Везет мне в последнее время на пожары. Вот и этот удался на славу. Языки пламени танцевали, вырываясь из дверей и многочисленных окон округлого здания, словно исполинский багряно-оранжевый спрут высовывал щупальца из клетки. Праздничные краски фасада закоптились, почернели и потрескались, собственно, как и белый камень колон. Несколько сот квадратных метров, десятилетиями наполненные радостью, весельем и смехом, корчились в судороге последнего выступления. К счастью, в прямой видимости от цирка находился канал, и, воя сиреной, приближалась баржа огнеборцев.

С подветренной стороны завис дирижабль и мощным прожектором подсвечивал край крыши, куда не добралось пламя, и где стояли люди, крича и размахивая руками. Рядом с ними то и дело открывались Пробои, и Постранственники забирали людей вниз. Вокруг пожара уже вырос стихийный лагерь, захвативший как пространство улицы, так и ближайшие лавки. Однако пляска теней в зареве пожара не позволяла различить детали. Лишь слышались крики боли и приказов. За ограждением же рокотала лавина эмоций жадной до зрелищ толпы, готовой захлестнуть островок разумности при первой слабине.

Мы стояли на углу улицы, у здания галантереи. До места действия, а значит, и людских полчищ, около квартала. Лезть в эпицентр не спешили – у каждого свой предел выносить тьму, зачем попусту портить душевное здоровье? Найти Текария Павлова – задача ответственного практиканта.

– Не волнуйтесь, молодой человек, мы с места не двинемся без вашего распоряжения, – заверил Ундерка, получив в ответ вымученную, но благодарную улыбку. Веснушчатый Пространственник помедлил миг, затем исчез в Пробое.

Развернулся к Лорн. На сердце много глупых вопросов. В приоритете один, если хочу понять:

– Мадмуазель Лорн, вы обманули меня. Вы назвали это болезнью – созависимость. По-моему, вы банально любите друг друга. Искренне. Самоотверженно. И самозабвенно. Потому готовы на все ради друг друга.

– Откуда такие мысли, Юрий? Неужто ситуации не хватает драмы?

– Не подумайте, я не шучу. Не забывайте, я ваша маска, а маски видят истинные лица.

– Рада, что наши взаимоотношения с Реймом заставляют окружающих верить в эту милую сказку про любовь. Однако повторюсь: мы не возлюбленные, мы даже не друзья, мы нечто большее – союзники. Любовь и дружба основаны на чувствах, и это… сложно. Союзничество – симбиоз разумов.

С треском обрушилась крыша. Снопы искр, волна жара и обломки заставили людей с истеричными криками отступить от здания. Пламя с ревом взвилось в хмурое небо, пытаясь прожечь полог туч.

– Однажды, когда я сопливой девчушкой жила в работном доме, меня посетило сновидение, – флер печали укрыл лик девушки. – Очень странное сновидение, содержание коего не важно. Главное, во сне присутствовал человек и Чувство, связанное с ним… да, Чувство с большой буквы, незнакомое мне. Я очень хорошо запомнила Чувство и возвращалась к нему, когда становилось особенно тяжко – оно всегда помогало укрепить силы и улыбнуться. С возрастом так и не удалось встретить в реальности Чувства… или человека, способного его подарить. Зато удалось раздробить Чувство на более мелкие, более понятные компоненты: спокойствие, защищенность, взаимопонимание, приправленное теплом где-то в самой сердцевине существа…

– Любовь… – поморщился от того, насколько высокопарно получилось.

– Истинно так, – Лорн говорила о высоком не просто естественно, но даже с легкой иронией: – Слышала, каждый описывает любовь, как «то, что желает видеть в партнере и что хотел бы дать ему». Тогда я поняла, что не смогу никогда полюбить, ибо основополагающая составляющая моей любви – уверенность в человеке рядом. Не просто уверенность, но непоколебимая… Нет! Стопроцентная!.. Тоже не то! «Абсолютная»! Высшая степень того, что может обозначать это заезженное до дыр слово. Та уверенность, когда у тебя вырывают сердце, а ты улыбаешься, ибо рада, что можешь принести подобный дар. Ибо до последнего веришь – все ради тебя. Слепая уверенность. Я поняла – мне никогда не испытать подобного, ибо не верю никому. Даже себе.

– Интересно… – в самом деле имелось над чем подумать, но продолжил: – А Рейм?

– Да… Рейм. Пожалуй, расскажу еще одну историю: о знакомстве с Реймом. Произошло оно в первые месяцы пребывания в Университете. Я пряталась на задворках общежития для мальчиков… Не важно от кого и почему. Главное, когда укрывалась, то услышала писк котенка. Любопытство пересилило страх, и, спотыкаясь через шаг, я пошла на звук. Вскоре различила звуки присутствия человека. Попыталась сбежать… два десятка шагов для слепой девочки – это довольно много. Хотя итог нетрудно угадать. Рейм помог подняться. Представился по всем правилам этикета. Извинился, что напугал… Извинился перед замарашкой из Работного Дома, с обритой от вшей головой в изодранном и заляпанном платьице не по размеру! Заметив же мое состояние, помог устроиться поудобнее и поведал, как выдирает коготки у котенка. На вопрос «Зачем?» – ответил, мол ему интересно строение животного. Лучший же способ изучить – на опыте. Тогда спросила: «Не жалко ли ему котенка?» Он поинтересовался о смысле слова «жалость?» Я описала в нескольких словах то, что слышала об этом чувстве. Как сейчас помню: Рейм задумался на несколько минут. Затем раздался хруст. Писк затих навсегда. Рейм признался: «Эксперимент не показал описанной реакции. Интересно, сможешь ли ты помочь мне с поиском других чувств?» Тогда я поняла: мы поладим.

– Вы монстры… – возмутился я. Миг спустя осознал, в голосе не звучал укор, призрение и вообще негатив. Лишь рефлекс.

– Может, и так. Как бы то ни было, Рейм – человек без чувств, воли и стремлений. Я стала для него всем. Он тем – кем я управляю, на кого могу целиком и полностью положиться, а следовательно – доверять. Идеально, чтобы любить! Только смысл любить созданную собой же марионетку? Любовь – союз равных… Кроме того, разве любовь не должна являться взаимной? Какой смысл в отраженных чувствах?

– Как однажды сказал Рейм: «вы воистину безжалостны». На сей раз к себе. Для вас нет ничего бесценного. Тогда к чему это шоу? К чему парад правды, должный отпугнуть меня? Что вы пытаетесь защитить?

– Предпочитаешь ложь во благо? Так она защищает только солгавшего. Если лжешь, искажаешь истину или умалчиваешь, тем ты признаешь, собеседник не равен тебе, и пытаешься им манипулировать. Во главе любого действия, даже самого альтруистического, стоит эгоистическая подоплека, – тема сменилась, девушка встряхнулась, и мой напор столкнулся с уютной мягкостью улыбки.

– Что же настолько важно для вас? Почему играете в игру, где выгоднее проиграть? Вы сами учили, якобы у всего есть цена. Даже у отношений.

– Не спорю, есть. Жаль, определять цену крайне сложно. Юрий, никогда не задумывался, что для тебя есть верность? Самому себе, другому человеку, делу, стране… не важно. Маяк, указывающий путь в шторме бытия? Может, якорь, приковывавший к месту? Для себя я уже решила.

Пахнуло гарью вкупе с паленой плотью. Из Пробоя вывалился растрепанный и раскрасневшийся Ундерк. Хотелось побузить, но я лишь прошипел сквозь зубы несколько фраз из портового лексикона.

– Вот и вы! Зря мэтр сомневался… – практикант оборвал себя на полуфразе. – Прошу простить за задержку. Кроме получения задания, пришлось потратить время на ожидание, пока полицейский художник закончит портрет подозреваемого. Судя по описанию свидетелей, это тот же, кто устроил суматоху в подземке. Взгляните, вам он не знаком?

Резкие черты карандашного наброска складывались в подтянутую фигуру, облачением коей являлось: изысканный двубортный костюм с платочком в кармашке у сердца и фетровая шляпа по последней моде. Лицо скуластое, осунувшееся, с мешками под глазами, тонкой линией бескровных губ, плюс украшенное короткой стрижкой, легкой щетиной и гипертрофированно злым прищуром. Не сказать, будто портрет не отображал так страшившую меня действительность, но…

Проблематично опознать человека, у которого из примет: приятная внешность, изысканный вкус, безукоризненные манеры, изощренный ум, аура силы да запоминающаяся спутница. Еще сложнее, когда спутницы нет рядом, а вместе с ней потеряны безукоризненные манеры. Аура силы и изысканный вкус – под вопросом. Безусловно, остается лишь изощренный ум и приятная внешность. Хронометр – единственное, по чему можно однозначно опознать Рейма, не обнаружен. Возникает вопрос: тот ли это человек?

С облегчением выдал:

– Под представленный образ подходит десятая часть знакомых Пространственников, после ночного загула. Про аристократов говорить не приходится, почти все поголовно.

– Да… показания рознятся. Зато теперь хотя бы имеется ориентир, кого высматривать, – возбужденно вещал парень, махая руками и чуть ли не пританцовывая. – Представляете, во время шоу в центр манежа вышел молодой человек с улыбкой до ушей. Тех, кто пытался его остановит, оглушил всего парой движений. Пространственник до него вовсе не дошел! Он сказал, мол устраивает фокус, в котором «примут участие все присутствующие». В тот же момент прозвучали взрывы. Пламя за считаные минуты охватило помещение. В это время ненормальный стоял в центре и хохотал. Первый этаж оказался перекрыт. Людям пришлось прыгать из окон других этажей. Наши сработали оперативно, но все равно несколько десятков переломов, мелких травм без счета. На данный момент четверо разбившихся насмерть, но неизвестно, сколько сгорело заживо или задохнулось в дыму.

– Фокус с побегом из закрытой клетки. В нашем случае еще и горящей, —оценил я горькую иронию, и спокойная решимость окрепла: – Уже известно, это Иммунный? Он прихрамывает на правую ногу? Ранее за ним столь эксцентричных выходок не наблюдалось.

– Пока информации нет. Вероятно, Иммунный пользуется маскировкой. Сомнительно, чтобы по городу носилось несколько психов… да и окажись так – поймаем всех! При подозрении на нахождение цели приказано стрелять на поражение!

Как всегда, власть предержащим выгодно не искать корень проблемы, а привести все к единому знаменателю. Или как при выяснении личности Иммунного – свалить на представителя далекого врага. В нашем случае это почти везение.

– Занимательно. Что в такой ситуации поручает нам господин Текарий?

– Изначально, поработать со свидетелями. Вот только после происшествия… Мэтр приказывает разыскать сбежавших в кутерьме животных. Доподлинно известно о двух леопардах с Южных островов. О белом медведе с Глайсиса. И о полудюжине диких чурбей из Мраморных лесов. Возможно, удалось выбраться змеям и некоторым птицам. Животные напуганы и дезориентированы, потому могут оказаться опасны. Однако мэтр сказал: «У господина Юрия и иже с ним большой опыт в работе с разными тварями».

Я мысленно восхитился, как изящно нас послали… на задание. Вроде и под присмотром, но не мешаемся поблизости. Занимаемся делом, но настолько «важным», что не поймешь – для защиты Временщицы то, или в качестве издевки над нами.

– Согласно воздушной разведке, именно здесь в последний раз замечен белый медведь, – Ундерк, не заморачиваясь тонкостями, увлек нас в Пробой. – Хотя не понимаю, как в такой темноте можно что-то увидеть… Тем более искать следы в подобной грязи! – под ногами действительно хлюпала смесь из нечистот и не до конца растаявшего снега, насколько можно судить в свете недалекого зарева пожара. Юный Пространственник вздохнул: – Сейчас бы ультрафиолетовые лампы, о которых вы давеча вспоминали, пришлись бы как нельзя кстати.

– Конечно, не ультрафиолетовые, но все же… – извлек из пространственного кармана пару масляных ручных фонарей и принялся их разжигать, извлеченной оттуда же зажигалкой. Затем, подумав, достал моток веревки и сеть… правда, рыболовную, но крепкую: – Держи фонарь и сеть. Пригодится, если будем брать зверя живьем. Иначе на кой он нам?

– Откуда? Вы знали, что…

– Меня отправят охотиться за дикими хищниками в центре мегаполиса? Почему нет? – десяток секунд наслаждался спектром эмоций на лице юного Пространственника. Затем обозначил улыбку: – Шутка. Просто со временем обзаводишься кучей жизненно необходимых мелочей. Буквально. Так сказать, походный набор. Мой лимит пространственного кармана в пятьдесят килограмм наполовину забит подобным барахлом, и все равно чего-нибудь, самого элементарного, не оказывается под рукой в самый ответственный момент.

Луч света вспугнул тени, обрисовав кусок крайне непрезентабельного переулка. Слух резанул дикий ор кошаков, серыми призракми исчезающими в темноте подвальных окошек, походу со звоном что-то опрокидывая.

Мефи на шее напрягся, затем нырнул во мрак. Проследил его траекторию лучом света. Взгляд выхватил следы когтей на кирпичной кладке и последствия рытья в мусоре кого-то массивного.

– Вот и решился вопрос: как идти по следу! Похоже, нюх Мефи достаточно острый, чтобы выделить в смраде нужные запахи, – пусть я не жаловал ласку, но невозможно не признать пользу.

– Это просто восхитительно! – парень не со страхом, но с уважением смотрел на меня. Непривычно и приятно. Решил его не разочаровывать:

– Теперь же, Ундерк, прошу, помогите леди. Я обещал ей увлекательную прогулку, но пока начнется шоу, надеюсь, Лорн не откажется скоротать время в интересной компании.

Парень просиял. Через минуту он вещал о чем-то благородно-величественном, а девушка одобрительно улыбалась из-под надушенного платка, коим прикрывала носик. Пара благопристойно под ручку двигалась параллельным курсом. Я же… бешеным псом носился за неугомонным Мефи. Тот, кажется, специально пытался залезть в наиболее вонючие отдушины, дыры и щели.

Бархатный остров являлся довольно точным срезом с общества Агемо. На главных улицах лучшие заведения для самой почтенной публики. В закоулках, куда попадешь, только если сильно не повезет, или когда терять уже нечего, расположились притоны с опиумными курильнями, дешевой выпивкой, игральными домами, борделями, переполненными девками сомнительного качества и, конечно, отдыхающими отморозками из Иванова семейства.

Мы же оказались вовсе на задворках жизни. Там, где свалена омертвевшая плоть города. Клоака, выглянувшая под небо. Трущобы. Потому неудивительно спокойное продвижение, более того, полное отсутствие всякой разумной активности в обозримом пространстве.

Вокруг обшарпанные здания, не знавшие ремонта порой более столетия. Выщербленный камень стен. Частично разбитая кладка. Вонь испражнений. Строения без видимых причин поскрипывали и потрескивали. Что-то шуршало и хлопало. Промозглый ветер играл сонату разорванного сердца на водосточных трубах. Сквозь неплотно прикрытые ставни едва пробивались отголоски любовных сношений и ругань, в крайне непристойной форме.

Казалось… сложно описать ощущение. Словно попал в челюсти ветхому, но матерому и еще сильному хищнику, так что трех- и четырехэтажные зубы перешептываются меж собой, обсуждая, как перемолоть пришельцев. Хотелось поскорее покинуть сию негостеприимную юдоль.

Города у меня ассоциируются с людьми. Если точнее, с аристократами. Внешний лоск и красота. Всегда приятное первое впечатление и интересные беседы. Стоит же шагнуть в глубину помыслов и подворотен. Гниль. Без нее никак. Без нее нет баланса. У каждого своя. Тщеславие. Зависть. Жадность. Даже у того маленького городка, название которого благополучно забыто, имелся тщательно взлелеянный изъян – бесхребетность.

Хотя есть те, кого гниль не разрушает. Те, в ком гниль превращается в яд. Жестокость. Беспринципность. Даже страх… о да! Ибо им пропитано затишье… а оно ведь часть бури? Воплощение Агемо я знал лично. На сей раз не кичащаяся дутым величием аристократия, но истинно обладающие силой. Разнообразие островов, представленное в дуэте… хотя, возможно, уже в трио?

Тело… хотя нет! Вновь термин не подходит – фарш из изломанных костей, растерзанного мяса и разорванных внутренних органов валялся на дороге. Когда вслед за Мефи свет открыл непотребство, от останков в стороны рванули волны крыс. Притом они порой останавливались и осматривали меня алыми бусинками глаз, словно оценивая в предвкушении.

Обернулся к парочке… и заткнулся, забыв о словах, когда увидел, насколько отчаянно Ундер подает знаки, чтобы я не выдавал обнаруженного. Парень честно отрабатывал программу «развлекать и уберегать». Да… точно. Почти забыл, про слепоту Лорн. Кивнул, чтобы они проходили дальше, а сам поставил фонарь на землю и, изучая, встал на колено у тела.

– Однозначно работа зверя, – Мефи вновь вцепился в ухо, и в голове зазвучал ментальный голос Лорн. – Рваные раны от когтей, объеденное мясо… У вас нет статьи «о жестоком обращении с животными»? Зверя явно недокармливали.

– Я остановился, встал по другому поводу, причине. Тебе не кажется знакомым этот бездомный, нищий?

– Прошу простить, но в мой круг общения… Хотя, постой. Обожженные пальцы. Вот рядом валяются на удивление белые зубы. На правой ноге отсутствует ступня… хотя в этой мешанине не понять, как давно. Зато сквозь смрад пробивается нотка корицы, Мефи ее очень не любит. Мы встречали этого попрошайку в парке в первый день в Агемо. Занимательное совпадение. Жаль, бесполезное.

– Не скажи, – относительно чистой щепой подцепил окровавленные лохмотья. – Мой отец следователь в Свободном Городе. Без лишней скромности скажу, отменный. Он постоянно твердил, внушал: «Мир – сложнейший роман, история с множеством сюжетных линей и мыслей, идей разной глубины. Проблема лишь одна, единственная – автор графоман». Потому все связано, нужно только обращать внимание, взгляд на связи, – под одним из лоскутов блеснул металл. Очистил участок и увидел дорогой охотничий нож, наполовину лезвия воткнутый в печень бездомного. – Две встречи, которые запомнились, с непримечательным, невзрачным человеком – если не система, то тенденция, над которой стоит задуматься, поразмыслить. Хотя ты права, не сейчас.

Глупо считать одного человека априори виноватым во всех сегодняшних бедах. Возможно, впрямь неудачная самозащита при встрече со зверем или отходы одного из споров в заведении неподалеку. Однако у Рейма имелся мотив: отомстить за нанесенное любимой оскорбление. Плюс подходящее эмоциональное состояние, чтобы ранить кого-то и запахом крови привлечь хищника, дабы посмотреть бой.

Рассчитывать на свидетелей наивно, поможет лишь проверка отпечатков на ручке ножа… Подумав, оставил его торчать. Если Ундерк расскажет об увиденном, то на месте преступления улики окажутся нетронутыми.

Отчаянный рык вырвался из пасти улиц. Следом преисполненный ужаса вопль. Определить направление не составила труда – Мефи вновь указал путь, да и свет фонаря Ундера отчетливо вел меня. Лишь теперь понял, насколько захламлен переулок: то и дело приходилось маневрировать меж развалов мусора, перепрыгивать кучи всяческой дряни и оскальзываться на подгнившей мерзости.

Верность выбранного направления подтвердили двое мордоворотов в форме грузчиков, буквально просочившихся между кусками перекрывшей проулок древней вывески магазина готового платья. Работники болидами скрылись за спиной, а мне пришлось использовать Пробой.

Минуты хватило, чтобы добраться до парочки, так же устремившейся на крик. Юная леди тяжело дышала, а лоб покрывали бисеринки пота. Как бы Лорн ни старалась, ее физическая подготовка оставляла желать лучшего. Кроме того, полы платья не созданы для бега.

Вырваться далеко вперед не удалось. Распахнутый настежь зев черного хода магазинчика. Яркости светильников складского помещения хватило, дабы различить безнадежно сломанный замок на двери. В дополнение перевернутая телега с оборванными постромками в десятке метров. На земле разломанные ящики, из которых вывалилась всякая бакалея. В числе прочего, куча сухофруктов вперемешку с битыми бутылками, откуда разило сивухой. Контрабанда или самодельщина. Именно в подобном копался белый… хотя после злоключений дня скорее ало-серый медведь.

Поднял раскрытую ладонь, приказывая остановиться. Притушил фонарь, чтобы не выделяться и не нервировать зверя. Жестом приказал Ундеру не отсвечивать и обходить по правому флангу. Тот указал на револьвер. Я покачал головой и кивнул на сеть. После принялся заходить слева. Замирал через каждую пару шагов, прислушиваясь, приглядываясь и даже принюхиваясь ко всему. Пожалел, что не удосужился вытребовать дротиков со снотворным. Следовало действовать крайне осторожно…

Дробно стуча каблучками, Лорн двинулась к зверю.

Вашу суть, конечно, она же «не видела» жестов! Ундер что-то зашипел и поспешил наперехват.

Медведь учуял ее. Обернулся. Зарычал, оскалив редкие желтые клыки.

Он же все испортит! Фонарь упал в Пробой под рукой, а через секунду выпал над головой парня. Удар и с тихим звоном погасший источник света откатился в сторону. Торопливый герой осел ошеломленный.

Девушка шла словно на прогулке. Шла, не сбавляя шага и не обращая ни на что внимания.

Я скрутил излишне резвого паренька до того, как он очухался. На попытку вырваться, не церемонясь, врезал под дых, сопроводив приказом: «Не мешай старшим!» И, конечно же, заткнул рот.

Зверь отступил на пару шагов. Шерсть вздыбилась. Хищник сгруппировался, готовый броситься.

Застыл в напряжении я, готовый в любой момент открыть Пробой и вытащить Лорн.

Девушка совершила еще несколько шагов и остановилась на расстоянии вытянутой руки от зверя.

Они стояли. Просто стояли. Ничего не происходило. Прошла минута. Вторая. Шерсть на загривке твари улеглась. Поза зверя стала более расслаблена. Пять минут в полной тишине, даже Ундерк обмяк в захвате. Медведь сделал робкий шажок к девушке. Склонил голову, прижал уши к голове и приглушенно рыкнул. Девушка потрепала могучего хищника по свалявшейся шерсти на холке.

– Он готов вернуться, – с нежной улыбкой обернулась к нам храбрая барышня. – Только осторожнее, он еще очень напуган.

Только в этот момент я смог расслабится и осесть на землю, не заботясь о грязи. Она сильна… вновь я недооценил ее силу духа и способности. Что же она эмпатию не показала, когда мы с Туманником дрались? Или иномировые сущности, изначально настроенные на разрушение, ей не по зубам?

А вот Ундерка я переоценил. Его явно раздосадовала сорвавшаяся охота. Кипящая кровь распаляла мысли, кои он смог выразить освободившись:

– Мадмуазель Лорн, вы явили удивительное зрелище. Восхищаюсь вашей добродетелью, способной остановить даже дикого зверя. Только прошу, не стоит уподобляться этому нелепому движению суфражисток с СДО. Мы вполне могли все сделать сами! – парень пригладил растрепавшиеся волосы и закончил спокойнее: – Кроме того, вы слишком добры. Зверь растерзал человека. Его необходимо убить!

– Животные ведомы инстинктами. Мы выше этого, потому должны по мере возможности помогать, пусть даже те оступились. Прошу, дайте ему жить… пусть его судьба решается не в этих трущобах.

– Тем более не нами. Он собственность цирка. Нам приказывали лишь доставить зверя. Поэтому, господин Ундерк, прошу, откройте Пробой к точке, куда необходимо привести зверя. Надеюсь, ее вам указали?

Парень лишь резко кивнул и молча открыл Пробой.