней или, что еще хуже, настоял бы на «цивилизованном» разводе, на «цивилизованном» соглашении о взаимной опеке…

Это было бы невыносимо.

Лана стойко преодолела боль, понимая, что ей придется жить с ней. Что эта боль будет мучить ее всю жизнь.

Всю ее жизнь без Сальваторе.

Которого ей больше не суждено увидеть.

— Никогда, — прошептала она.

Это слово угнетало ее, как звон погребальных колоколов.

Неожиданно в дверь позвонили. Она вздрогнула, гадая, кто это может быть. Вероятно, запоздавший почтальон? Подойдя к двери, она открыла ее. Ослепленная ярким солнечным светом, она смогла разглядеть только мужской силуэт.

«Никогда» оказалось неправильным словом. Вместо него она дрожащим голосом произнесла другое:

— Сальваторе…